Graphics Moscow Arts

      Исса Москву не любил: живя в небольшой деревеньке, где помимо его дома была лишь пара обветшалых избушек, в которых давно уже никто и не жил, большой город казался особенно чуждым. Единственный продуктовый магазин был в ближайшем поселке городского типа, куда мужчина ездил на велосипеде, предпочитая машину для более дальних перемещений. Которых он, правда, почти не совершал в виду ненадобности. Все дворовые собаки - которых в деревеньке с говорящим названием «ЗатворенО» было приличное количество - следователя по особым делам знали, любили, хоть поначалу и побаивались из-за руки, которая в зависимости от температуры излучала слабое при дневном освещении свечение, а вот ночью руку его было видно за версту. Впрочем, скрываться Вайнбергу было не от кого. Кормежка собак была каждый день, как по расписанию: сидя на кособокой лавочке, где-то около пяти часов вечера и выдыхая клубы тяжелого пара, мужчина созерцал псов, поглощающих сосиски, которые он прикупил в большем чем требовалось лишь для себя, объеме. Для подкормки собак, в общем-то и купил.       В деревнях погода не регулировалась. Там ничего не регулировалось и когда вечеряющее небо разливалось алыми отблесками, а лампы в фонарях внезапно загорались, Исса видел, как деревья тянутся к свету, огибая их круговыми движениями, оттого словно бы искажаясь под лучи света, создавая поразительные картины. Которые Вайнберг всей душой ненавидел. - Эй, ребята, я пойду, - закуривая сигарету (не искусственный испаритель или никотиновой выброс, а давно снятые с производства табачные изделия), следователь встает и идет обратно домой, скрипя снегом под замызганными черными ботинками. Собачушки же встревоженно дожевывая сосиски идут за ним. Стая была единственными существами, которые ничего не ждали от Иссы и не хотели от него ровным счетом ничего, исключая вкусного мяска и теплой руки, ласкающей их мохнатые спины.       Обезболивающее не поможет прекратить видеть сны, а алкоголь лишь на время окунет тебя в мир для тебя одновременно поразительно родной и так отстранено чуждый. Вайнберг предпочитает наркотики для изменения сознания, но скорее для того, чтобы не видеть, когда фанаты искусства лишенные возможности растворять себя, делают это для эффекта обратного. Стимуляторы почти вышли из моды, как и опиоиды (опиаты же давно вытеснены с рынка потребления, по множеству причин). Галлюциногены молодое поколение употребляет пачками, тюбиками. Литрами, галлонами.       Дверь в дом следователь не закрывает, просто открывает обе, впускает стаю и снимает ботинки, проходя внутрь шлепая мокрыми от снега носками по деревянному потертому полу. В деревне, где он живет последние десять лет всегда тихо и спокойно. Достав зиплок полный белого - с едва уловимым желтоватым оттенком - порошка, мужчина останавливается и достает жестяную коробочку. Подготовка к принятию наркотика это очень тонкое дело, которое довело Иссу до потери руки, но так и не заставило отказаться от этих затуманивающих взгляд "линз". Правда, теперь в руке был вход для иголки и усвоение происходило без травм, которые наносил себе по молодости Вайнберг. Если бы он только знал ранее о таких возможностях медицины! То он, пожалуй, заменил бы свои хлипкие ручонки в лучшей клинике Москвы на все свои сбережения плюс подаренное. Биопротез, что заменял руку ему сейчас был подарком от последнего любовника: что-то вроде прощального подарка. Как и большинство деятелей искусства он знал, что умирает и, что это все, что он был способен Иссе дать.       Мутная белесая жидкость наполняет тело стеклянного шприца, позволяя отрегулировать дозу, а остальное сбросить в вату. Игла проникает в небольшое уплотнение, впуская свои обволакивающие успокаивающие свойства. Звонок отвлекает следователя по особо важным делам от лежания на полу в окружении своих собак и тупого созерцания потолка, что не искажается под пытливым взглядом Иссы и не принимает причудливые формы в танце пылинок. - Я слушаю, - активируется процесс аудиально-визуального разговора и высокая блондинка в золотом платье (собранном из различных кусков обработанного стекла), оборачивается и улыбается. Её зрачки настолько поглотили радужку, что мужчина не способен уловить цвет её васильковых глаз. - Исса! Дорогой! - Да, Марьям. Что-то случилось? - Да, ты срочно должен взять все в свои руки! Я уверенна, что они все скрывают, - она панически бросается к трюмо и вцепляется в него руками, глядя в зеркало, даря Вайнбергу лежащему на полу свой параноидальный голографический взгляд, - они специально скрывают улики! Но я-то знаю! Он не выгорел! Я чувствую это… Это чудовищное зверство, - затем девушка отталкивается от стола, оголяя часть своего усыпанного родинка бедра и тяжело выдыхает: - Исса, мой дорогой, что с тобой стало, - голос её звучит так прискорбно, что у самого следователя начинают щипать глаза. - Что случилось, Марьям? Кто и что скрывает? – Вайнберг вынужден подняться, что и делает, утирая слюну, вытекшую изо рта во время бесцельного созерцания. - Полиция! Они не хотят расследовать дела, но я знаю! Знаю, что эти дела связанны! Это череда ужасающих преступлений! - Хорошо, но причем здесь я? - Это убийства! Антон Долохов! Армен Гарисян! Борис Ималов! Они у-б-и-т-ы! – бегая, как золотая пуля в комнате полной возможности к рикошету, Марьям принимает причудливые и изворотливые позы. - Хорошо…. Успокойся, пожалуйста. Я понял, но я все ещё не понял, что ты хочешь от меня. Ты знаешь, что я больше не занимаюсь этим – я на пенсии, если можно, так сказать. Я- - ДА КАК ТЫ МОЖЕШЬ?! – женский крик - не визг - взрывает мозг через барабанные перепонки и Исса резко шатается, едва не упав. Помогают лишь улучшенные рефлексы протезированной руки. - Ты хочешь, чтобы я съездил в Москву и проверил эти дела, да? - Тебе скоро позвонят и сообщат о том убийстве, на которое тебя вызвали. Я хочу, чтобы ты проверил, что их может связывать, - длинные крюкообразные ногти словно бы распадающиеся на части, изогнулись как кошачьи когти, а лицо пухлощекой Марьям приняло дикое выражение, - их кто-то убил и я знаю это. Я видела. Не верить "особому чутью" Брик у следователя ничего внутри не могло повернуться, поскольку он сам знал, что женщина это обладала поразительным умением входить в транс из своего естественного состояния, чем могли похвастаться не очень большое количество творцов, а если она что-то «видела», то это, как минимум, стоит учитывать, а лучше вообще взять на вооружение, как абстрактную, но определенно реальную картину событий. - Я понял, Мари, я проверю эти дела. Стоп, - мужчина потирает лицо и надевает очки, - откуда ты знаешь, что мне будут звонить? - Я видела. - А. Ладно, хорошо, что ты ещё зн- Звонок срывается и переключается на новый. - Следователь по особым делам Исса Вайнберг? Это старший уполномоченный Константин Муров, поступило распоряжение связаться с Вами и вызвать Вас в штаб. - Да-да. Я уже собираюсь, - под удивленный взгляд говорит мужчина и собирает свои вещи. - Хорошо… Через сколько Вас ждать? У нас свежее место преступления, - все ещё ошарашенно мямлит голограмма. - Минут через двадцать, предоставьте геоданные, будьте добры, - повернувшись к голограмме, устало потирая виски, в попытках собрать свой мозг, растекающийся подобно разогретой карамели, просит мужчина. - Конечно, выслал. Мы опечатаем место до Вашего прихода, но тут уже работает команда криминалистов. - Меня интересует, чтобы они ничего не забирали по возможности. Я постараюсь, как можно быстрее, - с этими словами Исса отключает связь и потрепав собак, покидает дом, чертыхаясь, преодолевает скрипящий снег, заваливающийся в низкобортные ботинки.       Для Москвы одет он будет, скорее всего, неуместно, поэтому мужчина заранее снимает пальто, как только оказывается в машине. В столице погода регулируется, чтобы проживающим там было комфортно: определенные сезоны длятся не долго и связанные с потребностью творцов и изысканных леди и джентльменов, чтобы продемонстрировать свои наряды. Исса ненавидит Москву, но снова едет в неё.

«Здравствуй, проклятый неоновый город. Вижу, ты разинул пасть для приветственной речи? Оставь её для себя», устало думает следователь и въезжает на магистраль, ведущую в город.