Отречение

      Я стоял на опушке Леса, и тварь из тех, полудиких, которые продаются почти за бесценок на рынке внутреннего города, задумчиво жевала мой рукав. Я не сильно сопротивлялся — совсем скоро я перестану нуждаться в этой старой кожаной куртке, да и в твари, навьюченной всякими штуками, которые должны облегчить мою жизнь на ближайшие месяца два, перестану нуждаться тоже.       Я стоял здесь уже, наверное, где-то полчаса, никак не решаясь ступить на холодные плоские камни дороги великанов, которая должна была увести меня в тень деревьев старого Леса, который последние годы так действовал городскому совету на нервы — подобрался, хитрец, почти к самым городским стенам, пожрав поля, на которых рос скудный урожай тех бедняг, кто не мог купить продукты, которые везли из Вендалы или Акры, городов черной земли, где люди жили растениеводством. Конечно, они пытались бороться с Лесом — корчевали деревья, иногда поджигали кустарники, но на месте одной ольхи вырастало три дуба, словно головы Гидры. «Лес всегда побеждает», — посмеиваясь, говорили старики, но их, разумеется, никто не слушал, как не слушали люди старые сказки, где Лес выставляется живым мыслящим существом, древним, как сам мир.        Я оглянулся, ища в душе крохи сожаления: все же несколько неуютно было оставлять все, нажитое честным трудом за последние лет двадцать. Сейчас я уже старик, мой взгляд на многие вещи изменился до неузнаваемости под гнетом лет, поэтому я решил тихо уйти, когда лекарь сочувственно похлопал меня по плечу, сказав, что надежды никакой не осталось и в лучшем случае через полгода эта моровая дрянь, подцепленная мною неизвестно где и неизвестно как (как знал, что не нужно было сдавать свою комнату тому южанину!), окончательно пожрет мои кости и мою плоть. Это было неделю назад. Сейчас я глядел на Лес, а Лес, как бы я не убеждал себя в обратном, глядел на меня. Вдохнув полной грудью, я сделал шаг.