В этот раз (Time around)

Глава 12. Из леса

Она сидела напротив окна, глядя, как по затуманенному стеклу стекают серые капли. Здесь, в Сторибруке, была осень – дождливая, скучная и абсолютно безнадежная. Эмма вздрогнула, когда её тихонько окликнули. Отвела взгляд от окна. Стены палаты выкрашены были в белый цвет, и казалась она такой же скучной и безнадежной, как и всё вокруг. Только мальчик – розовощекий, яркий, примостившийся на стуле возле кровати – выбивался из этого ощущения. - Прости, малыш, - сказала она, пытаясь улыбнуться. - Я говорил, что здесь прошло всего две недели. Думаю, это потому, что ты пыталась помешать Проклятию вернуться полностью, но смогла только замедлить его. - Неплохая теория. Не хуже любой другой, - сказала она, наконец, но в голосе не слышалось никакого интереса. Уж на что на что, а на причины Эмме было плевать. Генри прикусил губу, внезапно сделавшись очень серьезным и печальным: - С тобой всё хорошо? - Не знаю. Там… Там была другая жизнь. Другие люди. Там был… Был один человек… - К которому ты хочешь вернуться. – закончил мальчик за неё. Голос его прозвучал глухо – почти как её собственный. - Трудно объяснить. - Мне жаль, - сказал он тихо. – Это несправедливо, но когда у нас что было справедливо. Она протянула руку, накрывая его ладонь… Память о том, как она в последний раз сжимала чужие пальцы, ударила болью, и Эмма отшатнулась. Обняла себя за плечи. - Эмма? - Я даже не попрощалась. – прошептала она. Так они и сидели, беспомощные, не способные что-то изменить, и единственным звуком в комнате был стук дождя по стеклу.

***

За прошедшую неделю физическое состояние Эммы почти пришло в норму, однако сознание, как в болоте, завязло в горе, которым она даже не могла ни с кем поделиться. Только Генри знал, где она была, пока тело её лежало в коме, но объяснять десятилетнему ребенку, что она нашла и потеряла его брата, и что оставила единственного человека, которого любила, Эмма не могла. Хуже всего было то, что память её тускнела, оплывая по краям. Генри считал, что это из-за Проклятия, лишившего жителей Сказочной Страны воспоминаний, и Эмма спрашивала себя – придет ли такое время, когда она уже ничего не вспомнит. Поверит, что просто провалялась в коме, безразличная и тихая, две недели. Наверное, от этого стало бы легче, но она боролась, как могла. Раз за разом прокручивала воспоминания в голове – свои мысли, свои чувства, свои действия. Раз за разом вспоминала его нерешительную, теплую улыбку. Колыбель его объятий, сильные пинки ребенка. Как каждое утро, просыпаясь и находя её рядом, он легко целовал её в лоб, словно благодаря за то, что прошла ещё одна ночь – а она всё ещё здесь. Слезы наворачивались на глаза каждый раз, когда она думала о том, как он просыпается теперь – в холодной постели, в одиночестве, снова один против всего мира. Она услышала это внезапно – единственный звук, который знала так же хорошо, как биение собственного сердца. Тихое постукивание трости по полу. Так ходил только один человек. Она отвернулась от окна, когда он вошел. Одетый, как всегда, в черный костюм и алую рубашку, он опирался одной рукой о трость, а в другой сжимал букет цветов – розовых гвоздик, странно контрастирующих с его темной одеждой. - Как вы себя чувствуете? – спросил он тихо, и акцент его казался мягким, слегка свистящим. Не таким. Неуверенность в его тоне, столь несвойственная этому человеку, заставила её сердце пропустить удар. - Лучше, - пробормотала она. - Надеюсь, это правда, – он уложил цветы на ночной столик, игнорируя табуретку в ногах кровати, на которую складывали подарки остальные посетители. Указал на стул, который приволок и поставил Генри: - Могу я?.. Она кивнула. Говорить вслух она боялась, опасаясь, что расплачется. В груди было тесно и больно. Он сел возле неё, качнул трость, устраивая её удобнее, опираясь на неё обеими руками. После мгновения тишины, Эмма подняла на него взгляд, и поняла вдруг, что глаза у него такие же влажные и блестящие, как у неё самой. Волосы у него были прямыми, а на лице – больше морщин. Но руки остались такими же – коротко обстриженные ногти, мозолистые суставы - они, несмотря на их размер, были тонкими. Почти изящными. Эмма проглотила горячий комок, вставший в горле. Глаза у неё были мокрыми, но даже разозлиться на себя за это не получалось. - Когда мы впервые встретились… Вы сказали мне, что Эмма – это прекрасное имя, - сказала она тихо. Он снял левую руку с трости, коротко потер собственное плечо. Наконец, улыбнулся нерешительно – и это была улыбка Румпельштильцхена: - И это так.

“you and I… side by side… we are the next time around.” -Vienna Teng, In Another Life