Graphics Moscow Arts

Адресом свидетельницы оказывает клуб в одном из боро центра. Трехэтажное здание чудаковато вырастает из высокой травы темно-красного цвета, которая в лучах от осветительных ламп и прожекторов иногда принимает пугающе мрачные тона запекшийся крови и её высокие прямые (чуть гнущиеся) травинки шелестят, оттеняя стоны и музыкальные трели, вырывающиеся из-за приоткрытых стальных ворот, как ошалелые заправленные дурью до отказа подростки, растекаясь лужами экстаза рядом с этим святым местом.       «Причастие», - красуется мерцающая от резких интервалов софитов, вывеска, выполненная в железе и дополненная минеральными вставками, в свете ультрафиолета мерцает, манит и пульсирует. Иссе становится дурно. Он чувствует, что подобно рыбе, выброшенной на берег жадно хватающей воздух-убийцу, когда так необходима вода – мужчина ловит ртом воздух каждый раз всё больше покрываясь испариной, с каждым шагом, приближающим его к дверям клуба. Когда-то (он помнит нехотя до сих пор) не было подобного злачного местечка, кто не видал Петрарке и Иссу, обдолбанных и полураздетых, покрытых позолотой вперемешку с искрящимися черными или темно-изумрудными пудрами и тенями. Их фотографии были везде, преимущественно не их полностью – Вайнберг предпочитал красоваться телом или упругими рыжеватыми локонами, ниспадающими на оголенные плечи и темные легкие ткани его одежд. Петр же, диаметрально противоположно своему приятелю, обожал быть центром любого снимка. Его лицо само по себе становилось центром любой композиции. «Музы» - тогда это слово не отвращало следователя, тогда он боготворил себя и возможность чувствовать себя столь важным среди этих удивительных чарующих людей, которые перетягивая его от стола к столу цепляли его обнаженные ноги, завешанные железными каркасными браслетами геометрических форм запястья и руки, все они хотели получить секундочку его внимания. Какой же это был наполненный фарсом и убогостью маскарад. Следователь по особо важным делам слишком поздно встретиться лицом к лицу с оскаленной мордой мира «Творцов», которая обдавая его смрадом миллиона загубленных жизней и судеб из своей пасти, оглушит его раз и навсегда.       Ему нужно было думать раньше – иногда Вайнберг думал об этом, не прямо, скрывая для себя за самостоятельно надетыми шорами половину сути собственных размышлений, чтобы сознание не встрепенулось с отвращением заливая болезненной рвотой всё вокруг. Вот, какие чувства вызывали у него Творцы, когда он понимал, что снова оказывается там, где ему никогда не стоило быть. Места, куда ему никогда не следовало заглядывать. Место, в котором он инородный объект. Жалкая насмешка.       На лице потрепанного и взмочаленного мужчины кажется отражается что-то. Что-то такое, что буквально заставляет Настю оживиться: - Такие местечки тебе не по душе, я смотрю, - она же взгляд имеет совсем другой: она смотрит на все эти убранства вокруг с неясной щенячьей радостью. Оперативница не выглядит, как все эти безумно помешанные на Творцах и искусстве фрики, глаза которых выбивают искры при виде какого-нибудь известного человека, особенно тех, кто уже одной ногой слетели с лезвия жизни и скоро исчезнут навсегда. Такие мечтают о том, чтобы их любовник умер во время секса с ними, получая небывалый оргазм, усиленный ощущением причастности к великому. Они прыгают в постели к бездыханным трупам, чтобы коснуться первыми оболочки покинутой реализованной Сутью.       Мазулина была не такая, нет. Она выглядела бойко и так, словно слушает песни на незнакомом ей языке, от которых тем не менее хотелось пуститься в пляс: какая разница, о чем там поется? Если можно хлопать себя по бедру и покачиваться напряженным в преддверии взрыва ощущений, телом из стороны в сторону, руками беспорядочно шаря в воздухе создавая, очерчивая причудливые формы. Она выглядела как та, кто может насладиться ни только искусством – но жизнью, чего нынешняя молодежь помешанная – буквально тронутая умом – на искусстве не могла.       Клуб ударяет по темечку обоим, оглушая и накрывая с головой волнами вэйва (или это дип хаус? Техно? Барокко-рок? Лично Исса прибывал в потерянной напряженности от этих новомодных многочисленных музыкальных стилях) и движений тела. Эхолокации в таком месте содрогаются в агонических плясках экстаза снабжаемые первосортной дурью тел пришедших. Вся толпа в клубе – один живой самобытный организм, где клетки отделяясь и прибиваясь к мощным магнитным излучениям барных стоек и комнат чилл-аута отнюдь не прекращают бытие частью «массы», которая множась разрастается всё шире и выше. Даже несмотря на то, что этот клуб, ровно, как и все другие, люди всё же покидают. - О, господа полицейские! – раздается где-то совсем близко над гладким черепом с едва виднеющимися светло-русыми волосками, Насти, которая слегка вздрагивает, как от разряда статичного электричества, таясь, может по той причине, что она здесь по делу, а сама лишь хлопает ртом по сторонам утопая в безумном первобытном экстазе потребления. Она не частая гостья таких мест, настолько же, насколько и Исса, кто в противном значении не восхищен – раздражён, прибит к мерцающему полу, изувечен острыми лучами софитов, - я вас ждала! Пройдёмте наверх, ко мне в кабинет: тут невозможно обсуждать рабочие моменты – молодые веселятся, - сладкий низкий голос чарует. Женщина, которая им обладает хороша, хоть ей давно идет не второй десяток.       Она свежа побольше, чем многие нимфетки в её же клубе. - Марго Куланова, рада знакомству. Жаль, что при удручающих обстоятельствах, - и ни слова о том, что раньше уже виделись. Все знают, что Вайнберг – золотая «шальная императрица» Москвы – на деву неона, столицу всея мира искусства затаил непростительную обиду, хотя дама ни в чем не была виновата. Но разве ж этим мужчинам объяснишь?       Вся делегация поднимается вверх по винтовой стеклянной лестнице, которая кажется абсолютно прозрачной в полумраке. Лишь преломляющиеся лучи дают понять, что они не парят по воздуху. Не иначе, как без очередного шедевра какого-нибудь творца тут не обошлось. Женщина, оказывающаяся в троно-подобном кресле, достает портсигар и закуривает одну из этих старомодных папирос, закусывая зубами длинный костяной мундштук. - Я с радостью отвечу на все ваши вопросы, - выдыхая дым через ноздри, владелица заведения изгибается, беря опору локтем о собственный стол, - для начала это буду я. И, не нужно думать, что я какая-то «Дуся» и не понимаю, что вы двое пришли поговорить с одной из моих девочек. Но, позвольте вам объяснить: они мои птенчики, мои детки. Я не позволю давить на них, запугивать или принуждать к ответу – мне плевать что хочет следствие и куда оно вас заведет, мои принцессы мне важнее, поэтому я буду находиться рядом во время допроса и если мне или моей подопечной что-то будет неугодно, то я вышвырну вас за дверь как нашкодивших котят. Надеюсь, я максимально доступно донесла до вас свою позицию, господа, - легкий кивок отбеленной кожи и острого подбородка Кулановой в сторону Вайнберга, - дамы, - мягкая улыбка и легкое движение головой в сторону оперативницы, отчего уложенные стянутые кудри, которые до сего момента казались вырезанными из мрамора, заструились по шее и воротнику из искусственного меха. Куланова слегка щурит глаза, выдыхает дым медленно отчего тот вуалью тянется по лицу вверх разделяя красные губы молочной поволокой. И вот - резкий порыв дымчатого воздуха разрушает легкость былого момента, а с ним владелица клуба растерзывает тишину своим властным, но без толики потаенной злости или агрессии, голосом: - Так какие у вас вопросы, и кто же эта несчастная девочка, что видела описанные в желтухе зверства, господа офицеры?       Время переваливает за семь, и хрустальная трель невиданного звучания наполняет кабинет. Видится Вайнбергу, что Марго была (да чего там! До сих пор «есть») в особых отношениях с немалым количеством творцов.