Undead

Грейвз проснулся ближе к полудню. Отдыха от сна он не получил ровно никакого, то ли от того, что спал на раскладушке, то ли от того, что просыпался чуть ли не каждые полчаса. Мальчик - Криденс, вспомнил он, странное все-таки имя - ушел. Довольно давно, судя по остывшей постели. И довольно ожидаемо. Мать Тереза из Персиваля никакая, все-таки: скормил парню полпачки анальгетика, а остатки положил в карман его куртки (Криденсу они явно еще понадобятся), и дело с концом. Миссия доброй воли выполнена. Но черт, что же теперь с ним будет, с этим Криденсом? Судя по тому, что успел нагуглить Грейвз ночью, ломка так быстро и просто не закончится, может быть, даже усилится, а в клинику парень, естественно, не пойдет, хотя бы потому, что не имеет возможности. Скорее, мальчик просто примет новую дозу и забудет обо всех проблемах. Как и много раз до этого. Черт. А его родители, они знают обо всем? Есть ли у него родители вообще? А дом? Или он живет на улице? Учится ли он где-нибудь? Или работает? А может, он и не только принимает дурь, но и толкает где-нибудь в подворотнях? Есть ли у него что-нибудь или кто-нибудь вообще? Грейвз запустил ладони в волосы и мученически вздохнул. Ему хотелось бы забыть обо всем, как забывают о страшном сне, но он не мог, и привычные холодность и равнодушие изменили ему. Сложно, в конце концов, смотреть на мир, когда с тебя неожиданно сдернули розовые очки. И лучше было бы им с Криденсом никогда не встречаться. Следующие три дня прошли как в тумане. Грейвз добросовестно пытался посвятить себя работе, которая и была целью прибытия его в Новый Орлеан. Задача перед ним стояла - всего-то! - взять интервью у одной взбалмошной писательницы, отказавшейся отвечать на вопросы по Интернету, оформить и вовремя отправить редактору, однако сложности настигли Персиваля уже на первом пункте: дама оказалась той еще штучкой. День за днем она назначала Грейвзу встречи и день за днем тянула с ответами, изъяснялась изъезженными метафорами, картинно курила, пила коньяк литрами и бесстыдно клеилась к журналисту. Персиваль лишь ехидно ухмылялся на ее нехитрые заигрывания, редактор рвал, метал и тыкал в нос сроками, а Грейвз начинал подмечать, что, стоило ему в очередной раз устало закрыть глаза во время одной из бесед со светилом литературы, перед ними невольно появлялся образ, который он одинаково сильно хотел сохранить в памяти навсегда и стереть из памяти бесследно. Черные волосы, длинные, спутанные и замасленые, собраны в шишку на затылке так, как это обычно делают девушки, черные глаза лихорадочно блестят, а темнота мешков под ними может соперничать с темнотой вечернего неба. И руки, и ноги у него худые безумно, футболка давно забыла, какого она должна быть цвета, и висит мешком, штаны на коленках и икрах протерлись до дыр, а еще армейские берцы, ужасно огромные для таких тонких ступней, древние, скленные и кое-где перемотанные черной изолентой. Он казался Персивалю похожим на героя из книжки про конец света Твою мать. Зачем, Грейвз? Он думал о мальчике, много, слишком много. Он представлял себе, как мог жить этот парень, и с каждым разом картинка в голове становилась все более мрачной. Он думал о том, как помочь Криденсу, хотя и осознавал, что большая часть его планов заведомо неосуществима. И порой, признаться, Грейвз не понимал себя. Что такого было в этом ребенке, что мысли Грейвза возвращались к нему снова и снова?