Наследник

      То, что он отличается от остальных из своего народа, он понял в достаточно зрелом возрасте по их меркам и еще детском, по нормам таких, как он сам.       Тогда ему было около двух тысяч лет, и его младшего брата начали готовить на престол. Собственно, забавно было то, что его младший брат ну никак не выглядел младшим. По правде сказать, это задевало. Вызывало неприятие, отторжение и гнев. Но, к своему несчастью, он был слишком хорошо выдрессирован и поэтому продолжал улыбаться. Разве что он стал сводить общение со всеми к возможному минимуму. При этом он начал усиленно учиться. Наверное, хотел доказать, что он сильнее. Впрочем, это так и было.       То, что он ещё и вынужден будет наблюдать за тем, как уходят все остальные, он понял, когда ему было в районе пяти тысяч лет. Именно в этом временном отрезке он вынужден был попрощаться со своими родителями. Они ушли, как и подобает правящей чете их народа. Красиво.       Мать открыла очередной портал в новый мир, отдавая все силы, чтобы они сбежали из предыдущего, разваливающегося на куски. Он помнил её прощальный взгляд. Это было сродни удару наотмашь. Удар был что надо.       Отец ушел уже в новом мире, протянув примерно тысячу лет. Тогда они воевали. Выгрызали себе право на жизнь в чужом незнакомом мире. Отец тихо растворился, распался на тысячи светящихся огоньков во время завоевания. Своей волей и силой он подарил им процветающие земли и пару тысяч лет спокойствия.       Труднее всего было распрощаться с матерью. Все же, несмотря ни на что, она считала его своим ребёнком. В отличие от того же отца, который не то чтобы его не любил, но относиться предпочитал как к солдату. Очень элитному и опасному солдату. И он не мог винить кого-то в таком отношении к себе. Смирился. Смирился он с этим позже. Тогда же ему было все равно. В его душу тогда пробралась метель. Та самая, что завывала под окнами во время его рождения.       Ненавидеть себя и всех вокруг он начал примерно в десять тысяч. Тогда в один из дней наставник просто повёл его в главный ритуальный зал и передал ему свое проклятие. То, что это случится рано или поздно, он знал давно. Чуть ли не с детства, но принять последствия он был не готов. Не был готов принять и вечную боль, что стала спутником на долгие годы. Поэтому, несмотря на просьбы, приказы и даже угрозы, он просто взял и ушёл. Недалеко, конечно. Проклятая метка на спине не позволяла. Но холодная стужа внутри притупляла восприятие.       Принять себя и свою ненавистную судьбу он смог только тогда, когда его царственный младший брат стоял перед ним на коленях и молил спасти свою дочь. Тогда он ещё не примирился с действительностью. Не примирился с судьбой. Отказать брату он не смог. Но это было не проявлением братской любви. Это было сострадание к его дочери. Он слишком хорошо знал, как враги обращаются с плененными представителями его народа. Еще в детстве он почувствовал это на себе.       Поэтому он жалел девочку, что видел последний раз очень и очень давно. В его памяти она была маленькой золотоволосой девчонкой с широко распахнутыми глазами, в которых всегда горел восторг, стоило ему только заявиться в дворец, принадлежащий его брату.       Это была его первая крупная битва. Битва после принятия проклятой силы. Хотя он назвал бы это избиением младенца. Что могли пусть и сильные бойцы и маги против него? Против проклятого? Правильно. Они не могли ничего. Он просто задавил их своей силой. А их маленькая страна навсегда была погребена под снегами.       После этого он опять ушел. Да, держался рядом, незаметно отводя беды, уничтожая врагов. Но это не доставляло ему удовольствия. Ему вообще ничего не доставляло удовольствия.