Логика эмоций

Маккой долго ворочался на узкой кровати, уставшее сознание никак не хотело отключаться, услужливо подсовывая самые яркие за эти долгие сутки образы: вот он неуклюже пытается сложить пальцы в вулканский салют, сопровождаемый непроницаемым взглядом Спока, вот он смеется, как школьница, слушая историю про сурового старшего помощника и его ручного сехлата, вот принимает это тяжелое решение — поставить на кон жизнь, с вероятностью потерять сразу две, вот зажимает рану Джима, глядя, как кровь алыми перчатками обволакивает руки, вот напряженно всматривается в датчики, борясь за жизни двух вулканцев, вот видит трех спасенных им людей, вот горячим шепотом, со всей человеческой страстью доказывает Споку всю необходимость эмоций, рассекающих жизнь разноцветными неоновыми лентами, вот ощущает пальцы офицера по науке на своей руке, сухие, жесткие, холодные, ощущает так, словно Спок схватил его не за ладонь, а за самое сердце, столь ярко и метафорично сравниваемое Маккоем с хрустальным сосудом. Леонард в тысячный раз («Всего лишь в семнадцатый, доктор Маккой», — раздался в голове глубокий голос Спока с этой неповторимой ноткой вулканской иронии) перевернулся на кровати, зарываясь лицом в подушку. Теперь произошедшее в лазарете вызывало стыд и смущение. И зачем он так накинулся на Спока? Только в очередной раз поставил себя, да и вулканца тоже (о, он, разумеется, оценил шок старпома, выраженный приподнятыми бровями) в нелепое положение. После этой тирады, забравшей у доктора последние силы, он чувствовал себя вымотанным, как после пробежки по планете с низкой гравитацией, кроме того, у Маккоя были смешанные чувства — и это сильно ему не нравилось — касательно краткого момента, когда их руки соприкоснулись. Разумеется, прикосновения не были чем-то необычным. Помочь подняться после очередной встряски на мостике, предупредительно положить руку на плечо, осмотреть многочисленные царапины после пошедшей кувырком миссии, но чтобы так… Ощущая шершавость чужих пальцев на своей коже, слишком бережное, интимное касание. Маккоя тогда пробрала дрожь, для Спока же это вообще было наверняка равносильно сексу. Доктор вспомнил его шумный вздох, не оставлявший никаких сомнений: вулканец почувствовал весь этот шквал эмоций, так неосторожно вылившийся на него бурлящим потоком. Там был и ярчайший, как взрыв сверхновой, гнев, и усталость с легким налетом патины, и тревожно-желтое пятно беспокойства (восстановится ли Спок после рискованной операции?), и тускловатое серебро симпатии к всегда безупречно логичному другу, и пряная щепотка возбуждения после ссоры. Леонард перевернулся на спину, уставившись в темный потолок каюты. И он проанализировал лишь несколько эмоций, а сколько оттенков, сколько полутонов чувств он передал на самом деле? Внезапно смущение сменилось каким-то злорадным удовлетворением. Ему удалось встряхнуть Спока, сбить с него на секунду этот щит вулканской выдержки, заставить на мгновение побыть человеком, как тогда, после Вулкана, когда коммандер не смог сдержать полной искренней радости улыбки, увидев Кирка живым. Однако тут же Маккоя швырнуло в другую сторону. Кто он такой, чтобы изменять характер, сформированный годами, чтобы пытаться заставить Спока отказаться от сухой логики, заложенной в этой расе генетически? Имел ли он право заговаривать про смерть с лежащим на больничной койке вулканцем? Маккой даже застонал сквозь зубы, не в силах остановить поток мыслей, грозящий лишить его на сегодня сна. Доктор вздохнул, мысленно приказал разыгравшейся нравственности и морали идти к черту и проворчал: «Свет». Часто моргая от резкой смены освещения, Маккой вылез из кровати и подошел к рабочему столу. Ему предстояло сделать сложный выбор между двумя, одинаково эффективными, по мнению доктора, расслабляющими средствами: инъекцией седатива и рюмкой саурийского бренди. Маккой взвесил все за и против, с тоской посмотрел на заманчиво поблескивавшую пузатую бутылку, и взял гипошприц. Доктор снова лег на кровать, поднес гипо к руке и почувствовал, как седатив разносит по его венам желанный сон. Маккой провел пальцами по месту, где его касался Спок, легко улыбнулся и, наконец, провалился в сон.

***

Утром Маккой пребывал, как обычно, в самом ворчливом расположении духа. Поручив всех членов экипажа, страдающих мифической космической болезнью, мелваранскими блохами и прочими недугами, заботливо уготованными галактикой, сестре Чэпел и штатным врачам, он направился к своим главным пациентам. Джим был полон решимости выбраться из лазарета. — Боунс, — капитан повернулся к Маккою мускулистой спиной, — все зажило! Видишь? Ничего не болит, а мне нужно вернуться к командованию кораблем. — «Энтерпрайз» спокойно проживет еще один день без твоего зада в капитанском кресле, — возразил Маккой, — ткани еще до конца не восстановились… — Боунс! — Хватит, Джим. Тебе следует остаться в лазарете еще на сутки. Минимум, — угрожающе сверкнул глазами доктор. — Доктор Маккой, — Кирк натянул на себя золотистую форменку, — я официально прошу подтвердить мою дееспособность. Леонард с сомнением посмотрел на рвущегося в бой капитана. Спок флегматично наблюдал за их диалогом, Сарек с женой стояли поодаль, негромко переговариваясь. — Хорошо, — буркнул Маккой, — но если вдруг… — Примчусь со сверхсветовой, — жизнерадостно улыбнулся Кирк, — Сарек, Аманда, я провожу вас. — Доктор Маккой, — мать Спока протянула ему руку, и Леонард пожал ее тонкие пальцы, — спасибо Вам за мужа и за сына. Все мы чувствуем безмерную благодарность, но из нас троих лишь мне позволительно ее выразить. Миссис Сарек и Маккой обменялись понимающими улыбками, и вулканская чета вышла из лазарета, сопровождаемая капитаном. Доктор повернулся к Споку. — Как Вы себя чувствуете? — спросил Маккой, не ожидая, впрочем, ответной реплики. Все ответы все равно будут видны на показателях трикодера. — Приемлемо, — отозвался вулканец, — я готов вернуться к своим обязанностям. — Хватит на мостике и одного геройствующего капитана, — решительно возразил Маккой, — Вы, мистер Спок, остаетесь здесь до полного выздоровления. Когда оно наступит, я Вас об этом уведомлю. Доктор уже начал обдумывать следующий аргумент, однако Спок не стал спорить, молча следя за манипуляциями Леонарда. Маккой кинул беглый взгляд на сильные длинные пальцы, спокойно лежавшие на укрывавшей вулканца простыне, и еще раз воспроизвел в памяти картинку, когда их руки столкнулись. Он так долго вчера анализировал чувства, которые, по его мнению, испытал Спок, что совсем забыл о собственных. Это были, вне всяких сомнений, положительные, теплые чувства, желание оставить свою ладонь в уверенных пальцах, возможно слегка провести подушечками вверх, к чувствительному запястью, ощущая напряженные вены и сухожилия. Маккой слегка вздрогнул: такое развитие мыслей он не предполагал. Он едва слышно вздохнул, окинул взглядом медотсек и, убедившись, что они со Споком одни, негромко произнес: — Мистер Спок, я думаю, что мне следовало бы извиниться за вчерашние слова. Я не хотел оскорбить Вас или унизить, полагаю, сказался стресс. — Все в порядке, доктор. — Спок кинул внимательный взгляд на Маккоя. — Вы слишком эмоциональны даже по земным меркам, разумеется, что факторы вроде сильного стресса или же сильной радости будут являться катализатором генерации чувств. У Маккоя возникло знакомое ощущение, что где-то между строк этой громоздкой фразы таится оскорбление. Ему очень хотелось ввернуть шпильку в ответ, однако доктор продолжил создавать в себе миротворческий настрой. — И раз уж я начал исповедь — а она будет первой и последней, мистер Спок, так что Вам лучше поподробней запечатлеть ее в Вашем вулканском мозгу — то я, пожалуй, извинюсь и за наш случайный контакт, — на последних словах Маккой был готов прокусить себе язык, понимая, как двусмысленно прозвучала эта фраза. К счастью, неиспорченный земными понятиями Спок ничего не заметил. — Поразительно, — доктор подавил в себе желание прибить Спока трикодером, — Вы извиняетесь за случайность? Позвольте заметить, что это крайне нелогично. Маккой не стал комментировать слова вулканца. Он выполнил свой моральный долг, принеся извинения за оскорбление мировоззрения другого, хм, существа. Доктор закончил снимать показания с датчиков, потянулся и отошел к репликатору. Синтетический кофе был, как всегда, слегка омерзителен на вкус, но сохранял свои бодрящие свойства. — Могу лишь заметить, если это избавит Вас от переживаний, что контакт действительно был неожиданным, но отнюдь не неприятным. Доктор поперхнулся кофе и подозрительно оглядел Спока. — Вы, мистер Спок, кажется уверяли меня, что чувствуете себя приемлемо и готовы вернуться на свой пост. — Так и есть, доктор Маккой. — Уж позвольте усомниться, — усмехнулся Леонард. Спок пожал плечами. — Я сказал Вам правду, доктор. Как я заметил, реакция людей на нее всегда непредсказуемая. Маккой уселся на край кровати и хитро посмотрел на вулканца. — Скажите, Спок, что же Вы ощутили при этом, так называемом, контакте? — Очевидно, Ваши эмоции, доктор. — И Вы не считаете их неприятными. — Нет. — Или отталкивающими. — Учитывая синонимичность этих понятий, логично предположить, что ответ будет прежним. — Спок, — улыбнулся доктор, — мы говорим об эмоциях. Не могли бы Вы на время убрать слово «логично» из своего лексикона? — Это было бы нелогично. Маккой закатил глаза. Порой ему казалось, что их со Споком конфликт — основа вечного двигателя. — И если бы я коснулся Вас снова, — рука доктора, лежавшая на колене, слегка дрогнула, — Вы бы не были против. — Вам ведь известно об интимном значении этих касаний, доктор Маккой, — Спок скрестил руки на груди, — если Вам захочется донести свои эмоции до меня, то мы можем использовать единение разумов. Впрочем, Ваши чувства всегда достаточно очевидны, чтобы истолковать их, не прибегая к этому методу. — Который, кстати, работает в обе стороны, — добавил Маккой. Спок слегка вздернул бровь. — Во время нашего перемещения в другую Вселенную, Ваш двойник использовал единение разумов, чтобы получить нужную ему информацию. — И показал Вам что-то в ответ? — Да. И показал мне что-то в ответ, — повторил доктор. Коммандер нахмурился. — Что именно? — довольно резко спросил Спок. — Вы сказали, что я предсказуем и очевиден, наверняка Вы сможете догадаться о сути видения по моим эмоциям, — безоблачно улыбнулся Маккой, глядя на вулканца светлыми глазами. Спок буравил его тяжелым взглядом. — Что Вы видели в сознании моего двойника? — требовательно повторил офицер по науке. Доктор пожал плечами, краем глаза наблюдая за слегка позеленевшим коммандером. Ему доставляло удовольствие осознание того, что он второй раз за два дня сумел расшатать непоколебимую логичность Спока. Все вчерашние переживания упорхнули космической пылью. — Доктор, — отрывисто произнес Спок. Маккой продолжал слегка улыбаться, с нетерпением ожидая развития событий. Вариантов было всего два: Спок остынет, вернется в свое холодно-безэмоциональное состояние и начнет цедить что-то отвратительно-логичное, и Леонард сможет поддеть пару раз его вулканскую гордость. Или же… — Доктор Маккой, — голос Спока стал угрожающе тихим, — что показал Вам двойник? Леонард слез с биокровати, намереваясь сделать себе еще кофе, но вулканец схватил его за руку и резко дернул на себя. Плечо болезненно заныло. Они оказались лицом к лицу, доктор почти лежал на груди Спока, в карих глазах которого сверкало что-то, отдаленно напоминавшее людское раздражение. Маккой на пробу пошевелил рукой, сжатой в стальной хватке вулканца, и посмотрел на Спока. — И как Вы видите дальнейшее развитие событий? — негромко спросил он. В животе необъяснимо начал сворачиваться тугой узел, по телу разлилось тепло, а сознание слегка подернулось матовой пленкой возбуждения. Спок не ответил. Он властно протянул руку к лицу Маккоя, небрежно откидывая упавшую на лоб темно-каштановую прядь, и положил пальцы на мелдинговые точки. — … я чувствую то же, что и Вы, знаю то же, что и Вы. К своему удивлению, Маккой не почувствовал ничего. Спок, очевидно, заблокировал от доктора свой разум, сделав единение односторонним. Леонард рассматривал его напряженное лицо, подрагивающие под строгими бровями веки, слегка сжатые губы. Неожиданно вулканец распахнул глаза. Тревожный, словно что-то ищущий, карий взгляд столкнулся с безмятежным голубым. — Как впечатления? — хрипло спросил Маккой. Плечо, грубо схваченное Споком, продолжало ныть, но мягкое касание прохладных пальцев на лице компенсировало этот дискомфорт. — Вы ведь, что называется, блефовали, доктор, — сказал Спок, перемещая руку выше, ближе к шее, сильнее прижимая Маккоя к своему телу, — двойник показал Вам лишь краткие зарисовки из жизни Империи. — А что Вы ожидали увидеть? — Маккой осторожно накрыл своими пальцами пальцы Спока, касающиеся его скулы и лба, — покажите мне, Спок, что Вы ожидали увидеть. Вулканец не ответил, чувствуя на подушечках пальцев покалывание. Маккой аккуратно, нерешительно погладил его руку, скользнув по напряженным сухожилиям. Мужчины почти касались лбами. Каждый из них чувствовал, как между их телами горячими волнами пробегает возбуждение. — Я, разумеется, именно это и ожидал увидеть, — нейтральный тон стоил Споку титанических усилий. Он сжал пальцы Маккоя в своих, не решаясь, однако, ослабить ментальную защиту и пропустить эмоции доктора сквозь себя, позволяя себе ощущать лишь их слабое эхо. — В который раз, — выдохнул Маккой в губы Споку, — Вы врете, коммандер. — Вулканцы не лгут. — Но ведь Вы и не совсем вулканец, — Маккой слегка высунул язык и невесомо коснулся им губы Спока. Эта фраза, в сочетании с прикосновением, оказала на офицера по науке отрезвляющий эффект. Он резко отстранил от себя доктора. — У Вас наверняка полно дел, доктор Маккой. Не смею больше Вас задерживать, — ледяным голосом произнес Спок. — Общение с Вами всегда мне в радость, коммандер, — усмехнулся Маккой и вышел из лазарета. «Ставки сделаны, ставок больше нет», — подумал доктор, отправляясь на мостик проверить несносного капитана. Маккой был готов поклясться всеми разорванными рубашками Джима, что их со Споком бесконечно-долгий диалог вышел на финишную прямую.