sparrow.

2 года спустя – Когда в последний раз у тебя был оргазм? - подпирая щеку ладонью, интересуется Сюмин, словно спрашивает, сколько сейчас времени, и это слегка сбивает с толку. – Ну где-то... что? Что? - сперва незаинтересованно мямлит Бэкхён, а после и вовсе переходит на писк, понимая, что именно у него спросили. Нет, они, конечно, друзья, и бла-бла-бла, но зачем совать нос в чужую постель? Тем более когда есть своя собственная, которая мечется от столика к столику в фартуке официанта. – Не пойми неправильно, Исин чудесный парень: сильные руки, кубики пресса, и все такое, но ты хоть помнишь еще, что такое хороший секс? - Сюмин заводит свою любимую шарманку, почти кокетливо ковыряя ложечкой превращенное в какашку пирожное. Стоило всего один раз оговориться, что он не получает необходимого удовольствия со своим парнем в постели, как это вылилось в два года методичной долбежки мозга. К слову, за эти два года в его постели тоже мало что изменилось... но это не обязательно знать Сюмину по многим причинам. Хотя бы потому, что он еще куда больший романтик, чем сам Бён. – Нормальный у нас секс, чего ты пристал? - он почти смущен, так как, кажется, на них уже начали оборачиваться люди, и ему очень не хотелось бы быть избитым по причине: «педик». - За своим следи! - Лучшая защита – нападение, – вовремя припоминает Бэк и огрызается, злобно шипя на старшего. Тому, к слову, все до задницы. – А что мой, мой вон... - легкий кивок в сторону снующего туда-сюда Чондэ, и Бэкхён невольно завидует. - С моим сексом все в порядке, и сегодня вечером мой секс зайдет ко мне на рождественский огонек, чего не могу сказать о твоем. Где Исин? Бэкхён готов биться головой о стол, потому что это невыносимо – постоянно держать оборону от того, кто должен быть поддержкой. И даже Чондэ его не спасает периодически резким желанием перепихнуться в раздевалке, пока администратор, судя по сальным взглядам на баристу, перепихнуться где-то в другом месте. Дурдом и Бён Бэкхён со своим недотрахом длинною в жизнь. – Он на гастролях, в конце недели вернется домой, - совсем неохотно тянет младший, утыкаясь носом в чашечку кофе, и вздыхает. Сюмин, конечно, чертовски прав. Это знает он, это знает Бэк, и даже Чондэ, который со вторых рук знает, как несчастно живет Бэк. И все бы ничего, он мог бы заткнуть своих друзей, в конце концов, он мог бы соврать, но было одно но размером с половину фонарного столба, если память его не подводит. – Почему ты никогда не пытался найти того парня? Ты ведь знаешь его имя... - Сюмин также не может не упомянуть об этом «но», растягивая губы в довольной ухмылке. - Пак Чанёль... запоминающееся имя, довольно редкое, особенно в долбанной Америке, Бэк, - терпения того надолго не хватает, и в конец сдержанная речь скатывается в откровенное возмущение. - Да здесь таких не больше пяти штук на весь континент, и то если будет, почему ты не нашел его? Бэкхён и сам не знает почему, просто тогда идея с книгой показалось ему хорошей. Подходящей именно для них. Вот только сейчас, спустя два года, его уже наверное никто и не ищет. Или, может быть, книгу могли вывезти из страны, или она могла быть уничтожена. Сотни десятков «или», в которых нет того, где они вместе. – Не судьба... - звучит больше как вопрос, чем утверждение, и Сюмин лишь качает головой, прикрывая глаза. Этот ребенок слишком упрям. – В задницу судьбу, мы сами ее творим, Бэк, у тебя еще осталось немного времени, почему бы просто не попробовать? - тот все пытается достучаться до нерадивого друга, в который раз за все эти годы, и только сейчас, кажется, это начинает помогать. Бэкхён впервые задумывается над тем, что, возможно, сам упускает свой шанс, а еще думает, что у него и впрямь еще есть чуть-чуть времени перед тем, как... Он нервно крутит кольцо на безымянном пальце, не так давно подаренное Исином, и вздыхает. Он сказал «да» почти не раздумывая, слишком много впечатлений, буквально на эмоциях, хотя прекрасно знал, сколь велико в нем сомнение. Он ведь все это время ждал другого. И разве это честно – поступать вот так? «Моральный изменщик» — так его всегда называет Сюмин, когда речь заходит о «том парне», а речь о нем заходит все чаще с приближением дня свадьбы. Бэкхён уже даже не спорит. – Хочешь, я мог бы позвонить одному своему знакомому, и он бы все для тебя выяснил, о всех Пак Чанёлях, что только есть здесь? - Сюмин сам себе напоминает попугая, повторяя эту фразу, наверное, в сотый раз, а после известия о замужестве друга, так и вовсе с удвоенной периодичностью. И всегда это все заканчивается... – Хочу... - тихо шепчет младший, и вот это пугает на самом деле, так как такой набор звуков звучит впервые в ответ на этот вопрос. – Что? - Сюмин выдыхает растеряно, и, кажется, даже Чондэ, мельтешащий вокруг них и уже знающий суть этих «девичьих» разговоров, спотыкается и чуть не роняет чашки. Правда, всему виной чуть отклеившаяся плиточка, а вовсе не сам Бэкхён, но драматизму это добавило. – Найди его... пока у меня есть время изменить что-то, - Бэкхён сдается и соглашается. Впервые поддается своей слабости, которая снедала его из раза в раз, и выдыхает с облегчением. Сюмин не врал ни разу. Ему правда есть куда звонить, и хороший парень Джон в самом деле может помочь ему с этим, даже несмотря на извечную тоску во взгляде в ответ на: «нет, мы с Чондэ еще не расстались». Пыша энтузиазмом, он умудряется вытрусить всех возможных Пак Чанёлей из бедного парня в рекордное время. Слишком рекордное, как думает сам Бэкхён, когда следующим утром его подрывают в восемь утра, почти снося входную дверь. Бэкхён еще просто не готов к тому, чтобы искать того парня. За два года все могло слишком измениться. В конце концов, может быть, тот самый Пак Чанёль уже женился на своей девушке и воспитывает их первенца. Может быть, он переехал, или вовсе вернулся на этническую родину. Может быть... может быть, его уже просто не ждут... – Натягивай штаны на свою задницу и пошли, у меня есть адрес мужчины твоей мечты, - с ходу выдыхает Сюмин и, кажется, сам он куда более заинтригован, нежели Бэкхён. – Откуда столько уверенности, что это он, может быть это вообще... - тот мямлит неуверенно, но поддаётся толкающим его рукам и даже достает из шкафа одежду, знает ведь, что спорить бесполезно. – Он единственный на весь город, это точно он, твой Пак Чанёль. - Сюмин чувствует себя рождественской феей, и ему совершенно плевать, что у кого-то не хватит смелости, чтобы позвонить в дверь, он сделает это сам, лишь бы своими глазами увидеть момент воссоединения и вдохнуть толику того волшебства. Он тащит младшего почти что на буксире, запихивая в набитый автобус, и ему совершенно плевать, что они будут добираться не один час с местным транспортом, и плевать, насколько потерянным кажется Бэк. Он знает, что так правильно. А дальше все оказывается куда сложнее. Они топчутся под весьма солидной многоэтажкой почти полчаса, если и того не больше по одной незначительной, в понимании Сюмина, причине: «Я не могу». Это «я не могу» набирает обороты не хуже, чем адронный коллайдер, и почти перерастает в истерику, заткнуть которую получается лишь уйдя на достаточное расстояние, чтобы не видеть здание и вовсе. Признаться, Сюмин слегка расстроен, но все еще отчаянно пытается найти компромисс за чашкой кофе в кафешке за углом. Получается откровенно плохо. Бэкхён на контакт почти не способен и выглядит изрядно контуженым, с покрасневшими глазами и носом. Нет, он не плакал, но был невероятно близок к тому состоянию, когда это могло начаться. Сюмин этого не поймет, но ему правда страшно. Нет ничего страшнее, чем разочарование. Наверняка у того уже давно своя жизнь, и он и думать забил о каком-то наглом мальчишке, которого видел лишь раз. Это слишком для одного маленького Бён Бэкхёна. В конечном счете Сюмин согласен сдаться и опустить руки. По крайней мере на сегодня, ибо стрелки часов неумолимо ползут к девяти вечера, а они так и не сдвинулись со своей мертвой точки, выпивая уже далеко не первый кофе, который время от времени разбавляли чаем, чтобы окончательно не тронуться. Они оставят в этом кафе заоблачную сумму, но кого оно волнует. Чондэ уже не находит себе места дома, маясь от безделья в свой выходной, и отсутствие рядом Сюмина, который все еще бьётся в закрытую дверь под названием «Бён Бэкхён», его доводит до ручки. Тому слегка совестно, все же сам попросил найти этого загадочного Пак Чанёля, а теперь. Теперь боится постучать в дверь и взглянуть в глаза любви своих последних двух лет, и... Боже, Исин был бы в бешенстве, узнай он о том, где и зачем шляется его жених... если, конечно, он вообще умеет быть в бешенстве, что под сомнением. Бэкхён все еще удивляется, как такой горячий с виду парень мог оказаться внутри таким... никаким. Но это не отменяло того факта, что он все равно был очень хорошим и понимающим, и любящим, просто не умеющим все это правильно выражать. – Ты победил, поехали домой, - в конце концов не выдерживает Сюмин, разочарованно выдыхая. Да, он сдался, но это не значит, что завтра он не попробует еще раз. Он согласен пробовать каждый день до момента чертовой свадьбы. Сюмин не гадалка, он просто знает, что это неправильно, так не должно быть, они с Исином... не пара... мягко говоря. – Я готов попробовать еще раз, - все же выдыхает Бэк с ощутимым сомнением, но куда ж тут без него. Сюмин почти ликует, если бы только не почти стопроцентная вероятность того, что Бэкхён опять сдастся перед входом в дом. В принципе, его ожидания оправдываются, но все не так уж и плохо, как думалось. Бэкхён находит в себе силы подняться на нужный этаж и даже найти взглядом нужную дверь. На этом, пожалуй, все – как может заметить Сюмин. Дальше очередная пропасть длинною в «я не могу», которое у этого парня просто бесконечно. Бэкхён – неисправимый трус, и это никуда не деть. – Ты молодец, Бэк, ты уже сделал больше половины, осталось только позвонить, - на ухо тому нашептывает старший, словно демон-искуситель, но толку почти нет. Тот замер, даже дыша через раз, комкая в руках ту самую перчатку, нервно перебирая тонкие пальчики из искусственной кожи. Они уже почти у цели, осталось совсем чуть-чуть, и Сюмин просто не может позволить тому сдаться, не сейчас, когда он собирал силы целый чертов день. Он согласен на очередную истерику, на слезы и, может быть, даже на обиду. Но Бэкхён его простит… Бэкхён его всегда прощает, потому что знает: все, что делает Сюмин – к лучшему. Он старше, он умнее и опытнее, поэтому… Поэтому он решительно нажимает кнопку звонка, вместе с тем сжимая плечо Бэкхёна, то ли извиняясь, то ли подбадривая того, а у младшего сердце обрывается в пятки. – Все будет хорошо, просто улыбнись ему, когда он откроет, твою улыбку он бы точно не забыл, - последнее наставление все там же шепотом на ухо, и тот слетает со ступеней на пару пролетов вниз, чтобы точно не мешать волшебству судьбоносной встречи. Они оба ждут с замиранием сердца, и только сердце Бэкхёна почти забывает, что нужно стучать, испугано трепыхаясь то ли в глотке, то ли в пятках, и все кажется таким… таким, черт возьми, правильным. Пока не открывается дверь. Вопреки всем ожиданиям, то ли полностью соответствуя опасениям, в дверном проеме показывается тонкий девичий силуэт. Светлые волосы спадают с плеч до самой груди, а некогда накрашенные глаза кажутся чуть покрасневшими, не иначе как от слез. Это немного смущает и заставляет парня растеряться, даже забывая, что нужно бы что-то сказать, но слегка обиженный, раздраженный взгляд, словно пощечина, приводит того к жизни. – Добрый вечер, я … меня зовут Бён Бэкхён, и я ищу Пак Чанёля, скажите, он здесь живет? - Он видит, как лицо девушки недовольно кривится, и слышит, как тяжело она вдыхает, словно сдерживая очередной приступ истерики, что, наверное, недалеко от истины. Это имя кажется ей каким-то знакомым, словно она уже слышала его, но уставший и изможденный истерикой и плачем организм просто отказывается соображать. Она в очередной раз окидывает парня перед собой изучающим взглядом и почти вздрагивает, замечая в его руках очень даже знакомую вещицу. Эту перчатку она ни с чем не спутает, изучив ее вдоль и поперек вчерашним вечером, когда перебирала вещи. Точно такая же перчатка, и Чанёль точно так же трепетно сжимал эту вещицу. – Эта перчатка… - тихо шепчет она, а Бэкхён невольно прижимает ее ближе к груди, и сам толком не зная, зачем. - Бён Бэкхён… - она невольно хмурится, потому что теперь это имя кажется куда более, чем просто знакомым. Именно это имя красовалось красной ручкой на первой обложке книги, именно это имя Чанёль повторял так часто перед тем, как... уйти. Бён Бэкхён… Бён Бэкхён, который забрал у нее «почти мужа». – Это из-за тебя он искал эту чертову книгу... из-за тебя он… он… - она хотела бы сказать это чертово «бросил меня», но слова из раза в раз застревали в глотке и отказывались быть произнесенными. Она все еще не хотела в это верить. - Он больше не живет здесь, убирайся и никогда не возвращайся сюда! - голос почти срывается на крик, но она не может себя контролировать, захлопывая дверь перед самым носом того, заставляя отшатнуться. Ее не смущает, что квартира-то, собственно, Чанёля, и что именно она в теории больше здесь не живет и уже даже почти собрала вещи, в порыве истерики и злости, конечно, но сам факт. Растерянного Бэкхёна ловит Сюмин, вовремя поспешивший наверх, услышав немного не то, что хотел слышать. Он оттаскивает младшего от двери и помогает ему перевести дыхание, чтобы с трудом преодолеть пару лестничных пролетов. Сложно сказать, кто в этой ситуации расстроен больше, но Бэкхёну все же немного хуже. Он собирал силы для одного этого момента весь день и даже всю ночь, а сейчас… все напрасно. Чанёля там больше нет, а значит нет и возможности его найти, и можно дальше сидеть и ждать, когда же чудо случится, вот только… случится ли оно вообще? – Прости меня, Бэк, это моя вина, - Сюмин не может молчать, видя, как тот все крепче уходит в свои собственные мысли, зарываясь носом в теплый шарф, чтобы старший не видел, как краснеет от подступающих слез его носик. Ветер на улице постепенно затихает, и теперь пушистые снежинки мерно ложатся на уже давно скопившиеся сугробы и протоптанные дорожки, но даже это его не успокаивает, не делает легче ни на грамм. – Все нормально, ты не при чем, Мин, просто… не судьба… наверное, - старший его почти не слышит из-за шума автомобилей, но готов поклясться, что тот его оправдывает, жаль только понапрасну. Сюмин ведь попросту разворошил надежду в его сердце, и все впустую. И его тошнит от самого себя, ведь черт бы его побрал… почему он не мог просто позволить другу выскочить замуж за Исина… за того, кого он не любит; кто не в состоянии подарить ему столько нежности, сколько нужно; за того, кто даже трахнуть его нормально не в состоянии. Кого он обманывает, даже если бы Сюмин мог что-то исправить, он все равно поступил бы точно так же. – Я хочу прогуляться, ладно? - звучит уже чуть громче, и Бэкхён не дожидается ответа, разворачиваясь и спускаясь по улице вниз, словно тонко намекая, что прогулка лишь предлог, и куда больше сейчас он хочет просто побыть один. Сюмина все равно дома ждет Чондэ. У них почти семья, а сейчас как раз рождественская ночь, и самое время быть рядом со своими родными и близкими, а Бэкхён… ему некуда идти, а возвращаться в пустой дом – уж лучше улица. Все равно Исин вернется только на выходных, а это почти неделя. Он не выдержит давящей тишины пустой кварты, не выдержит одиночества, не сейчас. Уж лучше улица полная огней, и от случая к случаю встречающиеся парочки. Он почти не замечает ничего вокруг, лишь мерит шагами снежные сугробы на неочищенной аллее и сжимает в руках плотную ткань перчатки. Все это кажется смешным, особенно сейчас, и особенно то, как в глубине души он надеялся, что все будет хорошо. А ведь все могло быть хорошо, если девушка не врала, если его и правда искали... если Чанёль ждал его все это время, но, кажется, он опоздал... совсем чуть-чуть, и здесь некого винить кроме себя самого. Телефон в кармане в очередной раз неприятно вибрирует, но Бэкхён даже не пытается его достать, и без всего этого зная, что звонит Исин. Говорить с ним сейчас не хочется, даже в какой-то степени страшно. А что если все это, вся та надежда, которую дал ему Сюмин, весь этот трепет в сердце при мыслях о том высоком парне, что украл его сердце одним только поцелуем, напрочь вымели те крупицы чувств к собственному парню, которые еще оставались? Бэкхён не хотел этого знать, как и не хотел, чтобы отношения с Исином стали такими, но, кажется, думать об этом слишком поздно. Он уже потерян. Взгляд невольно цепляется за черное пятно, виднеющееся в снегу, и Бэкхён невольно замирает. На часах только-только полночь, и сложно представить, что есть кто-то кроме него, такой же неудачник, которому негде провести рождество. Тело забавно трепыхается в снегу, и Бэкхён даже начинает переживать, все ли в порядке, но замечает весьма характерные следы. Он не спутает их ни с чем – снежные ангелы. Те самые, которых из года в год, еще с глубокого детства, он делал в снегу, пока другие ребята лепили снеговиков. Это кажется ему забавным, и губы трогает мягкая улыбка. Он почти делает шаг дальше, как тело поднимается, аккуратно выбираясь из снега, и сердце мальчонки в который раз за день забывает, как нужно биться. Они виделись лишь раз, но Бэкхён уверен, что это именно он – тот самый. Почему-то его сложно спутать с кем-либо, так сильно он впился в его память и совершенно не хотел выбираться. Парень даже не пытается отряхиваться, делая пару шагов в сторону и вновь падая в снег, зарываясь в него почти полностью и рождая на свет еще одно маленькое волшебство. «Судьба». Вот теперь это точно она, он в этом уверен, он знает это на все сто, оттого делает несколько уверенных шагов к тому. Времени думать совершенно нет, да и зачем оно. Он действует по наитию волшебства, магии рождественской ночи и их встречи спустя годы. Перчатка летит в присыпанное снегом тело, глухо ударяясь о пальто, и Бэкхён понимает: вот оно, с новым годом начался новый отсчет, отсчет их истории. Длинная рука шарит по груди, находя перчатку, и вздымается вверх. Бэкхён невольно улыбается, до того это кажется милым, и делает несмелый шаг вперед, пока тело садится в снегу, и да, он, черт возьми, не ошибся. Это он. Это его Пак Чанёль. Мальчонка так же нерешительно, совсем медленно, ступает в снег, обходя одного из ангелов и грузно падая на колени рядом с парнем. Он и сам не верит, это видно по его лицу и удивленно раскрытым, все так же подведенным глазам. Они боятся говорить, лишь тяжело дыша, словно одно слово может разрушить все это, оказавшееся простой иллюзией. Все такая же тонкая ручонка тянется к лицу старшего, мягко касаясь чуть грубой кожи щеки, и он сам не верит, что смог прикоснуться в то время как Чанёль замирает боясь дышать. Это ведь реальность, правда? – Шестьдесят четыре… - тихо шепчет старший, сглатывая и накрывая такую теплую ручонку «воробушка» своей, совсем онемевшей. Тот смотрит чуть удивленно, заставляя пропустить очередной вздох, и вдохнуть поглубже, - шестьдесят четыре ангела смогли вернуть мне тебя… Бэкхёна это слегка пугает, и удивленный взгляд успевает метнуться по видимой части парка, понимая, что и впрямь все возможные свободные места просто усыпаны «снежными ангелами». От этого хочется смеяться и плакать одновременно. Кто-то так сильно хотел его увидеть, так сильно искал, что в рождественскую ночь готов валяться в снегу, мечтая только о нем… разве так бывает? – Я нашел книгу… но тебя найти не смог, а они вернули тебя, - как в забвении шепчет Чанёль, не веря сам себе и лишь крепче сжимая тонкие пальцы, чтобы тот больше не ускользнул. – Ты совсем замерз… - шепотом отзывается он, возвращая взгляд на старшего, и его глаза блестят, отливая огнями праздника во всей красе, заставляя счастье внутри гореть с новой силой так, как никогда раньше. – Пойдем ко мне, я помогу тебе согреться. И тот соглашается, соглашается на все, лишь бы вновь сжать хрупкие пальцы в своей руке и больше не отпустить. Он все еще уверен, что судьба та еще сука, и это вовсе не она, не она их свела. Это все «снежные ангелы», как и обещал Бэкхён, они ожили в рождественскую ночь и исполнили его желание, самое сокровенное, сделали то, что он не мог сделать два года. Квартира встречает их тихим скрипом входной двери и запахом пыли. Бэкхён даже не пытается включить свет, зная, что за него уже давно не уплачено, как, вероятно, за воду или газ, но кого это смущает. Они жили в этой квартире вместе с Исином, когда только решили съехаться, а потом тот стал слишком популярным. В их маленькой «семье» стали водиться деньги, и они смогли купить квартиру больше и просторнее, о чем Бэкхён, привыкший к скудным лачугам, не мог и мечтать, но все же не смог тогда дать согласие на продажу этой маленькой, уютной квартирки. И теперь думает, что не зря, потому что Чанёля тоже не смущает темнота и пыль, он смотрит только на своего «воробушка», теперь целиком и полностью своего. Он все еще не уверен, можно ли, но тянет мальчонку к себе, стоит только двери позади него захлопнуться. Тот все еще в пуховике, но уже неуверенно топчется на месте, на деле стягивая ботинки, наступая себе же на задники, чьему примеру и следует Чанёль, чувствуя, как тонкие ручонки мягко ложатся на его плечи. Это, должно быть, выглядит забавно, но тихий смешок младшего тонет в поцелуе. Их первом поцелуе спустя два года. Это разве не волшебство? Чанёль готов согласиться со всем, но только не с судьбой. Он все еще уперто верит в то, что эта подлая женщина не помогла ему ни на грамм, и в том, что сейчас он чувствует тепло полюбившихся ему еще тогда губ, нет ее заслуги. Пальцы судорожно цепляются за собачку молнии, и Чанёль слишком резко опускает ее вниз, слыша, как пуговицы собственного пальто резво выскальзывают из петель, явно не без чужой помощи. Куртки валятся на пыльный пол, а Чанёлю даже не жалко. Его пальто уже обтерло весь парк, что ему какой-то паркет. Воздух кажется излишне тяжелым, отдающим стариной, присущей библиотекам, и скрип половиц лишь больше нагоняет атмосферу чего-то загадочного. Волшебного. И вот опять, этот мальчонка точно волшебник. А сам Бэкхён готов с этим поспорить, потому что его магия покинула его на два долгих года, уйдя за этим долговязым, слегка нелепым парнем, а вместе с ней и любовь, по которой нежное сердце истосковалось. Он так долго ждал, он слишком долго его ждал. Чанёль не замечает, как они добираются до спальни, изучая грубоватыми ладонями изгиб тонкой талии, совсем девичей, и это так странно – прикасаться к тому, что долгое время являлось лишь во снах. Тогда он был одет в тёплый свитер, а сейчас тонкую кожу скрывает лишь ткань футболки, что висит несуразной тряпкой на утонченном теле. Ее хочется выбросить. И Чанёль сам не замечает, как ладони ныряют под широкий подол, впервые касаясь кожи. Мальчонка вздрагивает ощущая холод длинных пальцев, и невольно втягивает и без того плоский животик, заставляя старшего восхищенно выдохнуть. Ему это отчего-то очень нравится, и футболка опускается на пол, взъерошив волосы мальчонки и открыв тонкое тельце. Ладонь старшего очерчивает красивый изгиб спины, словно считая острые позвонки, прикрытые светлой кожей, и вместе с тем вниз скользит взгляд. От острых, ярко выраженных ключиц до нежно-розовых бусинок сосков, что все еще топорщатся мягкими бугорками на плоской груди, что даже не скрывает тонких ребер. Это отзывается безумным трепетом в груди старшего, и влажные губы так и тянутся приласкать один из них, но обзор всего на пару секунд закрывает собственная кофта, которую и вовсе беспардонно тянут вверх, заставляя поддаться. Бэкхён тоже хочет больше, он хочет прикасаться к телу старшего с тем же трепетом. Тонкие пальчики выглядят слишком органично на широких плечах и крепких руках. Настолько, что сам Бэкхён не может оторвать взгляда от того, каким все это кажется правильным. Почему-то, совсем не так, как с Исином. Почему... Но все неправильные мысли исчезают, стоит только теплым губам старшего дотянуться до слишком нежной кожи шеи, как его слуха касается первый, чуть несдержанный вздох, почти стон, и это будоражит все больше. Заставляет желать большего. Острые лопатки тонут в мягком матрасе. Кажется, словно пыль вздымается незримым клубом, осыпаясь на них невидимыми снежинками, не давая дышать полной грудью и заставляя тишину сотрястись от тихого, почти воробьиного чиха младшего. Такой забавный, даже в такой момент, когда розоватый комочек соска оказывается в плену чужого рта, и его почти болезненно тянут, заставляя тут же напрягаться, становиться упругим. Это околдовывает, гипнотизирует, и Чанёля не смущают даже тонкие пальчики, что пытаются оттянуть его за волосы и смущенное «прекрати». Чувствовать на кончике языка твердую бусинку соска, что отдает нежной сладостью кожи, – это невероятно. И живой, алебастровый бархат чужого тела покрывается яркими пятнами, словно распускающимися бутонами алых цветов, что россыпью рождаются под чужими губами. Стоны кажутся песней, и даже тихое хныканье его не смущает, он очарован полностью. Штаны податливо скользят вдоль стройных ног, ложась куда-то на пол, как и белье, что падает следом. Обнаженный, он и сам выглядит словно ангел, почти белоснежный в тусклом уличном свете, что пробирается через незашторенные окна. Уже даже не «воробушек», а потрясающий в своем великолепии парень, с изящными изгибами тела, чуть округлыми бедрами и твердым, подтянутым животиком. Чанёль уже и забыл, насколько прекрасным может быть мужское тело, пусть и такое утончённое. Он не скупится на ласки, хотя будь на месте мальчонки кто-нибудь другой, наверняка подумал бы, прежде чем поцелуем касаться чужого возбуждения. Трепетно лаская нежную плоть губами, щекоча кончиком языка набухшие венки, и теряя себя в сладких стонах, что негой растекаются в его груди. Младший дрожит, словно с непривычки, будь оно неладно, даже поцелуи на внутренней стороне бедра кажутся ему особенными, совсем не такими, как… как… Чужое имя отказывается всплывать даже в мыслях, зато столь нескладное «Чанёль» сладкой нугой тает на кончике языка, лаская слух своего обладателя. Все и впрямь кажется слишком сладким, особенно, когда стройные ножки раскрываются все больше, совсем бессовестно, хоть на щеках и выступает нежный румянец подогревая интерес. Юркий язычок младшего щедро скользит вдоль пальцев, и он готов поклясться, что никогда не делал такого при Исине, никогда не поддевал влажными подушечками пальцев истерзанные поцелуями соски, никогда не ласкал себя… там. Растягивая узкие стеночки прохода для чего-то большего, впервые стыдливо отводя взгляд, потому что горящие желанием зрачки чужих глаз слишком смущают. Чанёль наблюдает пристально, может даже слишком, с жадностью смотря на вздымающуюся в беспокойстве грудь, на дрожащие ножки, что опираются о постель самыми кончиками пальцев. Бэкхён и впрямь не уверен, что тому понравится, но голодный взгляд утверждает обратное. Он бы смотрел и смотрел, как тонкие фаланги непозволительно длинных пальцев тонут в жаре этого тела, раскрывая самые сокровенные, самые неприличные места, невольно заставляя выгибаться его в спинке. Все его тело так и кричит «смотри, смотри только на меня», и Чанёль понимает, что уже никогда не сможет видеть никого другого, что два последних года был слеп, ища только его. Одного маленького мальчишку, что спрятался тогда за книгой и двумя строчками красных чернил, чтобы сейчас раскрыться перед ним полностью. Бэкхён жалобно хнычет, когда нутро прожигает тянущая боль, судорожно сцепляя тонкие ручонки за широкой спиной старшего, и тихо умоляет не останавливаться, наперекор своим же чувствам. Он задыхается жаром чужого тела, опаляя столь же горячим дыханием чужие губы, что теперь делят с ним один вдох на двоих. Кровать болезненно скрипит в такт движению тел, но они почти этого не замечают, слыша только чужое дыхание и стук сердца, что бьется в унисон с собственным. Бэкхён влюблен. Влюблен так давно и так сильно, что сумбурные признания льются из него рекой, вместе с потоком солёных слез, что словно пытаются остудить пылающие возбуждением щечки. Получается плохо, и капельки теряются на губах старшего, что поцелуями осыпает смущенное, искаженное удовольствием личико. Это все еще чертовски сладко. И глубокие толчки чередуются с таким романтичным «люблю», что просто не может усидеть в мыслях. Скрип кровати тонет в тяжелом дыхании и сладких стонах, что становятся только громче, как и движения резче и глубже из раза в раз. Бэкхён все еще смущен всеми этими звуками, хотя уже давно не невинный мальчишка, просто в этот раз все как-то по-другому. В этот раз все особенное. В груди разливается давно забытое тепло, слишком давно, черт бы его драл, этого Сюмина, который был прав, и младший почти пугается, когда дрожащее на своем пике тельце словно накрывает тягучим мраком, снося стены комнаты и даже ощущение постели. Он отчаянно цепляется за старшего, даже не замечая, как раздирает кожу на плечах того, и стонет почти плаксиво, пачкая живот белесыми каплями, так и не помня, успел ли он к себе прикоснуться. Не слыша ничего, кроме собственного шумного дыхания и биения сердца, он чувствует тепло навалившегося сверху Чанёля и опять… опять плачет, не в состоянии это контролировать. И дело вовсе не в том, что вот он, вспомнил как это «хороший секс», нет, все намного глубже. – Я люблю тебя… все эти два года. Я люблю тебя. - Бэкхён и сам не узнает свой голос, тот кажется слишком хриплым, словно сорванным, но разве же он кричал? – Больше ты от меня не убежишь, - Чанёль все еще немного сомневается в правдоподобности происходящего, во всем этом, но теплое тело под ним, и тихие всхлипы, слезы облегчения, что он чувствует своим плечом, это так похоже на правду, в это хочется верить. - Я больше не отдам тебя, не отпущу дальше расстояния вытянутой руки. Я запру тебя в своей квартире, если потребуется, привяжу к постели, я больше не отпущу. – А я больше не уйду, - тихий смешок сквозь слезы и первый вздох облегчения.

***

– Пак Бэкхён! - более чем рассержено раздается в тишине парка низкий тембр, но мальчонка даже не вздрагивает, гордо отворачивая носик в сторону, лениво трепыхая руками в очередном сугробе снега. - Какого черта я должен искать тебя по всему парку, когда… - договорить тот так и не успевает – наскоро слепленый снежок прилетает ему в подбородок, тут же рассыпаясь и заваливая снег за шиворот. – Я все еще на тебя обижен! - вопит следом за снежком Бэкхён, на миг даже присев, но тут же откидываясь на спину, продолжая увлеченно елозиться в снегу. Чанёль знал, что будет непросто, но вот чтобы настолько… – Маленький, ну я же извинился, - уже куда более мягко продолжает старший, опускаясь в снег рядом с мальчонкой, вовремя перехватывая шустрые ручонки, что уже кинулись лепить следующий снежок. - Тебе не понравился завтрак в постель? – Ты говоришь мне, что я жирный, а потом приносишь пиздец какие калорийные блины в восемь утра в постель! - почти вопит мальчонка и тут же обижено хмурится. Нет, когда Сюмин щипает за внезапно ставшие мягкими ляшки он не обижается, но Чанёль… а вдруг он перестанет возбуждать старшего в постели, что делать тогда? – Я не говорил, что ты жирный, - вздыхает старший, почти закатывая глаза. Этот цирк длится еще со вчерашнего вечера, когда он имел наглость заметить, что бедра того стали более округлыми и мягкими. - Я просто сказал, что ты стал выглядеть аппетитнее, просто не теми словами. Но твои ножки и впрямь стали более сочными, это заводит… - уже почти проурчал он, вспоминая как вчера его ладони легли на бедра младшего, и впервые за последний год он заметил, что тот чуть поднабрал в весе, о чем и решил сообщить своему «уже мужу»… зря. Гордо вздернутый носик повернулся к старшему, и тот окинул своего законного «супруга-без-мозгов» пристальным взглядом, словно ожидая, что вот именно сейчас во взгляде темных глаз проскользнет сомнение или толика лжи. – Точно заводит? - еще не накрашенные с утра глазки-щелочки сузились, выражая все сомнение, которое тот испытывает, и Чанёль с трудом сдержал смешок. – Если бы ты не начал обижаться и ссориться со мной, еще вчера ощутил бы насколько заводит, - только и мог тот фыркнуть в ответ, протягивая мужу руку, надеясь, что их ссора, если ее можно так назвать, исчерпана, и они вернутся домой, в постель, чтобы наконец помириться и убедиться в том, как сильно заводит. - Пойдем скорее, пока не простыл, не лето на улице. Тот еще пару секунд сомневается, глядя то на помятого с утра пораньше мужа, то на его протянутую руку, но все равно уперто откидывается в снег под жалобный почти стон старшего. – Нет, я сначала закончу, и потом пойдем домой, - тот почти пыхтит – до того старательно пытается разгрести сугроб и превратить несуразную лужицу в того самого ангела. Чанёль лишь и может, что послушно сесть рядом, дожидаясь пока тот закончит, наелозится в снежной куче, сделает «самого-самого красивого» ангела, загадает свое желание, и душа его успокоится. – Ты ведь не хочешь загадать что-то вроде «жрать сколько лезет и не толстеть»? - невольно интересуется Чанёль, даже подпирая подбородок ладонью, локтем упираясь в свою согнутую коленку. Он еще не понимает, что этим самым вопросом провоцирует очередную бурю, но обозленный, пристальный взгляд мужа наталкивает на некоторые мысли, но… забирать свои слова назад уже поздно. – Нет, Пак Чанёль, сегодня мы точно не миримся, - более чем обиженно тянет младший, понимая, что его угрозы – пустое место, и что Чанёль все же помирит их, стоит только оказаться дома, даже не спрашивая разрешения, но повредничать все же хочется. Хотя бы потому что, да… он очень хотел бы загадать именно это.