Логика эмоций

Маккой быстро перемещался по лазарету, пытаясь заставить неугомонных пациентов — чересчур самоотверженного капитана и его такого же, до скрежета зубов ответственного старшего помощника — лечь обратно в кровать. — Вы уже на своем посту, мистер Спок, — пробурчал доктор, делая предупреждающий шаг к вулканцу. На другом конце комнаты уже снова начинал делать попытки встать капитан Кирк, но быстро стушевался под взглядом Маккоя и откинулся обратно на подушку. — Доктор Маккой, по-моему, Вам все это нравится, — с подозрением сказал Джим. — Да, капитан, — послышался ровный голос офицера по науке, — никогда не видел его таким довольным. — Тихо! — рявкнул Маккой. Кирк открыл было рот, но Боунс шикнул на него, и в лазарете установилась необычная, вязкая тишина, нарушаемая лишь ровной пульсацией индикаторов над биокроватями. — Кто бы мог подумать, — удовлетворенно произнес доктор, — последнее слово наконец за мной!

***

Через несколько часов Маккой вернулся проверить своих пациентов. Кирк крепко спал, восстанавливаясь после ранения. Боунс провел трикодером вдоль его лопатки, внимательно следя за показаниями: ни воспаления, ни сепсиса. Доктор удовлетворенно кивнул и перешел к Споку, уткнувшемуся во встроенный в биокровать монитор. — Нужды в осмотре нет, доктор Маккой, — произнес вулканец, не отрываясь от чтения, — я чувствую себя удовлетворительно. — Это уж позвольте мне решать, — недовольно отозвался Леонард. Раздалось тихое жужжание трикодера. Этот звук, глухое пульсирование датчиков, щелчки тумблеров на медицинском оборудовании, особый, специфический запах — все это давно стало частью доктора, как и он сам стал неотъемлемой частью этих помещений, их духом: добрым или же злым — здесь каждый член экипажа решал сам для себя. — Ваш гемоцианин все же падает, Вам следует вколоть дополнительный комплекс меди и белка. Это также усилит окисление тирозина, я компенсирую это инъекцией фенолов, — сообщил Маккой, устало откладывая трикодер в сторону. Леонард потянулся за гипо, сопровождаемый внимательным взглядом Спока. — Ваша эффективность в работе падает, доктор Маккой, — заметил вулканец, — по моим прогнозам, Вы потеряете сознание в течение четырех часов тридцати восьми минут, если не ляжете спать. — По моим прогнозам, мистер Спок, — съязвил доктор, — Вы потеряете сознание в течение десяти секунд, если я вколю Вам вот это, — Маккой помахал перед носом старшего помощника гипо с сильным седативом, — так что оставьте свое неуместное беспокойство. — Мое беспокойство более чем уместно, доктор. От Вашего состояния напрямую зависит успех и скорость моей реабилитации. — На какой-то момент я почти поверил, что Вы и в самом деле печетесь о моем здоровом сне. — Печься о здоровье экипажа — это Ваша работа, доктор Маккой. — Знаете, мистер Спок, — Боунс мстительно воткнул вулканцу гипо в предплечье, — для безэмоционального существа Вы удивительно часто ввязываетесь в словесные перепалки. Готов поклясться, что в это время Ваш серотонин подскакивает со скоростью варп-2. — Не слышал, чтобы у вулканцев вырабатывался серотонин, — пожал плечами Спок. — Удивительно, — Маккой набрал лекарство в другой гипошприц, вид при этом у него был такой, как будто доктор, подражая героям старых земных фильмов, перезаряжал дробовик, — что у вулканцев вообще есть гормоны, с этим вашим нелепым желанием подчинить все контролю разума. — Слово «желание» здесь будет вряд ли уместно, доктор Маккой, оно может относиться только к вашему миру землян с эмоциональной нестабильностью, — произнес коммандер своим — самым раздражающим доктора — занудным голосом. Рука Маккоя, державшая гипо, замерла в воздухе. То ли сказалась усталость, то ли раздражение, накопившееся за сутки, рвалось наружу, грозя смести все разрушительным импульсом, то ли это вечное, хотя и тщательно скрываемое, желание донести до Спока всю глубину его заблуждений, но доктора подхватило алой волной гнева, на секунду он задержался на ее гребне, а затем обрушился на вулканца. — «Желание» неуместно! — Маккой не мог кричать, опасаясь разбудить Джима и Сарека, поэтому он понизил голос до страстного, надрывного шепота, — эмоции неуместны! Что же уместно в Вашем мире, а, мистер Спок? О чем вы, вулканцы, вспоминаете, лежа на смертном одре? О вычислениях? О данных, которые вы так дьявольски точно расшифровали? О силе радиации той луны, мимо которой случилось пролетать звездолету? Таков ваш мир? — Доктор Маккой… — предупредительно начал Спок. — Таков Ваш мир, мистер Спок? — повторил Леонард, — а в моем мире мы вспоминаем об улыбке женщины, которая вместе с тобой смотрела на лунный след на водной глади, мы вспоминаем о радости после совершенного открытия, мы вспоминаем, как счастливы мы были, и как были несчастливы, мы вспоминаем о доставшихся на нашу долю слезах и улыбках с одинаковой благодарностью, потому что эмоции — это та биохимия, которую мы берем за основу и цель нашей жизни. — Я в курсе этой важности, доктор… — Есть колоссальная разница между знанием и ощущением, — Маккой сжал плечо вулканца и склонился ближе к его лицу. — Вы знаете, почему люди говорят, что сердце разбито? — Очередная земная метафора, я полагаю, — Спок мог с легкостью скинуть руку доктора, но не стал этого делать. Голубые глаза Маккоя полыхнули злобой. — Потому что наше сердце — это великолепный сосуд из прекраснейшего хрусталя, в котором мы бережно храним все чувства, порой запыленные и грубо заштопанные, но нежно оберегаемые. Это сосуд, который вдребезги разбивается, когда боли становится слишком много, и его тонкие стенки не выдерживают. Знаете, что такое вулканское сердце? Дешевый пластиковый стакан из репликатора, искусственный и пустой. — Для доктора Ваши описания излишне метафоричны, — негромко произнес коммандер. Маккой судорожно прижал руку ко лбу. Перед глазами плыли цветные круги гнева и усталости, он чувствовал себя опустошенным, его поток чистых эмоций, который он как фазер направил на вулканца, натолкнулся на непробиваемую стену его треклятой логики. Как было всегда. И как будет снова. И снова. И снова. Доктор наконец прижал гипошприц к руке Спока, впрыскивая лекарство. В следующие тридцать секунд цепочка событий вырвалась из оков крайне низкой вероятности. Спок поднес руку к левому предплечью, собираясь потереть слегка сведенные мышцы. В эту же секунду Маккой собирался ввести обещанный седатив. Его рука оказалась прямо на траектории движения Спока, и прохладные пальцы вулканца накрыли ладонь доктора. Спок втянул носом воздух. Это была единственная реакция, которую заметил поспешно отдернувший руку Леонард. В сознании же старшего помощника все рассыпалось на нейтрино. Ослабленные после операции ментальные барьеры пропустили обжигающие, словно ядро звезды, эмоции Маккоя, пронесшиеся по нервным окончаниям и короткой вспышкой сверкнувшие в мозгу. Спок приподнял бровь. Значит, вот они, хваленые земные чувства. Неудивительно, что люди живут меньше вулканцев: эти эмоции воистину оказывают разрушающее воздействие. — Поразительно, — прокомментировал Спок. — Увольте меня от Ваших впечатлений, коммандер, — Маккой собрал трикодеры и гипо. Те участки кожи, где на краткий миг были пальцы Спока, словно искрились изнутри, и Леонард подавил нелепое желание вернуть руку в сильную ладонь вулканца. Маккой вышел, и Спок проводил его взглядом. Он с сомнением посмотрел на свою ладонь, потер подушечки пальцев и затем, списав нелогичность на последствия операции и действие маккоевых лекарств, поднес их к губам.