Посмотри: внутри мир другой живёт
22 декабря 2016 г., 01:26
Я в очередной раз поёрзал на удивительно жёстком пассажирском сиденье прокуренного салона такси и недовольно посмотрел на проносящийся мимо пейзаж. Колеса автомобиля громко шуршали по разбитой грузовиками дороге, и этот шум заползал сквозь плохо пригнанные двери, ощутимо давя на уши; назойливым сверлом вгрызался в черепную коробку, плавя мозг, вызывая приступ мигрени, которой я никогда ранее не страдал… Водитель пытался глушить его с помощью радио, но через первые полчаса поездки мне это надоело, и я категорически запретил ему издеваться над моей психикой. Лучше уж равномерное гудение старенького двигателя и шорох песка и мелкого гравия по днищу, чем то, что крутили в эфире.
Шансон… Ненавижу весь этот «блатняк»! И постоянно возникает подозрение: у нас что, полстраны отсидело что ли, что готовы слушать экзерсисы в стиле «Чё ты гонишь, мусор, шнягу не по делу? Чё ты паришь мне про нары и конвой?» или «Отсижу за чужие дела, опер всё расписал как с куста»? Или это касается исключительно отдельной категории людей, сидящих за рулём по долгу службы? Я даже понял бы, если бы советскую классику врубали, всяких там «Крепче за баранку держись, шофёр!» – тут хотя бы логика какая-то есть. А так ощущение, что тебя везёт куда-то бывший уголовник…
Но этот шум… Иногда мне вообще начинало казаться, что мы едем по щебёнке, а не по нормальной заасфальтированной дороге. Впрочем, нет, нормальной её можно было назвать только с большой натяжкой. Вот и сейчас водитель слишком резко вильнул, объезжая очередную колдобину и вызывая у меня гримасу недовольства.
Не привык я к этим жутким российским машинам. Когда тебя всю жизнь катают на мерседесах представительского класса, длительное путешествие на отечественном «корыте», да ещё с плохо работающим кондиционером, превращается в пытку. Неужели в такси не бывает нормальных машин? Знал бы заранее – ни за что бы не согласился на подобную развалюху, потребовал бы, чтобы прислали что-нибудь другое. Но кто же мог подумать? В следующий раз буду умнее. Хотя вообще хотелось бы надеяться, что следующего раза попросту не будет.
Я мрачно взглянул на водителя, который после запрета на музыку изо всех сил делал вид, что не замечает моего недовольства, и снова отвернулся к окну. Да, полусломанный кондиционер – это неприятно. Хорошо ещё, погода в августе этого, две тысячи второго года, выдалась не слишком жаркой. Впрочем, и холодной назвать её нельзя было – твёрдый минимум в плюс двадцать пять днем, временами доходящий до тридцати одного-двух. Как по мне, так самое то – можно сколько угодно валяться на солнце, не опасаясь обгореть. Ну, если ты, конечно, не бледный тролль, вылезший из подвала.
Я вот лично был каким угодно, только не бледным. Вообще-то, наоборот: я очень даже яркий парень, причём во всех смыслах этого слова. Умный, харизматичный, стильный, красивый, образованный, душа компании – мнение не моё, это мне постоянно все окружающие говорят. К тому же слежу за собой, потому что пренебрежением любую природную красоту можно испортить – это, опять же, не мои слова, а кого-то из знаменитых женщин прошлого столетия. Но как по мне – весьма правильно сказано!
Ну, и коли уж я всё равно начал это рассказывать, давайте немного поговорим обо мне. Хотя нет, почему же немного? Можно даже много, чего стесняться-то! Вам ведь наверняка интересно, правда? Ну кто бы сомневался! Я всем интересен. В общем, помимо отличных внешних данных, я ещё и очень обеспеченный молодой человек, что тоже, согласитесь, не особо банально. И пусть пока ещё это не я сам получаю большие деньги, а мой отец, работающий в руководстве городской администрации Липецка, но сами понимаете, при таком раскладе рост моих личных доходов – лишь вопрос времени.
Тем более что я и сам уже проработал целый год, пусть и не на государственных должностях, а в одной строительной фирме у папиного хорошего знакомого. Но мне плевать, что это не политика – главное, что мне эта работа нравилась! Если бы не учёба, я бы там и продолжал работать, но на семейном совете было принято решение, что нужно все силы посвятить образованию, а всё остальное пока подождёт. А я хоть и был уверен, что легко справлюсь и с тем, и с другим, но всё же возражать не стал. Зато у меня было время на отдых и тусовки, а когда ещё этим заниматься, как не в молодые годы? Не на пенсии же!..
Пожалуй, после всего вышеперечисленного многие могли бы сказать, что в число моих достоинств не входит скромность, но тут они ошибутся. Неправда, я вполне себе скромен, и даже застенчив бываю. В детстве вот даже старался из комнаты не выходить, когда у нас гости бывали. Но со временем это, конечно, прошло. Просто я предпочитаю без нужды своего смущения не демонстрировать. А необходимость такая возникает крайне редко. Какой смысл принижать самого себя, отрицая очевидное? Конечно, я не идеал, ведь такового вообще не существует, но если брать население Земли в целом – я, пожалуй, гораздо ближе к этому абстрактному понятию, чем подавляющее большинство.
Так, чем бы ещё похвастаться?.. О, вот: ещё я, кстати, готовлю очень неплохо! Вы спросите, зачем парню из обеспеченной семьи уметь готовить? Ну, я и не умел раньше. Просто этот факт совершенно внезапно всплыл, когда я, пребывая в приступе наивной юношеской влюбленности, принялся романтические ужины одному из своих бывших парней стряпать. И с тех пор у меня такая фишка – всем, с кем я более-менее долго встречаюсь, я хоть разок, да устраиваю «домашнюю объедаловку». И пока никто не жаловался.
И да, вы не ослышались – «одному» из своих бывших, а не «одной»! Да, я встречаюсь с парнями. И если вы сейчас скривились и заявляете, что это считаете моим самым большим недостатком – ну что ж, ваши проблемы. Я лично предпочитаю называть это своей особенностью. Можно сказать, это даже как-то подчеркивает мою неординарность во всём остальном. Оригинал до кончиков ногтей!
Кстати, я сам знакомств обычно особо и не ищу, живу себе, как живу. Просто почему-то всегда так получается, что симпатичные пацаны из числа случайных знакомых сами начинают проявлять инициативу. Даже несмотря на то, что живу я далеко не в Москве, и отношение к лицам нетрадиционной ориентации тут обычно хуже некуда, и тем не менее… Я просто не помню уже такого периода в своей взрослой жизни, чтобы среди моих знакомых не присутствовало хотя бы одного-двух парней, оказывающих мне знаки внимания. Про девушек, которые просто стайками на шею вешаются, я уж молчу. А что вы хотите, с такими-то «выходными данными»? Да я бы сам с собой встречался, если бы это было возможно!
Хотя… Нет, пожалуй, не встречался бы. Всё-таки я бываю довольно язвительным, и если для одного этого «довольно» как раз достаточно, то эта же черта характера, но помноженная на два – нет, для построения отношений это было бы уже чересчур!
* * *
В любом случае, сейчас это всё не имело особого значения. Потому что на данный момент излишнее внимание мне было совершенно не нужно. Более того, я как раз для того и уехал подальше от города, в деревню к бабушке, чтобы навести порядок в своих мыслях и в душе. Где, честно говоря, несмотря на всё моё убеждение в собственной офигенности, царил полный раздрай. Бабуля у меня – из числа тех, кого называют «людьми старой закалки». Несмотря на успехи своего сына – моего отца – на политическом поприще, она не поддалась соблазну перебраться в город в роскошную пятикомнатную квартиру, куда её постоянно зазывал отпрыск. Так же, как не позволила ему превратить её небольшой, но уютный домик, утопающий в яблоневом саду, в современный особняк со всеми удобствами. «Зачем мне эти ваши пять комнат? – говорила она. – У меня своих четыре, да ещё кочегарка, кухня и баня с предбанником! Итого восемь! Только тут я на земле, в саду своем, на грядках! А что я там, в этом вашем городе, делать буду? Да я там с тоски заболею и помру сразу! И на что мне это ваше «бунгало», или как его там? Чтобы бояться в прихожей разуться – не приведи Боже, паркет поцарапаю? Ой, нет, я как всю жизнь тут прожила, так теперь уже тут и помру. А потом уж делайте что хотите – хоть мунгало, хоть пунгало!» Вот такая у меня бабушка. И попробуй здесь возрази – крыть-то нечем. Сколько ей ни рассказывай про керамическую плитку, которую поцарапать не получится, постеленную вместо паркета в прихожей, но в одном она права: город – это всегда высотные здания вокруг, запертость в пределах квартиры, и даже если наплевать на всех окружающих и впихнуть куда-то личный особнячок, то это всё равно никуда не уберет окружающую среду в виде плотного городского движения, шума, пыли, подступающих со всех сторон многоэтажек и толп людей, которые вечно куда-то бегут. Конечно, с той же Москвой или Санкт-Петербургом наш Липецк и близко не стоял, не говоря уже о каком-нибудь Нью-Йорке, но шума по сравнению с селом тоже хватает. Короче, «не вариант». Нет, естественно, у бабули там не полная «дикость». Газ у неё к дому подведен, как и водопровод. Про электричество я и не говорю – его давно уже только на необитаемых островах нет, да и там, скорее всего, скоро появится. Но проведено у неё это всё аккуратно, без нарушения целостности участка, как бывало у некоторых людей, когда их заставляли полсада вырубить, чтобы комфортно подвести газовую трубу к дому. Естественно, рабочие сперва попытались именно так и поступить, но с моей бабкой это не прокатило – вот тут-то и пригодились её родственные связи. Но никаких мощёных мраморной плиткой дворов, систем автоматического полива огорода и декоративных искусственных прудов во дворе не имелось. Обычный сад, огород, куры в сарае – всё как у всех… Раньше ещё корову держали, пока дед был жив, но в последние годы от этого пришлось отказаться – слишком уж хлопотное занятие, а возраст уже не тот… В детстве, помню, мне очень нравилось здесь бывать. Всё лето ползал по яблоням-грушам, играл в войнушку с местными ребятами, пуляясь недозрелыми сливами, и целыми днями пропадал на речке. Но это было где-то до восьмого класса, когда у меня начался подростковый период. Вот тут-то как отрезало: чтобы я, взрослый четырнадцатилетний парень – да в деревню? Когда у меня есть такие возможности? Вы что, шутите? Италия, Испания, Кипр, далекие Доминикана или США, на худой конец – Тунис, Египет или Турция, если совсем уж не хочется долго лететь. Азиатские страны меня не очень впечатлили: грязно, душно, почти постоянный запах гниения чего угодно, начиная от водорослей, мяса и фруктов, и заканчивая аммиачными ароматами испражнений; бесконечные толпы людей и шум бибиканья сотен байков на вечерних улицах, от которого через пару часов начинало звенеть в ушах и хотелось побыстрее обратно, в относительную тишину отеля. Мальдивы и Бали – слишком скучно, хоть и красиво. Неделю я залипал с маской над коралловыми рифами, а потом надоело. На Бали к тому же ещё и вездесущая плесень раздражала: стоило оставить на ночь хоть что-нибудь из еды вне холодильника, как на следующее утро это «что-нибудь» оказывалось покрыто тонкой зеленовато-белой бахромой. Даже мои мокрые плавки как-то раз умудрились «зацвести», после чего я их просто выкинул! Про дикость же типа полета в какую-нибудь сплошь пропитанную инфекциями Индию или Мьянму я даже думать не хотел – это как-нибудь без меня. Имел я такую экзотику во все места! Нет, европейские страны мне нравились гораздо больше. Или Штаты. Особенно когда я туда летал вместе с матерью вместо учебы – в качестве языковой поддержки, так сказать. А кому бы не понравилось по два-три раза в год, в то время как одноклассники корпят над учебниками, отправляться на пару недель посмотреть какую-нибудь другую страну? И это не считая каникул, которые тоже редко когда обходились без путешествий! Вот так я и перестал в деревне появляться. Точнее, почти не появлялся. Один раз всё-таки приехал, три года назад – на похороны деда, совершенно внезапно скончавшегося из-за оторвавшегося тромба. Но это было зимой, мне совершенно не хотелось там задерживаться, учитывая такой печальный повод для приезда, и я при первой же возможности рванул назад, в город. Хорошо ещё, бабушка иногда к нам в гости приезжала, а то так мог бы её при встрече и не узнать. А она меня – и подавно; всё-таки я взрослел, и менялся гораздо сильнее, чем она. Разница между четырнадцатилетним школьником и двадцатиоднолетним студентом, закончившим четвертый курс, согласитесь, огромна. А вот теперь я снова здесь. Хотя вообще-то должен бы быть на работе – я договаривался, что после окончания экзаменов снова устроюсь на прежнюю должность. Однако так и не пошёл туда в этом году, несмотря на то, что мне там, как уже было упомянуто, нравилось. Но… Ну, так получилось. Мне нужно было кое-какие дела уладить. Да и не в том я был настроении, чтобы чем-то серьёзным заниматься. А когда у меня нет настроя, то и толку от меня не так, чтобы много. Так что никакого смысла появляться в офисе у меня не было. Благо, статус позволял выкидывать подобные кренделя безнаказанно, и я всё равно был уверен, что если решу туда вернуться, меня примут обратно. Любого другого, понятное дело, давно бы уже занесли в чёрный список и попросили никогда их больше не беспокоить. Тем временем машина въехала в поселок, плавно замедлила ход и остановилась у обочины трассы. Я расплатился за такси, подхватил свой рюкзачок с заднего сиденья и ступил на согретую солнцем землю. Недавно прошёл дождь, и знакомая с детства улица, которую так и не удосужились привести в божеский вид, напоминала болото. Водитель туда даже ехать отказался, высадив меня на центральной дороге – единственной заасфальтированной во всём поселке – за что был лишен чаевых: я заплатил строго по счётчику и потребовал сдачу. Ибо нефиг! Пусть ещё спасибо скажет, что я на него жалобу не накатал за растрясённую в пух и прах голову! Я прошелся по улице, осторожно переступая через бегущие ручейки и обходя вдоль заборов лужи, размерами больше напоминающие небольшие озерца. Деревня как вымерла – ни души на улицах, даже играющих детей не видно. Впрочем, час дня, ничего удивительного – все либо на работе, либо попрятались от духоты, которая неизбежно следовала за прошедшей грозой. Это ж не город, тут распорядок дня немного другой. Вот после трёх-четырёх, когда люди пойдут с работы, снова начнется какое-то движение. Ну, по крайней мере, так было восемь лет назад. И, похоже, за это время ничего не изменилось. Даже во внешнем виде. Хотя нет! Вот тут раньше был старый тополь, а теперь даже пенька не осталось. А вдоль двух дворов через дорогу, кажется, заборы поменяли. Или я уже путаю? Но вот этого гаража в соседнем дворе точно не было, совсем новым выглядит. Выходит, жильцы машиной обзавелись? Как же их фамилия?.. Что-то, вроде, с зимой связано. Морозовы? Нет. Снежановы? Тоже нет. Может, Ледяные какие-нибудь? Ой, да какая, к чёрту, разница? Нашел, над чем голову ломать. Может, тут уже вообще кто-то другой живет… Я прошёл вдоль знакомого дощатого синего забора; осторожно, стараясь не намочиться падающими с молодой абрикосины каплями, приоткрыл скрипучую калитку и прошмыгнул по дорожке через сад к небольшому кирпичному домику с аккуратно побеленным фундаментом. Тихонько постучал в дверь и позвал: – Ау-у, бабушка! Есть кто дома? Из дома послышалось приглушённое: «Иду, иду!» – и поспешные шаги. Дверь открылась, и на пороге показалась бабуля, одетая в голубоватый халат с мелкими лиловыми цветочками, с покрытой белым платочком головой. – Привет! Ну что, не ждала? – весело поинтересовался я. – Батюшки мои! Подумать только, кого я вижу! – встретила меня бабуля удивленным возгласом. – Неужто сам Его Светлость вспомнил про бабушку? Я напряжённо посмотрел на нее: знает или не знает? Неужто ей всё-таки рассказали? Может, зря я сюда приехал, и надо разворачиваться и катиться обратно? – Да что ты столбом-то стоишь? – развеивая все мои сомнения, засуетилась старушка. – Проходи, милый, проходи! Через порог-то не здороваются! Она за руку втянула меня в прихожую, крепко обняла и принялась целовать в обе щеки. – Ой, внуча, как же я соскучилась! Уж и не думала, что ты когда-нибудь до бабушки доберёшься! Сто лет ведь уже не был! А ты надолго? – тут же оторвалась она от меня, с надеждой заглядывая в глаза. – Да собирался до конца лета, если раньше не выгонишь, – отозвался я. – Да что ж ты такое говоришь-то?! – всплеснула руками расстроенная старушка. – Да я разве ж когда хоть намёком дала понять, что я вам не рада?! – Ну всё-всё, успокойся, бабуль, – снова обнимая пожилую женщину, заворковал я. – Я ж просто пошутил! – Пошутил он! Вот доведешь так старуху до инфаркта, как деда – вот будут тебе шутки! – Да какая ж ты у меня старуха? – рассмеялся я. – Ты – вечно молодая! Сколько себя помню – всё в одной поре, всё бежишь куда-то, всё какие-то дела… Да ты любой школьнице фору дашь! – Вот ты болтун, а?! – отмахнулась бабушка, но было видно, что ей приятно. – Ой, да что же мы стоим? Ты же, наверное, с дороги проголодался? Долго добирался? Автобусом? И она потащила меня за собой – снова на улицу, в отдельно стоящую летнюю кухню – по пути засыпая вопросами, на которые я едва успевал отвечать: как там дома, как отец, как мама, как у меня успехи в университете, сколько ещё осталось учиться, что с работой?.. На большинство вопросов я не мог ответить откровенно, поэтому обходился расплывчатыми формулировками. Отец нормально, всё время на работе. Мама снова в Париж улетела. Да, без меня, я немного занят был. Чем занят? Да по учёбе все – то экзамены, то встречи с преподавателями… Да, вот так сейчас бывает, почти до конца июля промурыжили. Конечно, всё сдал, как же иначе?! И на работе всё отлично, сейчас вот в отпуске. И да, не волнуйся ты, никуда я не сорвусь и не уеду, весь месяц буду тут! Всё-таки не зря я опасался, что улыбка не сможет скрыть моё истинное состояние. Бабушка-то у меня тоже не лыком шита. Усадив меня за крепкий дубовый стол, она остановилась на полпути к холодильнику и спросила, повернувшись ко мне: – Случилось что? Я попытался разулыбаться поинтенсивнее. Наверное, ещё чуть-чуть – и у меня кончики губ сойдутся на затылке. Вот тогда-то голова и отвалится! – Нет, что ты? Что могло случиться? Всё хорошо! – Не обманывай! – вновь отворачиваясь и начиная доставать кастрюльки и горшочки, пожала плечами бабуля. – Ты ж с двенадцати лет от деревенской жизни на третий день со скуки начинал на стену лезть! А сейчас вдруг приехал – один, да ещё на целый месяц! Тебя мать послала бабку проведать? Или сынок мой опять озаботился, как бы меня в город переманить? Так ты скажи ему… – Да никто меня не посылал, – переставая улыбаться, прервал я. И сменил тон на настойчивый, убеждающий: – Мне просто правда хочется тишины и покоя. Знаешь… устал я просто! И когда подумал, куда бы мне поехать, чтобы отвлечься, расслабиться, чтобы вокруг была спокойная обстановка – ничего лучше, чем к тебе в гости заглянуть, в голову не пришло. Здесь всё… родное такое! Это раньше всё куда-то тянуло, а за последний год я постепенно понял, что куда бы ни подался – а лучше, чем здесь, в тишине и покое, мне нигде не будет! А если мне вдруг и надоест снова – то явно не за какой-то жалкий месяц! Бабушка просияла, будто я лично ей комплимент отвесил, и поставила на стол трёхлитровую банку квашеного молока. М-м-м, какая вкуснятина! А ведь я уже успел даже слегка подзабыть этот кисловатый вкус!.. – Вот теперь я точно вижу перед собой своего любимого внучка! – сказала бабуля с радостным блеском в глазах. – Я всё ждала – когда же ты поймешь, что лучше родных мест никакая заграница быть не может? И вот дождалась, слава Богу! Видать, совсем ты у меня повзрослел, раз так рассуждать начал. – Это да, баб Валь, – вздохнул я. – Похоже, я и правда совсем уже взрослый…* * *
Первые несколько дней я просидел дома. Ну, не совсем «просидел», конечно – я вовсю занимался всякими мелкими домашними делами: в первый день поправил покосившуюся изгородь курятника и подрезал засохшие ветки в саду; затем полдня собирал малину, крыжовник и землянику; время от времени боролся с колорадским жуком на картошке, а вечерами вручную поливал огурцы тёплой водой. Оказывается, они не любят холодную, откачанную прямо из-под земли, и вообще предпочитают вечернее орошение под корень, чтобы листья не сгорели на ярком солнце. Поэтому при поливе огорода, когда мы раскачивали колонку и включали мотор, я сперва наполнял отдельный бак, стоящий на солнышке, а уже на следующий день вечером таскал из него воду вёдрами и выливал на грядки. Ещё в саду раз в несколько дней нужно было обрабатывать листву деревьев лёгким раствором нашатыря, чтобы отогнать тлю и прочих вредителей, что тоже занимало довольно много времени. Ну и прополка сорняков, куда ж без этого! Хотя тут особо проблем не было – бабушка моя, как я уже говорил, была «старой закалки», поэтому сложа руки не сидела, и огород у неё и до моего приезда был в почти идеальном состоянии. Так что я просто выщипывал мелкую травку, которая успела вылезти после дождя, и радовался полному отсутствию неприятных мыслей в голове. Сейчас мой разум занимали только лето, солнце, ароматы цветов и жужжание шмелей над ними, далёкий стук молотка – где-то, видимо, шло строительство, да изредка доносимые ветерком от кого-то из соседей звуки радио «Маяк», почти совершенно неразборчивые из-за расстояния. Только по фирменной мелодии в начале каждого часа и можно было догадаться, что это оно, а всевозможные новости и прочая чушь сливались в лёгкое монотонное бормотание. Полная идиллия! Ну и поглощение в перерывах между садовыми работами вкуснейших бабушкиных борщей, ягод-фруктов, свежего молока, сметаны, творога и тому подобного – всё это тоже присутствовало в полном объёме, естественно. Однако спустя некоторое время я всё же решил, что пора как-то разнообразить свой сельский быт. Особенно меня тянуло на речку сгонять: ещё бы, сколько времени в детстве там проведено! Мне до жути не терпелось посмотреть на знакомые места: проверить, не исчез ли ещё островок выше по течению от деревни, где мы с ребятами играли в индейцев; не заросли ли пляжи и сохранилась ли старая тарзанка на большом тополе? В конце концов, с высоты сегодняшнего возраста было бы интересно и на молодёжь местную взглянуть – конечно же, чисто из любопытства, не более. Я же отдыхать сюда приехал, а не «потрахаться поискать», но тем не менее? Поэтому вечером на пятый или шестой день я полез в сарай, достал оттуда дедов велосипед и принялся приводить его в порядок. Протёр от пыли и паутины, подтянул спицы, смазал цепь, подкачал колеса… Да, не такой уж я и изнеженный и беспомощный городской житель! Помню ещё с детства кое-что! Мастерство не пропьёшь! А уже следующим утром я, наскоро позавтракав парой кружек молока и пирожками с яблоками, оседлал железного коня и отправился покорять лесостепные просторы. Сперва я просто катался и осматривал русло реки. Особых изменений тут, к счастью, не было. Я опасался, что речка, и до того не слишком полноводная, могла сильно обмелеть и начать затягиваться камышами и водорослями, но нет, вода не уходила. Островок то ли основательно подточило с обеих сторон, то ли просто я теперь смотрел на него взрослыми глазами, а не с точки зрения ребенка, но я мог только удивляться – и как мы в детстве могли там находить место и для того, чтобы организовать два «вражеских поселения», и для ничейной территории «прерий», за которую необходимо было сражаться? Это вот на этом-то узком клочке земли? Невероятно, но ведь было же, было! Сейчас пляж был пуст – всё-таки раннее утро, но местечки на берегах по обе стороны реки заброшенными не выглядели. Значит, местные тут по-прежнему купались. Спустившись ниже по течению, тарзанки я не обнаружил. Как, впрочем, и самого тополя. Выходит, всё-таки не выдержал людских издевательств? Неудивительно – уж сколько мы по нему скакали, как обезьяны, а он ведь и так уже корнями еле-еле за берег держался, склонясь над водой. Вот очередным весенним разливом и унесло, видимо. Зато неподалёку кто-то соорудил на противоположном берегу из металлического троса качели. Прыгать с них в реку, конечно, было нельзя, слишком далеко от воды они были подвешены, но всё равно для юных купальщиков это должно быть хорошей забавой. Покончив с изучением относительно мелкого участка, я прокатился сквозь всю деревню и выехал к той же речке значительно ниже по течению. Дело в том, что русло в этом месте образовывало изгиб, очень сильно напоминающий перевернутую подкову, и поселение располагалось аккурат между кончиками «ножек». Поэтому половина деревни ходила купаться на восточную сторону, а второй половине было ближе отправляться на пляжи на западе, к бетонному мосту, по которому пролегала областная трасса. И поскольку там река была более глубокой, обычно именно там предпочитали рассаживаться по берегам рыболовы. Хотя и на той стороне, конечно, были свои места с мелями, куда можно было отвести детей. Рыбаков и правда было довольно много, причём как на западной стороне, так и на восточной, где я побывал ранее. Нахмуренные деревенские дедки сидели, словно приросшие к своим насиженным местам, и гневно смотрели на каждого, кого подозревали в желании окунуться поблизости и распугать им клёв. Пока я катался, время успело перевалить за полдень, и на всех пляжах, мимо которых я проезжал, плескались под чинным присмотром почтенных отцов и мамаш стайки детворы, и тусовались группы подростков, которым никто был не указ и которые плевать хотели на недовольные лица рыболовов. Ах, я ведь и сам был таким же, казалось бы, совсем недавно, но сейчас, глядя на втихомолку курящих школьников, прячущихся от глаз родителей и соседей по камышам, мне казалось, что я старше их лет, как минимум, на сто. Но, видимо, каким-то детским азартом я всё же от них заразился. И, вдоволь наколесив по проторенным дорогам, я вдруг решил окончательно вспомнить детство и проехаться по тем местам, куда даже в бытность мальчишкой меня заносило крайне редко – к «основанию подковы». Заросшая, редко используемая «двухколёска» местами то едва просматривалась сквозь подступающую зелень, стремящуюся стереть с лица земли следы пребывания человека, и смыкающиеся над головой кроны деревьев, то вполне раздольно бежала вдоль зеленеющих полей кукурузы и жёлтых, уже начавших подсыхать – подсолнечника. Встретив по пути пару поздних шелковиц, я вдоволь полакомился сочными ягодами и, слегка освежившись, продолжил крутить педали. Ещё немного – и из-за пересекающих дорогу рытвин, явно оставшихся после того, как по мокрой после дождя глинистой земле прошло стадо коров, мне пришлось спешиться и метров сто топать пешком. Не знай я, что моя цель уже близка – ни за что бы не стал продолжать этот довольно изнурительный марш-бросок. Но вот, когда футболка на спине была уже вся мокрая от пота, я наконец докатил практически до крайней точки – по крайней мере, до той, куда доходила дорога. Дело в том, что приближаться к самому руслу ездящим тут иногда трактористам было без надобности, поэтому тракторная колея в какой-то момент выравнивалась и хордой срезала полукружие «дна подковы». Дальше – только на своих двоих, сквозь траву и кустарник. Опять же, если бы я не знал, что ждёт меня в конце – ни за что не поперся бы сквозь бурелом, таща за собой велосипед и рискуя проколоть шины колючками. Но в детстве-то мы вообще пешком прошли по этим зарослям вдоль всего русла, поэтому я непременно хотел взглянуть, сохранилось ли то укромное песчаное местечко, куда, скорее всего, кроме нас, тогдашних детей, да коров, которых в последние дни лета уже пасли в других местах, ни одна живая душа не забредала. Поэтому я ломился сквозь кусты, не обращая внимания на липнущую к лицу паутину, колющую ноги высокую траву и сухие веточки, застревающие в волосах. И наконец, преодолев стометровую полосу препятствий, я оказался вознаграждён видом мелькающей сквозь зелень прибрежных кустов водной поверхности. Последнее усилие – и мы с моим верным другом-велосипедом выбрались на небольшой песчаный пляжик, с трёх сторон окруженный густой стеной зелени. Цветущий озерный камыш, кусты краснотала и карликовой ивы, осока, дербенник вперемешку с чабрецом, и даже несколько невесть откуда взявшихся тут сиреневых и белых флоксов создавали ощущение полной изолированности от внешнего мира. Как будто за столько лет ничего и не изменилось. Только ещё более густо разрослись на песке бело-зеленые лопухи, на ощупь похожие на мать-и-мачеху: бархатистые и тёплые снизу, и гладкие и прохладные на солнечной стороне. А так – всё то же самое, что и в далёком детстве. Река с моей стороны привольно разливалась вдоль песчаной косы, образуя постепенный плавный вход в воду, достигая в ширину метров сорока, а на противоположном берегу – судя по всему, достаточно крутом – прямо от самой воды поднималась такая же ровная стена из кустов и камышей, что сейчас осталась позади. Короче, идеальное место для уединения. Вообще я не собирался сегодня купаться, и даже плавки с собой не взял, но тут не смог упустить представившуюся возможность. Слишком уж жарко было после интенсивной езды и продирания сквозь заросли. Положив велосипед на песок, я на всякий случай прогулялся метров на пятьдесят в разные стороны выше и ниже по течению. Ниже, как я знал, был ещё один подобный пляжик – меньше моего и с менее удобным входом в воду. Выше же были только непроходимые кусты. Точнее, не совсем непроходимые, коли я всё-таки смог через них продраться, но нормальный человек едва ли попрётся сквозь застрявший в ивовых ветках бурелом, нанесённый сюда весенними разливами реки. Всю дорогу я активно вертел головой, высматривая рыбаков в засаде, но, как я, собственно, и предполагал, место было слишком далёким даже для этих вездесущих безумцев. Ну а как иначе можно назвать людей, которые готовы вставать в четыре утра, чтобы успеть на предрассветный клёв; или всю ночь проводить на берегу у костра, подкармливая собою комаров, но не ради того, чтобы купаться, пить и веселиться с друзьями, а сидя в одиночестве и слушая, не зазвонит ли закидушка, поставленная на сома? Нет, определённо: безумцы, как они есть! Не то, чтобы их отсутствие было совсем уж принципиальным, но я предпочитаю всё-таки контролировать «свою территорию», чтобы представлять, чего можно ожидать. Одно дело – когда ты совершенно точно знаешь, что никого поблизости нету, и совсем другое – понимать, что всё-таки можешь попасться кому-то на глаза. Совершенно разное… самоощущение! Вот как хотите, так и понимайте, но у меня в голове это чувство формулировалось именно под таким названием. Убедившись в полном своём одиночестве, я вернулся на пляж. Отлично, можно не мочить трусы и не ждать потом долго, пока они высохнут! Решительно избавившись от одежды, я осторожно забрёл по колено. Бррр! В контрасте с моим разгорячённым телом вода показалась не слишком тёплой, но уже спустя пару минут я привык. Так я стоял, повернувшись обратно к берегу и глядя то на порхающие над осокой вертолётики стрекоз, то на собственное отражение, и почему-то размышлял: похож ли я сейчас на какого-нибудь водяного, или, на худой конец, сатира? И как это смотрится со стороны? Прекрасный обнажённый задумчивый юноша посреди реки… Нет, нет, какой ещё водяной!? Какой сатир – у меня ноги совсем даже не волосатые! Бог, древнегреческий Олимпиец, не меньше! Я снова осмотрел себя со всех сторон, на этот раз чуть более критично. Да, на юношу я уже как-то не очень тяну – в фигуре не осталось ни костлявости, ни угловатости. Но и до состояния «мужчины» пока ещё не дошел – ни «пивного животика», ни жирка, и при этом никаких чрезмерно перекачанных мускулов, как у некоторых посетителей тренажёрки, особенно из числа употреблявших химию. Только сухие мышцы, рельефно проступающие под кожей. Спасибо айкидо, которым я занимался с младших классов школы – пожалуй, единственной из моих полезных привычек, сохранившейся до сих пор, несмотря на то, что в последние годы моя жизнь не отличалась сдержанностью и аскетизмом. Образу бога, на мой взгляд, теперь мешала только одна деталь – слишком уж белая попа! Да, я никогда не был на нудистских пляжах, всегда загорал только в плавках. И даже не знал, есть ли у нас в городе и области подобные места. Скорее всего, нет. Ну что же, вот он – мой шанс поправить этот небольшой изъян во внешности. Вот искупаюсь, вылезу на солнышко и подставлю пятую точку под загар! «Попа тоже хочет тепла! – назидательно произнес я сам себе внутренним голосом. И добавил чуть погодя: – Ага, а ещё ласки!.. Точно, надо купить у охотников живую ласку и засунуть туда!» – и прыснул, поразившись нелепости собственных мыслей. Забредя чуть поглубже, я для приличия покряхтел и поохал, чувствуя, как от прохладной воды разбегаются по телу мурашки, а затем одним резким движением занырнул с головой. Холод снова волной окатил всё тело с головы до ног, чтобы тут же превратиться в чудесное ощущение свежести и лёгкости. Я проплыл вдоль дна, насколько хватило дыхания, и убедился, что ближе к противоположному берегу оно идет всё дальше под уклон, и глубина тут достаточно большая. Наверняка и крупная рыба должна водиться, не только мелюзга. Вынырнул, отфыркиваясь и переводя дыхание. Как же всё-таки хорошо, что это местечко так неудобно расположено! Одиночество и покой – как раз то, что мне сейчас нужно. Вдоволь нанырявшись, я выбрался обратно на берег и с удовольствием улёгся на горячий белый песок, глядя в небо. Вокруг сновали всё те же стрекозы, над головой время от времени проносились охотящиеся над рекой ласточки, где-то высоко-высоко парил то ли коршун, то ли степной орел, а дополняли идиллию пересвист каких-то водяных птиц, тихое журчание воды и ощущение лёгкого ветерка, скользящего по согреваемому палящим солнцем телу. И никаких мух, что удивительно! Видимо, мигрировали вслед за коровами на новое пастбище. Красота! Вот так бы лежал и лежал себе вечно, и ни о чём не думал… Я прикрыл глаза и минут пятнадцать действительно просто наслаждался полным покоем. Однако дольше мой воспалённый мозг не выдержал и принялся снова нагонять на меня воспоминания, некоторые из которых я с удовольствием стер бы из памяти. Но увы, никак не получалось…* * *
И вот мне уже снова тринадцать лет. И я, как один из самых крутых парней в нашей школе, приглашен на «вечеринку» в честь дня рождения, которая проходит в загородном доме у одного из моих не менее крутых одноклассников. Его отец – удачливый бизнесмен, и вся обстановка вокруг просто кричит об этом: резные панели из красного дерева на стенах, блестящие лакированные полы, картины вдоль четырёхметровых по высоте коридоров, дорогая даже на вид мебель, пальмы в кадках, и, безусловно, атрибут любого «нового русского» – крытый бассейн с подогревом позади дома. Хотя вечеринкой мероприятие назвать сложно – была суббота, и мы тут развлекались уже с полудня. Компания парней и девчонок человек в тридцать. Некоторых я знал по школе, других видел в первый раз, и кое-кто из них явно постарше нас года на два, а то и три – видимо, какие-то Васькины знакомые по секции бокса. Хотя есть и несколько человек из числа младших – не знаю, сколько уж им. Может, всего на год младше, но в нашем возрасте разница чувствуется сразу. Сперва праздник проходил традиционно – все гости сидели за огромным столом и слушали тосты его родителей, а затем, неумело пытаясь оставаться серьёзными, старались придумать свои собственные. Короче, всё как обычно. Наконец все как следует насытились и началось самое интересное – приставочные битвы! Мы по очереди подключали к телику в комнате именинника то «Денди», то «Сегу», и рубились в «Контру», «Утиные истории» и самый свежий хит того времени – «Mortal Kombat 2»! Ох, как же всех тогда от него пёрло! Причём и нас, тринадцатилетних, и тех, что постарше! Играли и пацаны, и девчонки, и с каждой битвой страсти накалялись всё сильнее. Апогея веселье достигло через пару часов, когда кто-то придумал играть на желания. Понятное дело, тут всё стало ещё интереснее. Мы поделились на команды – женскую и мужскую, и борьба шла не на жизнь, а на смерть. Сперва невинные, типа «Выпей три стакана газировки залпом», хотелки всё набирали обороты, и наконец закономерно вылились в более интимные, типа «поцеловаться» или «потрогать кого-то из противоположной команды за грудь». Родители друга давно уже свалили на верхний этаж, справедливо рассудив, что ничего страшного в их отсутствии случиться не должно, если раз в полчаса осуществлять выборочный контроль обстановки, а на всё остальное есть пожарная сигнализация, поэтому наши шалости оставались безнаказанными. Я тоже умудрился уже несколько раз поцеловаться с девчонками, и был этим фактом весьма доволен. Новые ощущения опьяняли и кружили голову. И всё могло бы так же спокойно и закончиться, если бы один из старших гостей именинника вдруг не достал откуда-то несколько бутылок с коньяком. Ну что сказать? Конечно же, почти никто не отказался попробовать «запретный плод». И я решил тоже не быть белой вороной, хоть и опасался немного, что родители могут запалить. Но эффекта, который произвёл на меня алкоголь, я, до того никогда и капли спиртного в рот не бравший, совершенно не ожидал. Я думал, что начну качаться и падать из стороны в сторону, как все встреченные мною в жизни пьяные, но через пару часов это пройдет. Но, само собой, всё получилось совсем не так. С трудом проглотив мерзкую жидкость, а затем уже чуть более смело – ещё пару рюмок, я вдруг почувствовал себя… хорошо! Мне было тепло и весело, все окружающие как-то особенно по-доброму мне улыбались и были такими родными и хорошими!.. Конечно же, по моему мнению, это не имело никакого отношения к выпитому, и меня даже ничуть не качало. Просто я вдруг понял, что все люди – братья и сестры, и никогда ни с кем ни о чём не надо спорить, и никого не надо чмырить… Даже «Гришку – в жопе шишку», над которым я не упускал случая поглумиться в школе за его… Да я и сам не знал, за что именно я вообще к нему прикопался! В любом случае, если бы я его сейчас встретил – я бы обрадовался ему, как брату, и потащил к столу угощать. Но Гришка, естественно, приглашен на этот праздник жизни не был, как «не соответствующий уровню». Конечно, разве могли его родители позволить себе купить в подарок другу сына шикарный радиоуправляемый автомобиль почти в метр длиной? Разве они работали в бизнесе или имели отношение ко властным структурам? Нет, конечно. Так что такие, как он, были бы отщепенцами, окажись они в нашей компании. Но только не сегодня, как я уже сказал – в данный момент я бы и Дьявола встретил с распростёртыми объятиями. И потащил бы в бассейн. Потому что именно туда постепенно перебазировалась наша разгорячённая неожиданным возлиянием компания. Рядом с водой игра на желания продолжилась, только теперь не с помощью приставки, а посредством известной каждому школьнику легендарной «бутылочки». И в ход пошли уже не только поцелуи, но и варианты вроде «снять лифчик», «пощупать за попу сидящего рядом» или «приспустить плавки». Однако, надо отдать нам должное, всё это действо не переходило грань разумного. Всё-таки мы были ещё довольно юны, а времена тогда были другие, не то, что сейчас. Но самое главное, из-за чего я и стал всё это вообще вспоминать, случилось чуть позже, когда мы залезли-таки в воду. Видимо, где-то тут и наступил пик опьянения. Была бы она прохладной – мы бы, наверняка, наоборот протрезвели, но коварный подогрев… В общем, мы принялись нырять и беситься, как сумасшедшие, особенно после того, как хозяин дома включил воздушные пузыри. Представляете себе – джакузи масштабом на весь небольшой бассейн? Да с разноцветной подсветкой, которая красиво переливалась в сгустившихся уже сумерках? Да с орущим во всю мощь какую-то попсу музыкальным центром? Вот-вот, полный восторг! И в этом бешеном запале мы постоянно сталкивались телами – над водой, под водой… В бассейне постепенно образовался какой-то клубок из переплетённых тел, где все хватали друг друга не глядя, выскакивали на поверхность и целовались. Вот так и вышло, что я вдобавок к девчонкам засосал как нескольких своих одноклассников, так и парней из числа тех, кого я не знал. Ну, или они целовали меня – там было не разобрать, от кого исходила инициатива. Каждый раз, сообразив, что произошла ошибка, мы отскакивали друг от друга словно ошпаренные, но заканчивалось всё это неизменным хохотом и переключением на ближайших девчонок. А уже позже, слегка протрезвев и сидя в машине с приехавшим, чтобы забрать меня домой, водителем отца, я старательно старался не дышать в его сторону, чтобы он не учуял запах алкоголя, и удивлялся: интересно, почему когда я вспоминаю о тех поцелуях с парнями, это волнует меня гораздо больше, чем все откровенные касания и поцелуи с девушками? Особенно с одним из незнакомых парней, который, как мне теперь припоминалось, весь вечер поглядывал на меня с каким-то особым интересом? Да и в бассейне с ним мы сталкивались аж раза четыре, и в трёх из них не успели вовремя остановиться. Хотя действительно ли не успели, или просто не захотели успеть? Да кто ж теперь разберёт?.. Впрочем, понимать истинные причины своей странной реакции я начал только спустя пару лет. А уж когда мне исполнилось шестнадцать…* * *
Я зашевелился на песке, открывая глаза. Солнце припекало, и не хватало только обгореть с непривычки. Опустив взгляд вниз, я отметил, что моё тело начало вполне однозначно реагировать на волнующие воспоминания. Поднявшись, я снова искупался, чтобы смыть со спины песок, а затем вернулся на прежнее место. Сорвал один из лопухов и улёгся на живот, прикрыв листом голову, чтобы не напекло мозги. – Ну что, попа, ты хотела погорячее? – обратился я к самой бледной части своего тела. – Сбылась твоя мечта, получай! Прихлопнув одинокую комариху, у которой от желания напиться крови, видимо, совсем крыша поехала, коли она решила полетать под палящим солнцем, я снова погрузился в полудрёму. И вновь в голову полезли непрошенные воспоминания.* * *
Турция, Сиде, май месяц. Мне шестнадцать лет. Ровно. Только позавчера исполнилось. И я жутко раздражён этим фактом. Но не тем, что стал почти совершеннолетним, а местом своего пребывания. Потому что я никак не ожидал, что на мой день рождения мы полетим не куда-нибудь в экзотическую страну, где я ещё не был, а в банальную сраную Турцию! Ну и что, что я не смог навскидку придумать, куда бы я хотел попасть, чтобы перелёт был недолгим. Ну и что, что в Европе пока ещё холодно, и я сам последовательно отверг предложения по посещению Италии, Испании и Португалии, потому что мы были во всех трёх за последние два года, причём в Испании даже дважды. А Кипр и Греция меня тоже почему-то не устроили, хотя почему, я уже не помню. Израиль и Египет с Тунисом, да вообще вся Северная Африка – это «фу-фу-фу, пустыня мерзкая, засуха сухо-иссушливая, нихачу-нибуду!!!» Всё равно родители обязаны были придумать что-нибудь особенное! Что-нибудь такое, чтобы было тепло, зелено, можно было купаться, загорать, кормить попугаев и обезьянок и… И… Ну, не знаю, что ещё! И да, я понимаю, что всё вышеперечисленное можно делать в Турции. Но всё равно, это же шестнадцать, чёрт их возьми, лет! Но родители были непреклонны. Майские праздники уже отшумели, на носу были школьные экзамены, а у отца случились какие-то проблемы на работе, и поэтому в страну, куда мы могли полететь, должны были на регулярной основе отправляться авиарейсы, желательно – по несколько в день, чтобы в случае острой необходимости можно было за полдня вернуться обратно. В итоге мы могли отлучиться буквально на шесть дней. Даже не на неделю! Мы улетали утром в воскресенье, а в субботу отец собирался уже выходить на работу! Да и мне ультимативно заявили, что я не могу спокойно прогуливать, когда в школе подводят годовые итоги. Мол, я уже не ребёнок, должен понимать, что скоро мне поступать в институт, и к вопросу учебы нельзя относиться легкомысленно. Пффф, можно подумать, я на всё косил и забивал, а не был круглым отличником?! Короче, я был зол, и изо всех сил отыгрывался на бедных стюардессах бизнес-класса: то просил принести мне сок, устроив между делом истерику, что у них в ассортименте нету грушевого; то сок томатный, на который после долгих извинений всё-таки соизволил согласиться, «случайно» выплескивал на проходившего мимо по какой-то надобности помощника пилота – и какого лешего он, интересно, делал тогда в пассажирском салоне, когда они обязаны весь полет находиться в изолированной кабине? То вдруг заявлял, что на этом кресле сидеть совершенно невозможно, и меня что-то колет в задницу – наверняка туда какой-нибудь наркоман воткнул иглу от использованного шприца, и я теперь заражусь и умру, и пусть весь экипаж щупает сиденье, пока не найдут, что меня там укололо! А пересаживаться я не желаю – нет, это моё место по билету, и хоть почти все остальные кресла в бизнес-классе свободны, я хочу сидеть именно на своём… В общем, истерику я устраивал грамотно: ничего такого, чтобы меня можно было обвинить в намеренном нарушении общественного порядка и по прибытии привлечь к ответственности, но и ничего хорошего о подобном поведении сказать было нельзя. К концу полета девушки меня, наверное, тихо ненавидели. Во всяком случае, взгляды, которые они в меня метали, вполне способны были убивать птиц на лету, а дежурные улыбки при выходе больше напоминали оскалы голодных волчиц. А поскольку рейс у нас был с пересадкой – увы, прямых из нашего городишки на подходящие даты не было – то мне удалось «осчастливить» своим поведением сразу две команды бортпроводников. Второй, правда, повезло больше: среди девушек затесался весьма симпатичный стюард лет так двадцати на вид. И я, к тому моменту уже вполне определённо понимающий, кто и что именно мне нравится, хотя бы слегка отвлёкся от своих грустных переживаний. Парня я, правда, тоже подзадолбал постоянными просьбами принести мне то одно, то другое, но он, похоже, быстро смекнул, как себя со мной вести, и охотно позволял мне то поправить ему ворот рубашки, то стряхнуть несуществующие пылинки с брюк. Однако зайти со мной в туалет, несмотря на мой весьма красноречивый взгляд, не согласился. Лишь улыбался широко и хитро, да разводил руками, демонстрируя, что «всё понимает, и был бы рад, но увы, политика авиакомпании…». В общем, пока родители спали на своих местах, я развлекался флиртом, что слегка сгладило остроту неприятных переживаний. Девчонки-стюардессы смотрели на меня, понимающе переглядывались с «насилуемым в мозг» коллегой, и усмехались. Он им в ответ – тоже. Да и я заодно, хоть и понимал, что он – натурал. А он понимал, что я это понимаю, но всё равно продолжал играть со мной в эту своеобразную игру. Короче, всем было весело. Парень мне по прибытии даже радостно соврал, что «он надеется, что нам понравился полет, и будет рад видеть нас снова в числе пассажиров». Я, естественно, так ему прямо и заявил шёпотом, пока нам подгоняли трап к борту самолета: «Не верю!», но он только рассмеялся, подмигнул и тихонько ответил: «А зря! Это было весело!». Но тут уже подали трап, нужно было выходить, и я не успел придумать достойного ответа. В общем, как бы я там ни кривлялся, но в итоге мы наконец добрались до отеля. Отец тут же ушёл в рабочий кабинет – номер у нас, естественно, был из числа так называемых «президентских» – и уткнулся там в ноутбук, как будто важнее ничего в жизни не было. В общем-то, он от него практически и не отрывался, за исключением редких выходов на море, ну и чтобы поесть, естественно. Ах да, ещё когда мой уже прошедший день рождения вечером праздновали, он, конечно, с нами с мамой посидел с полчаса. Тосты, поздравления от персонала отеля, вынос огромного торта и танцы официантов – всё это, вероятно, должно было меня впечатлить и настроить на праздничный лад. Но в итоге я только нажимал на халявный алкоголь, и, как результат, набрался до полного безобразия, так что весь следующий день провел, мучаясь жутчайшим похмельем. И даже не помню, что мне подарили в тот раз. Могу сказать только, что не автомобиль, хотя это и было единственное, о чём я тогда мечтал. И это был ещё один повод для расстройства. Просто почему-то у моих родителей был бзик на этот счёт: они упорно считали, что я должен не сам быть за рулем, а ездить с водителем. Но сколько они меня ни убеждали, что это только подчёркивает мой статус, но со свойственным юности максимализмом я во что бы то ни стало хотел получить возможность вырваться из-под родительской опеки во всех отношениях, особенно в том, что касалось свободы моего передвижения. Но увы, порог в восемнадцать лет для сдачи на права никто не отменял даже для «богатых и знаменитых», да и потом ни одна автошкола в городе не взяла бы мои документы без согласия отца. Так что собственную машину я так и не получил – ни тогда, ни потом. Мама воспользовалась подвернувшейся возможностью и отправилась на экскурсии. В Турции мы, как я уже упоминал, миллион раз были, но всё больше в Анталии или Мармарисе, в Сиде впервые прилетели. И вот именно какие-то там руины и привлекли её внимание – собственно, именно из-за них родители и остановили свой выбор на этом курорте. Храм, амфитеатр и остатки всяческих древних поселений внезапно так увлекли её, что она почти всё время проводила либо на этих развалинах, либо на пляже. В итоге я оказался предоставлен сам себе. И никак не мог понять, нравится мне это или нет. С одной стороны, я любил свободу. А с другой – мне было банально скучно. Не радовали ни прогулки по действительно красивому, нельзя не согласиться, побережью, ни прохладное ещё в это время море, ни сидение в барах у тёплого бассейна. Остальные туристы меня как-то тоже не интересовали. Конечно, можно было бы с кем-нибудь познакомиться и позажигать, но моё говняное настроение отбрасывало тень на все окружающее, и в соотечественниках в этот раз я видел только дорвавшихся до халявы нищебродов. Казалось, что они приехали только жрать, напиваться и сражаться за самые козырные места на лежаках. Короче, днём мне делать вообще ничего не хотелось, и я по большей части проводил время в личном бассейне нашего президентского номера. Моё время наступало ночью, когда половина постояльцев уже спала, а вторая отправлялась на дискотеку, проводившуюся на выезде из отеля, за главным корпусом, чтобы не мешать грохотом музыки спящим. Вот тогда-то я и выбирался на территорию, чтобы меланхолично бродить по подсвеченным фонариками дорожкам, зигзагами спускающимся к морю, и думать о том, как несправедлива жизнь. И во время этих самых прогулок я и познакомился с Альтаном. Он был охранником в отеле, и, видимо, так уж получилось, что его имя, в переводе значащее «Рассвет», в какой-то степени стало и его судьбой: дежурил он постоянно в ночную смену, с восьми вечера и до восьми утра. Да, вот так вот, по двенадцать часов, и без всяких там «два через два» – каждый день с одним выходным в неделю. Помню, я как раз выходил с территории отеля на пляж, когда под фонарем мелькнула фигура в бежевой униформе, и я услышал оклик с характерным акцентом: – Эй, русский! Купаться нельзя! – So, why do you think I’m Russian? – ехидно отозвался я, приостанавливаясь. – Cause you understand me, – резонно заметил собеседник, приближаясь ко мне с широкой улыбкой. – Только русский ходить на пляж ночью! – Да, это я прокололся, – признал я. И рассмеялся, видя, что он внимательно оглядывает меня и пытается понять, что именно я себе уколол. Это так позабавило меня, что я даже соизволил пояснить: – Я не собирался купаться. Парень согласно закивал, продолжая улыбаться во все тридцать два, а я в упор рассматривал его. Лет так двадцати-двадцати двух, не больше. Прямые черные волосы, зачёсанные вверх-налево. Прямоугольное лицо с треугольным подбородком. Брови вразлет, аккуратный нос без горбинки, чуть-чуть оттопыренные, но не большие уши. Лицо чисто выбрито, но оставлена лёгкая щетина по краю челюсти и ниже на шее. И, конечно, улыбка – открытая, искренняя, обезоруживающая… Соответствующие мысли на его счёт у меня возникли практически сразу. Нет, не в плане, что он – один из «наших». Просто я понял, что мне плевать, какой он там – голубой, красный, синий или зеленый, но я его хочу! Поэтому я даже не стал включать свою обычную язвительность, а объяснил, что всего лишь хотел погулять у моря, послушать прибой. А он согласился, что это – без проблем, лишь бы только я не лез в ночное море, так как это опасно. Очень скоро мы разговорились и отправились вместе гулять вдоль спящих корпусов. Альтан очень неплохо говорил и по-русски, и по-английски, поэтому на смеси этих двух языков мы и общались. Для него, как я понял, не стало особым сюрпризом моё к нему отношение, хотя вслух он ничего такого не говорил. Да я особо и не скрывался, надо сказать – времени в запасе было слишком мало, и я не собирался его терять на влюбленные вздохи под светом яркой южной луны, я хотел всего и сразу. Поэтому меня совершенно не смутила информация о том, что мой новый знакомый женат и у него уже двое детей, мальчик и девочка. Он позволял гулять с ним, приобнимая его за плечи, и мне было вполне достаточно подобных сигналов, чтобы не обращать внимания на любые другие факты. Ну, женат – и что, с кем не бывает?.. Брать коня за узду я решил, когда мы в очередной раз добрались до пляжа. Было уже, наверное, часа четыре утра, когда мы снова вышли к морю, и турок пошёл на звуки охов и ахов, выгнав из темноты очередную влюблённую парочку. Я следовал за ним тенью, когда он с фонариком в руках прошелся вдоль лежаков, убедившись, что кроме нас на берегу никого не осталось. А когда он закончил обход и собрался возвращаться к отелю, я просто отнял у него фонарик, выключил его и требовательно прижался к парню всем телом, целуя его в шею и за ухом, а руками в это время бесстыдно елозя по его ягодицам и ширинке. Если охранник и попытался сперва отстраниться, то его вялое сопротивление очень быстро сошло на нет. Правой рукой я почти сразу почувствовал, как наливается твёрдостью его плоть, а через пару минут он уже позволил мне целовать себя в чуть обветренные жестковатые губы. Долго эти ласки через одежду не продлились: Альтан быстро расстегнул форменные штаны и стянул их вместе с трусами до колен, а затем схватил меня за плечо и резковато толкнул вниз. Понятное дело, я не стал долго кривляться и буквально впился губами в его колом торчащий, вполне себе приличных размеров, член. Сосал я вдохновенно, облизывая мошонку, выводя круги языком по краю головки и уздечке, и упиваясь пикантностью ситуации: еле знакомый смуглый парень, отсутствие предохранения, шум прибоя рядом, вероятность, что кто-то забредет сюда и наткнется на нас… Но больше всего, пожалуй, меня возбуждал факт того, что я нарушаю все правила приличия с тем, кто за соблюдением этих самых правил, по идее, должен следить! Меня прямо-таки заводило это обстоятельство, причём до такой степени, что я начал ощущать, как мои трусы начинают намокать спереди. Я понял, что если буду продолжать в том же духе, то парень скоро кончит. И пусть ему этого было бы достаточно, но в мои планы такое пока не входило. Поэтому я привстал, быстро скинул с себя шорты с трусами и футболку, и потянул парня на лежанку. – Не так быстро! – прошептал я ему на ухо. – Я хочу, чтобы ты меня трахнул по-настоящему! Даже в темноте было видно, что турок слегка растерялся. Но я не дал ему времени на размышление: продолжая слегка надрачивать его член, скользкий от моей слюны, я с каким-то остервенением плевал на пальцы другой руки и как мог растягивал себя. Естественно, у меня это был не первый раз, но всё-таки и вот так, совсем без подготовки, я не мог. Наконец, решив, что более-менее готов, я потянул Альтана на себя, направляя его руками. Он, видимо, решившись, перестал сопротивляться, и вдруг резко схватил меня за бедра и толкнулся внутрь. Всё тело пронзила такая боль, что в глазах потемнело! Я рефлекторно дернулся, но было поздно – член уже наполовину вошёл в меня и продолжал туго погружаться всё глубже. Только до крови закушенная губа помогла мне не закричать на весь пляж. Я запыхтел, через силу делая вдох, и сжал коленями бока парня, не позволяя ему пошевелиться. – Идиот! – то ли простонал, то ли прорычал я. – Медленнее!!! Парень послушно замер, давая мне прийти в себя. Я же уже пожалел о том, что довёл дело до этого, и сильно сомневался, смогу ли теперь получить удовольствие. Но постепенно боль отпускала. Я протянул руку вниз и коснулся места, где наши тела сливались воедино. Но вопреки моим худшим опасениям, крови на пальцах, поднеся их к глазам в лунном свете, я не увидел. – Теперь можно, давай! – снова чувствуя, как по телу разливается вожделение, позволил я партнеру. – Только очень осторожно, не резко! И он продолжил, подчиняясь заданному мною ритму… Спустя минут десять мы оба словили головокружительный оргазм. О том, что у него он был не менее приятным, чем мой, я мог судить по тому, как билось на мне его влажное от пота тело, и как он стонал, кусая моё ухо и с силой сжимая мне плечи. Пару минут мы лежали, приходя в себя, а затем я аккуратно потянулся, поднимая нас обоих, и, взяв парня за руку, в который уже раз за вечер повлёк его за собой. – Пора окончательно нарушить все правила, – хихикнул я, и мы голышом зашли в кажущуюся ночью тёплой морскую воду. – Завтра надо будет повторить! – плеснул я на живот парня, помогая ему смыть следы ночного приключения, а затем повисая у него на плечах и обхватывая за пояс ногами. Возражений со стороны турка не последовало. Да и сложно что-то возразить, когда твой рот запечатан поцелуем. Определённо, я был у него не первым парнем. Да и, думаю, даже не вторым и не десятым. Но наверняка – самым лучшим, в этом я не сомневался! Кажется, зря я так злился по поводу этого полета. Каникулы определённо удались!* * *
Я поморщился и приподнялся на локтях. Топорщащийся член упирался в песок, вызывая дискомфорт. Воспоминания были, с одной стороны, приятными, а с другой – я каждый раз чувствовал себя какой-то шлюхой, когда возвращался по волнам памяти к событиям тех дней. Сейчас-то я понимаю, как мне повезло, что во время того турецкого марафона я ничего не подхватил. Всё-таки мало ли кто там до меня был у этого охранника? Он не очень распространялся насчёт своих похождений до нашей встречи, рассказывая только какие-то отдельные моменты. Да и я не особо слушал: моей главной задачей на тот момент было успеть за ночь не менее трёх раз. В итоге мы делали это на берегу; на теннисном корте; в тени пальм в торце главного корпуса; на его же крыше, перегнувшись через перила, когда внизу под нами тусовалась шумная компания, причём я при этом ещё умудрялся с людьми внизу о чем-то переговариваться, пока мой любовник, незамеченный, вовсю трудился сзади; в море и даже один раз – прямо в светящемся бассейне, который только-только закончили чистить уборщики. Альтан здорово рисковал, выполняя мои прихоти, но, мне кажется, его это тоже заводило. В ночь перед отлетом он трахнул меня шесть раз. Я не шучу, реально шесть! Не знаю, откуда у него только силы брались – может, это все турки такие, я ни разу ни до, ни после с ними дела не имел. Но как бы там ни было, улетал домой я тогда полностью удовлетворённым и душой, и телом… Конечно, это дела давно минувших дней. Но ведь и сейчас это воспоминание меня заводит! Выходит, мне это нравится? Получается, что так. Даже если разум протестует против подобных признаний, то уж тело-то определённо считает по-своему, отзываясь участившимся пульсом и стойкой эрекцией. Я снова забрёл в воду и ополоснулся от песка. Уже вечерело, и пора было собираться в обратный путь. Да и желудок мой громко урчал, намекая, что надо бы уже что-нибудь в него закинуть. Так что поплавав ещё минут двадцать, я вылез на берег, обсох, оделся и потихоньку двинулся домой.
