Acies

      Человек всегда мечтал научиться летать, наблюдая за свободным полетом птиц, он часто задумывался над тем, какая сила держит живое существо в воздухе. Человек рождается чистым созданием, свободным, словно птица, ветер, который развивает её крылья в воздухе.       «…и больше всего, наверное, прощения. Думаю, сейчас настало время, чтобы все начать с нуля, чтобы понять и жить так, как ты хочешь, и быть самим собой…»       И очень важно — до самого конца сохранить в себе эту способность, способность раскрыть крылья и взлететь. Способность летать, не обращая внимания на резкие, порой грубые слова не верящих в тебя окружающих людей. Но их неверие — это твой трамплин, твоя сила, выйти за рамки всего возможного.       «…Однажды я услышал громкие слова, что люди верят во всё, только бы найти здравый смысл происходящему. Верят, что их характер зависит от даты рождения, что судьбу можно предсказать по звездам и, что только к красивому человеку все потянутся безоговорочно. Раньше и я в это верил, ведь это было правильно. Раньше, но не сейчас. Я больше не правильный, теперь я настоящий…»       Теперь мы с детства мечтаем о небе. Сейчас — это возможно. Он показал, что это возможно. Запускал змеев, птиц бумажных и всегда им завидовал, что они умеют летать. А глядя на змея, парящего в небе, всегда пытался представить, что же он «видит» с высоты. Что видит «птица»? Что видит дракон. Он мечтал о небе сам того не зная. И в детстве игрушки скидывал с крыши барака. Теперь, небо для него единственная стихия, где спокойно и радостно. Как же он жил без него? Представить теперь нельзя. Полёт — это свобода. Это его выбор, он подарил людям, викингам, эту свободу.       «…а я всё ещё жду твоего ответа. Больше так нельзя. Не могу отпустить, а ты всё просишь…»       Ветер ласкает мягкие руки, крепко держащиеся за шкуру дракона, но он этого не знает, он продолжает писать. Закат опускает свою тень на мир, но она больше не ждет — действует. Ей всё кажется — ещё одно письмо и сердце разорвется. Она дает ему шанс, жить, но он пишет, пишет вовсе не о глубинах — он пишет о небе. О птицах, о свободе, о его полете. О том, что абсолютно каждый из нас может летать и растворяться в небесах. О том, что ни жизнь, ни смерть не являются началом или концом: они — лишь наш отрезок огромного пути, на котором мы учимся летать — падая и поднимаясь. Но у всего есть цена. Может это хвостовой протез или же протез ноги, возможно потеря близкого человека или же…       «…А помнишь, однажды ты сказала мне, что нет ничего невозможного? Я рассмеялся. Тогда я всё думал, что это одно из твоих утешений, но оно им не было. Это были слова, которые я невольно запомнил на всю свою жизнь. Невозможно приручить дракона? Глупость. Завоевать сердце любимой? Бред. Отпустить прошлое? Возможное безумие. Вот только способен ли я на него?..»       Солнце больше не светит в глаза, и она наслаждается чудесным заходом солнца. Море, тихо покачиваясь, дает свободу мыслям и чувствам. Девушка скользит по поверхности облака легким прикосновением ладони, но она проходит сквозь облачную вуаль. Небесный океан неописуем, он свободен и прекрасен. Дракон несется все быстрее куда-то спеша, и она вздыхает, проглатывает этот свежий воздух, наклоняясь ниже, гладит по черной чешуе, закрывая глаза.       «…просто. Что же ты хочешь от меня? Я сделаю всё. Ведь и ты была всегда рядом… Помнишь, как однажды на небольшом остове с громким названием Олух, ты, такая светлая, умная, девочка-идеал, выбрала не других шебутных, веселых детей, а… меня. Такого тощего, маленького мальчика, которой-то и тебя был меньше. Того, кого не принимали другие, того, с кем не хотели играть. Но хотела ты. И ты подарила ему веру…»       Острова гроз на ярком, расплавленном фоне выглядят почти черными, а те, что проплывают по бокам, смотрятся ярко, режуще-белыми, с розовой заливкой по впадинам и золотой кромкой наверху. Особо высокие скалы отбрасывает на поверхность воды серую тень. И она знает, что и за ней тянется такая же тень. Её след над Землей. Дракон несётся все быстрее, но ей не страшно, она улыбается. Невероятно было бы и подумать, что люди, викинги, когда-нибудь смогут летать на драконах, но они могут. И теперь бывшие враги показывают им что-то новое, никому прежде неизведанное, то от чего душа уходит в пятки, то от чего от восторга расширяются глаза. И вот, теперь уже не маленькая улыбчивая девочка несется по улицам. Теперь это девушка, девушка, что видит весь мир, не боясь споткнуться в нем.       «…Я больше и не знаю о чем тебе написать. Не знаю, ответишь ли ты или гордость всё же сильнее, но знаю точно, что не отступлюсь. Однажды ты открыла мне глаза, Ним, теперь открою тебе я. Мы справимся, справимся вместе. Не знаю, какие у тебя причины были оттолкнуть меня, но мы разберемся. Вместе. К слову, я тоже не идеален. Думал, что один день ничего не изменит, хотя и должен был слушать свою совесть, а не эго. Что ж, я был не прав. Сегодня мой день рождения, который мы должны были провести вместе, как и всегда, но я был слишком… не знаю, эгоистичен? Эгоистично ли провести хотя бы один праздник со своими друзьями, командой, той, в кого влюблен? Так или иначе, но я выполню своё обещание. Время близится к ночи, солнце заходит. А я обещал, обещал в прошлом послании, что прибуду к обеду завтрашнего дня. Так и будет, не сомневайся. Мой праздник, впервые за столько лет, мы провели не вместе, но не твой… Я буду на твоём дне рождения, Ним, обещаю. Там, где ты всегда любима, там, где несмотря ни на что, ты любишь меня.

Иккинг Хеддок III»

***

      Остров, что в двенадцати днях к северу от Полной безнадеги и всего в паре градусов южнее Холодной смерти, не ждал гостей. Каждый, кто туда попадал, сразу знал чего стоит ожидать: местность была покрыта вереском и довольно однообразной растительностью, острыми скалами. Они покрывали шоры и их немногочисленные водопады. Это холодное и сырое место, где очень часто идут ледяные дожди, и редко бывает по-настоящему теплое солнце, но если закрыть глаза на невзрачную, на первый взгляд, местность, то можно увидеть совсем другой Олух, тот, где всегда помогут, никогда не оставят в беде, отогреют и дадут кров. И, несмотря на то, что девять месяцев там идет снег, а остальные три даже — град, холодная зима обязательно закончится, уступив место теплому лету.       Племя Лохматых Хулиганов, жившее на этом острове, было не очень велико, но у каждого поселенца всегда имелось свое собственное дело, возможно, не большое, но всегда важное. Оно было и у светловолосой девушки. Астрид Хофферсон всегда обладала своенравным, неукротимым нравом и, несмотря на то, что бывала слишком гордой и даже вспыльчивой, ей доверяли самую ответственную и нужную для народа работу. Так было и в этот раз, пока Иккинг, их будущий вождь, отсутствовал, ей полагалось провести одну из тренировок по полетам. Это никогда не обсуждалось, просто все принимали как данность, то, что вместо привычного парня на Ночной Фурии его заменяет неукротимая блондинка с шёлковой косой на плече.       Стоик Обширный, вождь племени викингов и отец Иккинга, всегда с какой-то неумолимой нежностью и гордостью смотрел на эту «грозную» особу. Её лицо, покрытое мелкими веснушками, всегда держало стать, однако, не смотря на это, голубые глаза постоянно горели огнем яростью азарта, духом приключений и необычной страстью к жизни. Она хотела жить. Она любила жить.       Это качество было у них, с его сыном, определенно общим. Даже в детстве юный Иккинг предпочитал жизнь смерти, и когда пришел час подарить агонию другому существу — он не смог.       Иккинг Хеддок III. Сколько стати в этом имени. Временами, его отец часто сомневался, а сможет ли он держать эту стать? Ведь истинное величие обязательно оставит яркий свет в нашей истории. Его сын был простым парнем, слабым, хилым, не способным убивать, сохранить свою жизнь… Но его простота как раз и оказалась величайшим символом мудрости. Мудрости, которой ещё должен научиться его отец и все другие викинги.       Над головой вождя проносятся громкие звуки ударов, он вздёргивает подбородок и хмурит брови в немом укоре на детские проделки близнецов, пытающихся сбросить друг друга с одного дракона, а они все уже не дети. Его сын больше не ребенок. Сейчас он уже стал вождем, хоть и упорно не признает этого. У него есть команда, за которую он в ответе, друзья, девушка…       Астрид также хмурит брови, и вождь, видя это, гордо улыбается. Вот она, его будущая невестка! Девушка что-то кричит, но он не слышит, да ему и не надо, Стоик последний раз укоризненно качает головой и идет в кузницу к своему отпрыску, узнать, почему он снова оставил свою работу на кого-то другого.       — Иккинг! — прогремел грозный голос, вот только ответа на него не последовало.       В маленькой комнатушке, кузнице Плеваки, никого не оказалось, даже самого владельца. Вождь немного ворчливо разворачивается и оправляется разыскивать сына в окрестностях, но далеко уйти, ему было не суждено, ведь его друг оказывается прямо позади строения, затачивая один из новых мечей и напевая любимую песню.       — Я люблю жену, хоть уродлива, я же викинг на все…       — Плевака.       — О, — протянул хрипловатый голос, — Стоик, ты чего здесь? Неужто помощь нужна от старого друга?       — Помощь? — заулыбался он, — Нет. Неужели я у тебя часто помощи прошу? — вождь скосил глаза, сверля собеседника хитрым взглядом.       — Не часто, — подтвердил викинг, — но почему бы не начать?       — Уж извини, Плевака, но ничего не нужно. Просто Иккинга ищу, не видел его?       — Как же это? Видел. Весь день мне помогал, умный парень он у тебя, а ты всё говорил, что толку из него не выйдет, это же…       — Да кто же знал, что так получиться? — перебил его старый вождь.       — Это ты прав. Не знал никто. Но парень хороший, не обессудь.       Они замолчали. Плевака прекратил работу, но делать какие-либо действия не решался.       — Ему будет сложно, он будто создатель нового мира. И именно ему его и открывать, делиться им.       Стоик ничего не сказал, он, будто и не слышал друга, просто скосил брови, из-за чего его лицо приобрело возрастную усталость, в уголках глаз залегли морщины, а рот скривился.       — Но он справится, я уверен, — Плевака будто и, не заметив состояния своего вождя, стукнул того по плечу, — Знаешь… сломать можно ведь кого угодно, Стоик, было бы только желание. Зато привести сломленного человека в порядок — это тяжелый труд, не каждый на это осмелится, не каждый возьмётся. Ты понимаешь меня?       И он понимал. Понимал и хотел дать сыну всего самого лучшего, но мог ли?       — Так, где он, Плевака? — викинг пожал плечами, и будто этого разговора и не было принялся обратно за работу.       Искать его было бесполезно, но так бросать своих людей просто нельзя. И это ему еще предстояло объяснить своему отпрыску. Вождь принял решение не дожидаться сына, растрачивая понапрасну драгоценное время, а заняться своими делами. Он еще раз поднял взгляд ввысь, понимая, что солнце уже село и пора бы проведать юных всадников. Проклиная безалаберность нового поколения своего рода, он направился в школу драконов.

***

      Когда-то давным-давно существовала странная легенда. Не многим людям доводилось понять её смысла, но тот, кто его понимал, либо на всю свою жизнь оставался несчётным, запирая себя и свое сердце на все существующие замки, либо пропадал в неизвестном направлении, оставляя после себя лишь пепел потерянной души.       Сейчас уже никто и не вспомнит точных слов, да и не захочет терзать и без того израненное сердце, но те, в чьих жилах все-таки течет кровь «пресвященных» на смертном одре бредят обрывками воспоминаний своих предков.       Это произошло тогда, когда и смерти не было на земле, тогда, когда люди были намного умнее и сильнее нас, когда никто не верил в небылицы, хотя всё волшебство было внутри и просто терпеливо дожидалось своего часа, часа, когда в него поверят. Волшебство… такое странное слово, тогда его и в помине-то не было. Люди не верили в случайности, в простые совпадения, но эта легенда существовала и в те времена, существовала и до этих людей, хотя никто не знал, когда всё произойдёт… Эта легенда была их будущим.       Её имени никто не помнил, ей дали новое, имя, которое боятся, но благоговеют перед ним. Её голоса никто не слышал, она и осталась молчаливой. Свои глаза она не поднимала, теперь же смотрит на всех свысока. Она носила только светлые тона, но её не замечали, была чиста, как сама жизнь, теперь не носит ничего, но её опять не видят, та, что осталась навеки в этом мире, та, которой дали имя — Смерть…       Она не часто улыбалась, хотя больше всего на свете ценила жизнь, она старалась показаться сильной, хотя у самой не хватало сил даже на выживание. Но она жила и это было главное.       Она плакать не смела, хотя улыбаться уже не было просто сил, всё ждала и заживо горела, вспоминая то, через что её пришлось пройти, но осталась сестренка, та, ради которой нельзя было сдаваться, уступать всем им. Она молчала, молчала и верила, что всё закончиться, что её сестре ничего не грозит, но вера была лишь мечтой. А дни сменяли недели, недели летели годами, и вот малышке уже восемь, но она всё не может спасти её от всего, чего готовит им судьба.       Снова звонкий полёт кнута, рваные раны на спине, громкие слова, а она просто умоляет ребенка не слушать, беззвучно просит уйти, но сестренка вертит головой, захлебываясь слезами, её сестра — её Верность. Пол залит кровью, капли летят на грязные стены, а она вскоре будет ползать на коленях, преклоняться перед той, что лишила её матери, просить самой убрать всё это, не давать её причине жить снова видеть чей-то уход.       Она уже видела уход женщины, женщины, которая её родила. Её кровь не стекала на пол, как искупление за страшный грех, её не закапывали в землю, как тех немногих, что так же ушли, как и она. Она видела языки пламени, чувствовала горелую плоть и запах чего-то неизвестного…       С губ снова срывались лишь стоны, она плакать не смела, на полу видя мертвую мать. На том полу сидела и её сестра, но ей можно было это делать, она могла быть слабой, оставаясь собой, оставаясь Верностью.       Но у всего есть предел. У всего появляется конец, хотя тогда этого и не знали, никто не знал, почему некоторые люди просто не просыпались, будто спали, но спали они века. Не знали и дети, что потеряли свою мать в великом огне, устроенным женщиной с перчатками на руках. Она не называла имени, но была самим воплощением самых страшных кошмаров.       Больше терпеть не было сил. Вставать старшая сестра уже не могла, а это значило то, что женщина примется за младшую, что даже Верности может прийти конец.       В последний день её жизни, небо было необычайно светлым. Она лежала и смотрела на звезды, вспоминая слова почившей матери о том, что где-то далеко живет маленький тихий человек, который собирает все печальные слезы и делает из них звезды, вешает на ночное небо. И когда исчезает причина печали, звезда падает, чтобы кто-то, там, на Земле, мог загадать счастливое желание.       Но только никто никогда не верил в небылицы, а значит, она была первой. И только тогда маленькая горькая слеза скатилась по её щеке, показывая, что, действительно, у всего есть конец, он есть и у силы. Но сдаваться еще было рано, что-то беспокоило её сердце, грызло изнутри. Она сделала глубокий вдох и затаила дыхание, прикрывая глаза. Сердце громко стучало, слезы капали. Ей надо встать. Скоро будет поздно.       Преодолев несколько дверных проемов, она спускается вниз, её шаги тихие, но всё тело пульсирует с каждым движением. Она хватается за ручку двери, но в глазах темнеет, она падает, но преодолевая себя, встает, держится за лестничный поручень, тянет на себя дверь и… Она опаздывает. Женщина в черных перчатках на её глазах вставляет нож в живот её сестры. В мгновение ока, девочка падает, держа руки на окровавленной рукоятке. Вскрик не идет из горла. Женщина видела её, но не повернулась, она всё смотрела, смотрела, как заканчивается жизнь, начиная Вечный Сон.       Она не шелохнулась и тогда, когда старшая сестра подобралась к младшей. Она не понимала, что происходит и почему. Никто этого не знал, до сего момента. Как только янтарные глаза потеряли свою жизнь, она одним резким движением вытащила клинок из окровавленного тела и на последнем своем воздыхании вонзила его в сердце той, что отняла жизнь даже у Верности, у той, ради кого она жила.       Вот только поглотившая её тьма не принесла облегчения, она сделала глубокий вдох, понимая, что не чувствует сладость воздуха. Она открыла глаза, видя перед собой только тьму, слыша только голос…       Давным-давно люди не знали, что такое смерть. Они погибали только насильственной смертью и никогда больше не возвращались. Они не видели больше своих близких, тех, кого любили, и пора было это исправить.       Люди не должны жить вечно, вспоминая тех, кого они потеряли, только во снах. У всего должно быть строго отведенное время, у всего — второй шанс. И именно это и есть самый большой подарок человечеству.       Тьма сделало её Смертью, позволяя забирать души тех, у кого вышло время, но оно еще придет, ведь у Смерти есть и вторая сторона — Жизнь, та, которая обязательно проводит этих людей обратно, снова и снова определяя их время.

***

      Юная блондинка, девушка с яркими голубыми глазами, не отрывала взгляда от простенького темного блокнота её друга Рыбьенога, который парень постоянно носил с собой на все занятия драконьих наездников. Сам же юноша то и дело бегал по арене пытаясь потушить то вечно загорающегося Сморкалу, то факел близнецов, которые так умело и поджигали друга, сваливая всю вину на мирно сопящего Кривоклыка. Однако Хофферсон не обращала на них никакого внимания, продолжая крутить вещицу то в одну сторону, то в другую.       — Астрид, — попытался добиться её внимания наездник, — Я, конечно, понимаю, что ты занята, но мне просто необходима твоя помощь! — воскликнул изрядно запыхавшийся Рыбьеног, оперевшись руками о колени.       Девушка же просто замахала на него руками, издавая какие-то нечленораздельные звуки, продолжая вглядываться в написанное.       — Астрид! — через какое-то время снова обратил на себя внимания он.       На этот раз Хофферсон отмахиваться не стала, обратив своё внимание на происходящие: близнецы продолжали издеваться, Сморкала бегать, а Рыбиеног, уже уставший, просто стоял около стены, уворачиваясь от огня. Блондинка свирепо рыкнула и, подняв повыше любимую секиру, со всей силы ударила по ближайшему щиту. Звук получился звонкий, однако и его не хватило для долгого отвлечения.       — А ну-ка перестать! Что вы тут творите? Я пыталась разобраться в записях всего несколько минут, а вы уже намереваетесь поджечь школу! Немедленно прекратите.       Девушка с размаху подняла ближайшее ведро воды и с разбегу швырнула его прямо в голосящего Сморкаму. На мгновение смех близнецов смолк, а Кривоклык приподняв сонную макушку, попытался разобраться во всем происходящем, но уже через секунду брат и сестра смеялись над обтекающем юношей, чей дракон снова положил голову на лапы и закрыл глаза.       — А ну прекратить! — после этого возгласа весь смех смолк, превратившись в чуть нервные заикания. — Что тут, Один вас задери, у вас происходит? Астрид?       Девушка вжала голову в плечи, снизу вверх смотря на грозный взгляд вождя, она панически улыбнулась, забегав глазами по территории, ища поддержки.       — Ничего, — протянула блондинка, у которой весь словарный запас, в данной ситуации, на этом и закончился.       Вождь нахмурил взгляд, но так и ничего не произнес. Он внимательно посмотрел на всех присутствующих, неодобрительно покачивая головой.       — И почему ты одна? Где Иккинг? Это его работа успокаивать этих детей, но никак не твоя.       Астрид отвела глаза и промолчала, ей не хотелось отвечать. И пусть она и вправду понятия не имела где находится будущий вождь в данный момент, но выдавать его, говоря, что не видела парня с самого рассвета, она бы не стала.       Девушка обернулась и требовательно посмотрела на Рыбьенога, тот тяжело вздохнул, но все-таки хоть и медленно, но подошёл к ней и вождю.       — Он… он… Иккинг просто…       — Да трус ваш Иккинг и лентяй. Весь день от работы отлынивает, а мы, между прочим, учиться хотим, а учителя и нет. — Сморкала подошёл к ним ближе всё еще отряхивая заднюю часть брюк от пепла.       Вождь тяжелым взглядом посмотрел с высоты своего роста на говорившего парня и уже собирался что-то ответить, но вот только Астрид не дала ему подобного шанса.       — Смотрите! — громко воскликнула девушка, показывая рукой куда-то высоко вверх. — Вон там, в небе. Это Ночная Фурия, Беззубик, а значит и Иккинг. Он спустится и мы поймем, где он пропадал. Вероятно, дела были важные, если он нас не предупредил, — девушка заулыбалась чистейшей улыбкой, понимая, что этот день завершен и что её парень снова здесь, что ей больше не придется в ближайшее время разбираться со всем этим балаганом. Однако вождь лишь сильнее нахмурился, пытаясь разглядеть единственное дитя в небе.       Ночная Фурия приближалась, а улыбки на лицах гасли, всё больше выдавая настороженность. Дракон опускается все ниже и теперь стоящим на земле викингам было не трудно присмотреться к объекту в воздухе: вместо обычного растрепанного парня на его драконе оказался кто-то другой, и этим «кто-то» была девушка. Её длинные каштановые волосы развевались по ветру, путаясь со сверкающим даже без солнца плащом, а руки так крепко сжимали седло дракона, что их напряженность можно было заметить невооруженным взглядом.       Все остановились, не двигаясь, ожидая приближения гости, и, как только Беззубик коснулся земли родного острова, девушка разжала побелевшие руки и кубарем скатилась с дракона. Рыбьеног вздрогнул, отмерев первым. Он пробрался вперёд и поспешил на помощь незнакомке. Астрид сжала зубы, пытаясь казаться куда спокойнее, чем было на самом деле, она переглянулась с удивленным вождем и поспешила за другом.       Как только они добрались до неё, девушка уже была окружена людьми. Рыбьеног помог встать, Сморкала пытался отряхнуть что-то приговаривая, а близнецы кружились вокруг рассматривая гостью со всех сторон.        — Всё в порядке, правда! — попыталась заверить их девушка. — Это был мой первый полёт, я немного нервничала, но всё хорошо не переживайте.       Астрид подобралась ближе и внимательно осмотрела незнакомку: выглядела она не намного моложе её самой, лицо было миловидным, но немного напряженным. «Возможно, — думала блондинка, — она просто не ожидала такого приёма». Сморкала принялся её расспрашивать о чем-то, но девушка только посмеивалась, не давая вразумительных ответов.       — Кто ты такая и что ты делала верхом на этом драконе? — Астрид разжала пальцы, привлекая внимание девицы к себе. Гостья нахмурилась, пристально осматривая не очень дружелюбную новую знакомую, а после, чему-то кивнув, мило улыбнулась.       — Ты, видимо, Астрид? Я Ним, приятно познакомиться, — девушка протянула маленькую ладонь, обтянутую в тонкую перчатку без пальцев.       Блондинка сощурила глаза и немного попятилась назад, даже не думая протягивать руку. Однако гостья, будто этого и, не заметив обратила свой взгляд на рядом стоящего с ней вождя.       — Вы Стоик? Давно не виделись. Столько лет! — воскликнула девчушка и, немного отойдя от скопления народа огляделась. — Так это и есть школа драконов? — хотя вопрос конкретно никому и не был адресован, но в каком-то замешательстве, кивнули все.       Пока она что-то продолжала лепетать, Беззубик лег рядом, немного поддергивая черным хвостом, он повернул голову куда-то в сторону деревни, к чему-то прислушиваясь.       — Стой, стой. Ты видимо меня знаешь, а вот я тебя не узнаю. Зачем ты прилетела? — вождь сверкнул глазами, заставляя её обратить свое внимание на него. Девушка сомкнула брови на переносице и немного пристыжено отвела глаза.  — Я… — она помолчала, — Я просто… извините, знаю, что не вовремя, знаю, что вам всем не до меня сейчас и, думаю, что помешаю… конечно помешаю, просто Беззубик… — она вздохнула и немного покраснела.       Все затихли, пытаясь понять, что происходит и зачем дракон привез её сюда, ребята также думали о Иккинге и о том, где он сейчас. Астрид закрыла глаза и нетерпеливо проговорила: «Продолжай».       — Я хотела сказать… — но этой фразе не суждено было завершиться. Беззубик поднял голову и понесся куда-то прочь, оставляя викингов одних. — Беззубик! — выкрикнула Ним и, протянув руку и подняв подол плаща, побежала за ним.       Ребята переглянулись, а затем, ни слова не произнося, ринулись за ней. Первым бежал Сморкала, его догоняла Астрид, а за ней и все остальные. Долго им бежать не пришлось, и даже старый вождь поспел вовремя без своего дракона, ведь всего через несколько ярдов дракон уже запрыгнул на какого-то человека, повалив того с ног.       — Беззубик, — услышали они знакомый голос, — ну, чего ты творишь?       — Иккинг? — спросил Стоик.       — Конечно, я. На кого мог еще запрыгнуть этот безобразник? — будущий вождь внимательно изучил лица своих друзей и отца, поняв, что что-то происходит.       Всего секунда и он оборачивается, встречаясь с радостными карамельными глазами. Секунда и на их лицах играет улыбка. Секунда и он уже держит её в своих объятьях. Девушка что-то радостно щебечет, не замолкая, а он смеется. Она рассказывает какую-то ерунду, и он не интересуются тем, как она здесь оказывалась, она восторгается изменившимся островом, а он тем, что про него помнят.       Все собравшиеся недоуменно смотрят на них, не понимая, что происходит. И только Астрид видит в его глазах нежность к ней, девушке, что появилась так внезапно, возможно, не любовь, но заботу. Она отворачивается, сжимая кулаки, вождь что-то спрашивает у сына, но он лишь смеется.       — Что? Ты что же, не помнишь, отец? Это же Ним! Дочь вождя племени Раумы. Ты что? Она была здесь, давно уже правда, да и мы к ним плавали. Ты мне каждый год разрешаешь отправиться к ней с Йоханом на пару дней. Ты чего?       Вождь засмеялся, подходя ближе к радостной девушке, он поднимает её, под веселые крики и радостно, сжимая в объятиях, кружит.       — Вот какая стала, — восхищается он. — И не узнать. Как отец-то поживает? Слышал, ему нездоровится? — Девушка довольно печально кивает головой, но после её взгляд светлеет.       — Так вы меня просто не узнали все? Я уже подумала, что просто не вовремя, что помешала.       Астрид снова опускает глаза, задумывается, но вспомнить никакую Ним так и не может, зато, как видит она по радостным лицам, что помнят её другие. Близнецы уже принялись насмехаться, вспоминая что-то, чего, увы, не может она, Сморкала поразился переменам, а Рыбьеног начал с огромных перемен на острове:       — И это всё благодаря Иккингу, представляешь? Это просто невероятно, — все смеются и одна она стоит в стороне, наблюдая за счастливым воссоединением, вот только что-то гложет, не дает порадоваться за ужасно дорогого ей человека.       — Да я знаю, знаю всё! Иккинг ко мне летал, но вот на дракона я села только сегодня в первый раз, представляете? — она смеется, — Вот как он меня не уговаривал, не могла и всё!       Радостные возгласы заполнили пространство, Забияка что-то пошутила и все рассмеялись над нерешительностью девушки. Астрид отворачивается, и тут чувствует на себе чей-то теплый взгляд. Она поднимает глаза и встречается с добрыми, радостными глазами цвета травы, смотря в них, девушка не может не улыбнуться, показывая искренность и радость за его встречу.       Смех снова проносится мимо её ушей, но теперь и белокурая красавица улыбается, возможно, чему-то своему, но уверенному. Он любит её. Не эту неожиданною гостью, а её, он любит Астрид.       — Прости меня, — тихо произносит Ним в ухо Иккингу, но подошедшая Астрид слышит это, видит, как он зарывается носом ей в волосы, что-то тихо шепчет. — Я никогда тебя не предам, но ты знаешь о ситуации с моим отцом. Он против драконов, против тебя…       И это слышат все, замолкая и останавливаясь от возгласов и счастливых выкриков. Вождь Лохматых Хулиганов не произносит ни слова, он странно смотрит на сына и качает головой:       — И когда ты собирался сказать? — но ответа не получает. Ним загораживая его собой, как бы защищая, просит послушать, просто выслушать её.       Астрид смотрит на эту странную картину, не понимая, как такая, как она, может хоть чем-то помочь. Девушка, что выглядит настолько хрупкой, не может защитить никого, даже себя. Беззубик заурчал, будто слыша удивленные мысли белокурой девушки, но она не смотрит на него, пытаясь понять, почему же Иккинг ничего об этом никому не сказал.       — Я не позволила ему вмешаться, вождь. Отгородилась от общения, пыталась вразумить отца, но это невообразимо сложно, ведь, признаться, и сама побаивалась этих невероятных существ…       Она замолкает и смотрит на Беззубика, радостно виляющего хвостом. Иккинг гладит друга по голове, что-то тихо произнося.       — Мы разберемся с этим утром, Ним. Останешься? Пойми, отпустить не могу, темно, всякое может случиться.       — Конечно, — запросто произносит девушка, легко пожимая плечами, — но если, конечно, не помешаю! — она тыкает указательным пальцем в грудь Иккинга, отчего тот морщится, но не произносит ни слова, и бежит вперед.       — Так, а чего нам мешать то? У нас жизнь, скучна, как в… ну… там, где скучно, — смято произносит Сморкала.       Все смеются и Астрид, помахав всем напоследок рукой, произносит, что сама закроет драконов. Друзья, что-то кричат ей, но она уже развернувшись, идет обратно в школу. Вот только не суждено ей было сделать и пару шагов… — И всё же, я волновалась. Это же был первый день рождения Иккинга без меня. Он так радовался, что наконец-то отметит его на Олухе, с вами, этого же стоило ждать, да? Все ожидания оправдались?       Все замерли. Астрид остановилась спиной к друзьям, но обернуться не могла. Наступила тишина и если бы ей хватило храбрости хотя бы повернуть голову, она бы увидела стеклянные глаза друзей, застывшее лицо вождя и счастливо улыбающуюся Ним, которая будто и не замечала эффекта от произнесенных слов.       Океан… Пять букв, а сколько свободы и чистой энергии этого слова. Океан, как вольная душа человека, он может быть и разгневан, а может и спокойным, безмятежным. Когда подходишь к берегу «души» и, заглядывая все дальше, то люди ничего и не увидят, кроме как волнующихся волн, а ведь это невероятно, мы не можем знать, что там, за пределами нашего обзора. Там что-то тайное и загадочное. Спускаясь на глубины океана, мы познаем красоту неизвестного нам ещё мира. Все же, стоя на берегу, мы ощущаем этот легкий бриз по своему телу, каждой клеточкой воссоединяясь с умиротворенными мыслями глубины…       Океан… Пять букв, а столько спокойствия в душе. Бывает, человеку просто необходимо побывать у края этого необычного явления, увидеть, почувствовать вкус чего-то захватывающего. Вдыхая свежий воздух, мы проносим по легким волну спокойствия. Волну новых мыслей и идей. Океан лечит, лечит все душевные раны, пропасти в сердцах. И он всегда оставит наши тайны у себя на дне — там, где никто их не найдет…       И Астрид смотрит вдаль на чистые волны океана, она не понимает, а все продолжают молчать, не слышен уже звонкий голос Ним, ни баса вождя, ни веселый отголосок смеха близнецов, Рыбьеног и Сморкала тоже не находятся в словах. Девушка сжимает кулаки, но взгляда не отводит.       Астрид всегда была тем типом людей, которым нравилось находиться в одиночестве. Ей нравилось ходить домой одной, разбавляя тишину лишь звуками шагов её дракона. Нравилось оставаться одной темной ночью. Её устраивала тишина, она её любила. Но ей не нравилось быть в одиночестве долгое время, не нравилось оставаться одной до того момента, когда плохие мысли берут над ней верх. Ей всегда нравилось быть в одиночестве, но она не хотела быть одинокой. Но вот Иккинг был. Он был один долгое время, время, когда о нём не заботились, не понимали. Девушка прикрывает глаза, вспоминая, как он сидел один за столом, а если и решал подсесть к кому-то, то те непременно уходили. Такой была и она. Она не понимала, не видела его и его одиночества. И казалось бы, сейчас всё должно было быть по-другому, сейчас, когда он стал героем, заключил мир с драконами, подарил людям волшебства полета… Но нет. Люди, возможно, и изменились, но он остался прежним. Теперь никто не бежит от него при его приближении, теперь все хотят подойти, поговорить, спросить о чем-то. Но это не делает его счастливее, он так и остается одиноким…       — Иккинг, — тихо слышится хриплый голос вождя, но он больше так ничего и не произносит.       Астрид собирает все силы и оборачивается. Все остались на тех же местах, как и в момент её ухода, вот только сейчас все смотрят на юного будущего вождя. Иккинг же не смотрит на них, Ним стоит рядом с совершенно непонятливым лицом, она положила одну руку ему на плечо, силясь понять происходящие, через мгновение она еще сильнее хмурится, но продолжает молчать.       Беззубик, видимо почувствовав атмосферу, приподнялся и подошел к своему другу, тот погладил его по голове и поднял обманчиво счастливые глаза на друзей. — Всё в порядке, правда, — он попытался улыбнуться, но эта улыбка вышла чересчур жалкой, неправдоподобной. — Это ничего, а сейчас, я, как и всегда должен осмотреть остров. Позаботься о Ним, папа.       Иккинг слишком быстро забрался на дракона, взлетая в небо. Он так и не слышал отчаянный, но запоздалый выкрик Астрид, тихие слова Сморкалы, тяжелое молчание отца.       Так сколько же может вынести человек? У каждого существа внутри существует свой предел. Предел чувств. Предел боли. Предел слез. Предел ненависти. Предел прощения. Поэтому люди иногда могут слишком долго терпеть. Долго молчать. А потом в один миг взять и уйти, без слов и объяснений. Он не уходил, он опять прощал, прощал за всё: боль, обиду, равнодушие.       Вот только равнодушными к нему они не были, по крайней мере, сейчас. Астрид молчит, она смотрит на старого вождя, который в данный момент казался ей намного старше своего истинного возраста, видит глубоко лежащие в уголках глаз морщинки, понимая, что он тоже уже очень давно не поздравлял сына с праздником.       — Он постоянно приплывал ко мне, — тихо прошептала Ним, все обернулись на неё, а она лишь тяжело пожала плечами. В данный момент девушка выглядела совсем слабой и беззащитной, рукоятки ножей на брюках терлись о мерцающую ткань плаща, но она совершенно не обращала на эти неудобства внимания. Её плечи осунулись, спина сгорбилась, будто она постигла слишком многого и уже очень устала. — Он прав. Всё будет хорошо, не переживайте.       В её чистых карамельных глазах не было осуждения, только всепоглощающая жалость, вот только не к её верному другу, нет. Она жалела этих людей, тех, кто никогда не замечал его пропажи в дни рождения, тех, кто даже не знал, когда у него праздник.       Человек всегда мечтал научиться летать, наблюдая за свободным полетом птиц, он сам хотел быть свободным, тем, кто он есть на самом деле. Но иногда и самые яркие его мечты решаться, разбиваясь об острые, темные скалы реальности. Вот только это не конец, осколки радужных надежд еще можно собрать воедино, но сделать это самому у него никогда и не получится.       У всего в этом мире есть свое объяснение, невидимая цель, что ведет человека вперед, позволяя спотыкаться о трудности. У всего есть начало, есть конец, жизнь никогда не позволит нам остановиться, она поднимет, но вот отряхиваться уже придется самим. Иногда это сделать уж слишком сложно, и человеку необходима помощь, помощь, которую Путь нам и дарует. Что это может быть? Это Верность. Несмотря на всё она всегда оказывается где-то поблизости, верность простить своих друзей, верность не отпустить сестру…       Какая бы не была проблема, её всегда помогут решить родные люди. У блондинки катится слеза, а та, которую боятся, не произнося страшного имени, теперь улыбается. Нет, не возмездию, тому, что она всегда будет со своей Верностью, которую еще необходимо доказать голубоглазой блондинке, она смахивает кристальные слезы и присоединяется к своим друзьям, но они не идут домой, они идут туда, где и должны были быть весь долгий день, с тем, кто подарил им полет, с тем, кто открыл им глаза на возможное.