Их глазами

Ты впервые видишь эту девушку, но совершенно ни капельки не удивляешься откуда у нее ключи от твоей квартиры, или почему она, только зайдя, с выражением смертельной усталости на лице падает в кресло, не потрудившись снять с себя в коридоре туфли на высоком каблуке. Незнакомка, впрочем, такой не являющаяся, убирает длинные роскошные волосы за спину, прикрывая глаза и откидываясь назад. В ее ушах поблескивают в свете закатного солнца из окна недешевые даже на вид серьги, идеально гармонирующие с подвеской на шее. Густые каштановые локоны, неброский правильный макияж, модное платье. Эту девушку можно было без всяких сомнений назвать настоящей красавицей, но… — Когда ты заявляешься ко мне в таком виде, Кайто, я начинаю чувствовать себя еще более неправильным, чем обычно, в твоем присутствии, — поднимаешься с дивана, сидя на котором до этого пересматривал старые дела полиции, активно учась на чужих ошибках. Раз уж ты теперь официально работаешь на этих остолопов, нужно хоть осознавать объемы проблем. — Тебе не нравится даже намек на свою гетеросексуальность, детектив? — мурлычет красавица далеко не женским голосом, покорно отдавая тебе свою ногу, когда ты присаживаешься перед ней на одно колено, чтобы помочь снять туфли. Попробовав как-то раз пройтись в такой обуви по квартире, ты теперь каждый раз хотел обвинить Кайто Кида в темном колдовстве, стоило тому появиться пред тобой в женском амплуа. Как в таком вообще можно ходить?! — Мне не нравится то, что при своей гомосексуальности я еще и западаю на трансвеститов, — ты расстегиваешь туфли и стягиваешь их с ног уставшего лунного вора, спеша убрать их с глаз долой в прихожую. — Какой ты противный сегодня, сладкий, — бросает визгливым женско-мужским голосом тебе в спину твоя зазноба, тут же снова возвращая себе нормальный тон, — я смог встать! Ты избавил меня от ужасного проклятья, о прекрасный детектив! — Тогда стань уже нормальным, — хмыкаешь, смотря, как «девушка», явно кокетничая, намекает тебе помочь ей снять платье. Что ты, несколько привыкнув к такой линии поведения Кайто, вполне спокойно проделываешь, некоторым усилием воли воздержавшись от того, чтобы провести по обнажившейся спине ладонью. Хотя, наверняка, у тебя было такое право. С некоторых пор у тебя было право на любые прикосновения. Кайто почти срывает с себя парик, ероша слегка влажные от пота волосы. Летом в парике наверняка не менее жарко, чем в шапке. Но искусство перевоплощения превыше всего. Помогаешь снять цепочку и сережки, осторожно складываешь платье, на которое у вора хватило сил только не слишком аккуратно кинуть на кресло. Послав тебе игривый воздушный поцелуй, парень в макияже, явно наслаждаясь возможностью ходить без этой своей ужасной пыточной обуви, скрывается в ванной. Ну, как скрывается, дверь остается открытой, сам Кид довольствуется полупрозрачной душевой занавеской в качестве меры соблюдения приличий. Хотя, какие уже между вами приличия? Когда в душе стоит для него баночка со средством для снятия макияжа, а на ванном столике — его зубная щетка. Пользовался он ей, к сожалению, не так часто, редко оставаясь у тебя до утра. — У меня в гостях недавно была Ран. Сказать, что она была озадачена наличием у меня некоторых вещей из женского арсенала — ничего не сказать. И праведно негодовала на меня. До сих пор ребра болят, — перекрывая мягкий шум воды из душа, делишься, наблюдая за очертаниями фигуры за занавеской. Фигура, судя по всему, активно боролась со слоями штукатурных материалов на своем лице. Ты можешь представить себе фронт работ — даже хорошо известные тебе черты лица лунного волшебника плохо угадывались за доказательством абсолюта его навыка владения макияжем. Хорошо знакомые черты практически твоего собственного лица. Которые тебе никогда не доводилось видеть в толпе. Лицо, которое ты никогда не видел в окружении его друзей или знакомых. Лицо, о котором ты практически ничего не знал. Кайто просил не искать его, ты согласился. И не собирался нарушать своего слова, пока он сам приходит к тебе. Уставший, замученный и, что самое страшное, любимый. — Скажи ей, что пытаешься вжиться в роль Кайто Кида, — смеется, моя голову, — начать думать как он, чтоб поймать его. — Если для этого мне придется встать на каблуки… что ж, на свободе ты тоже неплохо смотришься, — вы смеетесь уже вместе, и ты искренне надеешься, что сквозь шум воды не различить некоторой наигранности в твоем голосе. Твои надежды — не его проблема, и ты слишком хорошо это знаешь. — Заваришь мне чаю, о великий детектив? — он выключает воду, а ты не остаешься, чтобы насладиться зрелищем нормального Кайто, дезертируя по его просьбе в сторону кухни. Щелкаешь чайником, достаешь его любимую кружку из матового стекла, пакетик зеленого чая и не кладешь сахара. Смотреть прямо на вора без одежды казалось тебе… кощунственным?.. Возможно, из-за поддерживаемой между вами дистанции. Кида она ни капельки не смущала, им же и установленная, а вот ты время от времени бился об нее, как рыба об лед, не подавая, конечно, об этом ни малейшего вида. Не его проблема. — Какой ты у меня заботливый, — теплые руки обнимают тебя за плечи, и вода с его волос оказывается на твоей домашней рубашке, — что бы я без тебя делал, — он прижимается к тебе со спины без одежды, трется щекой об твою скулу и целует за ухом, прежде чем отстраниться. Чувствуя, как внизу живота разливается знакомое тепло, ты смотришь исключительно в кружку, заполняя ее кипятком. Для зеленого чая нужно чуть недодерживать электрический чайник до выключения, ты снова об этом забыл. Кайто пил чай любым, но тебе, не иначе как из глупости, хотелось заваривать его как можно лучше. — Оставь пока чай, детектив, и удели мне немного внимания, — звучит из другой комнаты, и ты, сглотнув, отставляешь кружку в сторону. Кажется, чай перезаварится и на этот раз. Какой от тебя вообще прок? Но послушно отправляешься вслед за вором в спальню. Свет в ней не горит, плотные шторы задернуты наполовину. Он сидит на кровати, и в полумраке его улыбка приобретает несколько гротескные очертания. Тень падает на его глаза, и перед тобой именно вор Кайто Кид, так нахально, не спросив, свистнувший твое, хех, сердце. Но ведь украл, натурально украл, отказавшись взамен хотя бы познакомить с настоящим собой. Это втыкает английские булавки куда-то тебе в подреберье, но ты молчишь, прикрывая за собой дверь. Не его проблема. Кайто хорошо умел избавлять от неловкости, заключая в объятия, по которым, много раз обругав себя за это, ты так каждый раз скучаешь. Тактильный голод — понятие, с которым тебя познакомил Кид, доселе тебе незнакомое, стало надежным твоим спутником. Постоянное зудящее внутри чувство того, что тебе чего-то остро не хватает, покорно утихает под чуткими пальцами, очерчивающими контур твоих губ. Поддаешься вперед, целуя и ловя улыбку на его лице, привлекаешь ближе, зарываясь руками в мокрые и не слишком-то тщательно высушенные полотенцем волосы, несильно кусаешься, когда его ладони пробираются под твою одежду и ложатся на спину. Мгновенно покрываешься мурашками, а Кид гладит тебя, делая чертовым зависимым фанатиком его прикосновений. Хорошее оправдание для этого засоса у основания шеи, который ты только что оставил, оторвавшись от его мерзкого ухмыляющегося рта. — Снова компрометируешь меня, детектив, — шепчет тебе на ухо, резко потянув на себя, перекатившись, и нависнув над тобой. У тебя нет другого выбора, кроме как смотреть на него, смотреть, не отрываясь. Его лицо, его тело, его руки. Смотреть-смотреть-смотреть-смотреть. — Ничего, ты это как-нибудь переживешь. Умея менять лицо, не так-то сложно скрыть пару засосов, верно? — издав нервный смешок, отводишь взгляд, нисколько не смутившись. Да, ты был жадным. Твоя жадность оставляла на теле лунного волшебника множество следов: поцелуев, укусов и царапин. Как жаль, что ты не мог просто написать на нем свое имя так, чтобы его ничем нельзя было стереть. Меньше всего он принадлежал тебе, и это выводило из себя. Его приходилось делить с толпой зрителей, с бесконечными охотниками за его свободой и головой, с той частью его жизни, о которой ты добровольно согласился ничего не знать. И к ней ревность съедает тебя больше всего. Но ты знаешь, что не смеешь подать голос по одной простой причине. Это не его проблема. На самом деле, Кид видел все собственнические замашки с ясной отчетливостью, но исправно делал вид, что его они и вовсе не касаются. Но ты знал, что он замечает все. Однажды, когда ты, пребывая в преотвратном расположении духа, предположил, что запросто можешь раскрыть все тайны лунного волшебника, просто узнав, куда он ходил в своем очередном амплуа, Кайто только рассмеялся. Ты сказал, что полиция тогда быстро положит конец всем его деяниям, за что он всего одной фразой пронзил тебя насквозь: «Ты меня им не отдашь». Не отдаст. Как бы найти способ не отдавать его всему остальному миру? Руки, так запросто вскрывающие любой замок, без труда расправляются с пуговицами на твоей рубашке. Тебе становится жарко от его взгляда, ты оглаживаешь ладонями его бедра, чтобы хоть как-то отвлечься от того, что он открыто касается твоего живота, и не провалиться до точки невозврата слишком быстро. Склонившийся к тебе Кайто, нежно целующий твою ключицу, всячески этому способствовал. Кажется, лунный волшебник уже может явственно ощутить степень твоей пристрастности сквозь не слишком плотную ткань домашних штанов. Точно может — степень самодовольства на его лице превышает все допустимые нормы. За это ты буквально нападаешь на его шею, не давая отстраниться. Целуешь, оставляя все больше следов своей не совсем законной захватнической деятельности, двигаешь бедрами, заставляя ехидного вора почувствовать трение и даже коротко выдохнуть тебе в волосы что-то поощрительное. Равнодушия с каждой секундой в нем все меньше и меньше, ты слой за слоем постепенно снимаешь с него маску того, кем он привык быть. — Помнится, в прошлый раз мы с тобой закончили все презервативы, — некстати вспоминает Кайто, подставляя под кусающие поцелуи плечи и касаясь кожи твоего бедра уже за кромкой штанов. Ты уже ощущаешь его отзыв и зеркально, как и он сам некоторое время назад, ухмыляешься, подушечками пальцев одной руки прочерчивая линию позвоночника на его спине. — Об этом можешь не переживать, — получается как-то сбито, потому как рука Кида перемещается с относительно нейтральной территории на бедре ближе к низу живота, а потом и вовсе пробирается под резинку нижнего белья. Тут уже и вовсе не получается сдержать возбужденного полустона на выдохе. — Ты полон приятных сюрпризов, — тебя тоже кусают, и ты стонешь уже явственнее. Кид не оставлял никаких следов, будто для того, чтобы никто не смог доказать при желании их близость. И именно поэтому ты так остро реагируешь сейчас, вскидываясь и царапая его поясницу. Ты тоже хочешь слышать его голос. Возможно, кто-то может сказать, что такая острая тяга к Киду — что-то вроде нарциссизма. Ты вязнешь в чужом синем взоре, так похожем на свой. Когда-то он сравнил твои глаза с океаном, в глазах же Кайто ты видишь лишь небо. Разве может быть тяга океана к небу — самовлюбленностью? Сколько раз ты пытался поймать его в воздухе? А сколько раз пытался не дать ему раскрыть крыльев? Какое счастье, что тогда у тебя так ничего и не вышло. Тогда бы тебе так и не довелось узнать, каково это — очерчивать кончиком языка его кадык, толкаясь бедрами в его руку, ласкающую тебя. А это, к слову, просто потрясно. Ты не уверен, что думает Кид по поводу твоей руки у него на ягодице, но ты готов поспорить, что его тоже абсолютно все устраивает. Кажется, что настолько изматывающая тебя дистанция уменьшается, тебя подпускают так близко, как никогда в другое время. Ты знаешь, где он любит прикосновения, как он любит, чтобы его касались. Ты почти скулишь от захлестывающего тебя желания, но ни на секунду не перестаешь действовать, упиваясь своей маленькой властью. Сегодня Кайто не торопится, томит, истончая твое терпение до самого края, не спешит даже полностью раздеть. Ты знаешь, что ему не понравится, если ты самостоятельно уже стащишь с себя измятую расстегнутую рубашку и штаны, поэтому приходиться подать голос. — Если ты сейчас же не перейдешь к более активным действиям, то я за себя не ручаюсь, — собираешься прошипеть сквозь зубы, а в итоге сбивчиво выдаешь, перемежая слова со стонами. Уже не требование, а просьба. Это веселит вора-наглеца. — Ох, прошу, только не арестовывайте меня за это, детектив! — голос Кида тоже весьма и весьма далек от ровного и спокойного звучания, пусть он и ехидничает вновь. К тому же будто только и ожидая просьбы, раздевает тебя до конца. Неудивительно, что в процессе раскидывания твоей одежды по комнате, вы несколько меняете позу, но нисколько не меняется то, что Кайто, как и всегда, полностью ведет тебя. Кажется, вы оба думали о том, что фактически Кид в буквальном смысле «имеет полицию», но вслух об этом почему-то никто не говорил. Наверное, потому что вам каждый раз далеко не до этого. Практически не запоминается момент, когда в череде поцелуев и ласк Кайто отстраняется, быстро инспектируя прикроватную тумбочку и, конечно же, находя искомую пачку презервативов и упаковку наполовину израсходованного лубриканта. Помнится, в первый раз тебе было даже смотреть стыдно в их сторону, сейчас для вас обоих это не является чем-то необычным. Сколько было вот таких вот вечеров, подобных этому? — Такое чувство, что ты немного не со мной сегодня, — Кид звучно щелкает открываемой крышкой смазки, нарочито медленно выдавливая прозрачный гель на свои пальцы. Это заставляет тебя судорожно хватать ртом воздух, тщетно приказывая своему сердцу не заходиться в столь бешеном темпе. Если Кайто хотел намертво приковать к себе все твое внимание, то ему это только что с блеском удалось. Даже под страхом смертной казни тебе сейчас было бы не отвести глаз от того, как лунный вор растирает смазку по подушечкам пальцев. — Тщетно пытаюсь приравнять тебя нынешнего и тебя, который явился ко мне в самом начале вечера, — без запинки врешь ты, кажется, даже немного краснея, когда Кид опускает руку между твоих ног. — Если хочешь, я могу заняться тобой сексом, будучи женщиной, — не удерживаешься и тихонько охаешь, хотя ощущение проникновения было довольно привычным. — Только попроси, — бездна зовет тебя, ты отчетливо осознаешь это, когда представляешь эту кривую улыбку на кроваво-красных девичьих губах. Нет, ни за что на свете. — Ты так хочешь лишить меня последней возможности уцепиться хоть за что-то нормальное в наших отношениях? — каждое слово дается с трудом, ты судорожно мнешь в руке покрывало, другой вцепившись в свободную руку Кайто. Хорошо бы, чтобы на его чертовом аристократичном запястье остались следы твоих пальцев. Просто так, для красоты. — Нормальность — это посредственность, детектив, — он мягко выворачивает свою руку из твоих цепких пальцев, чтобы самому уже поймать твое запястье и поднести его к губам. — Ни ты, ни я не вписываемся в привычные рамки, — целует, а ты стонешь в голос. Его. Чертовы. Длинные. Пальцы. — Тогда выйди за рамки своей идеальности, и трахни меня уже, — растеряв всяческое терпение, ты кусаешь губу и отчаянно стараешься не допускать осознания того, что ты только что ему сказал. Только залитого краской лица тебе не хватает для полного «счастья». — Но я же только два… — Плевать! — смотришь куда угодно, но только не на него. Особенно, когда его пальцы покидают твое тело. Таки уши твои горят просто нестерпимо, и остается лишь уповать на отсутствие толкового освещения в комнате. Хотя, кажется, щеки вот-вот начнут светиться, и уже сейчас об них можно полноценно обжечься. — Посмотри на меня, — тихая просьба, которую ты сразу же исполняешь, таким голосом она была сказана. И будто одним прыжком преодолеваешь все разделяющее вас расстояние, чтобы тесно прижаться чуть больше, чем в простом физическом понимании слова «объятья». На грани сознания зреет алогичная тоска о невозможности мгновенной диффузии хотя бы потому, что люди не врастают друг в друга вот так запросто. Ах, какая жалость. — Не отводи взгляд, — вкрадчиво шепчет Кайто. Ты ерзаешь, устраиваясь удобнее, а его взор впивается в тебя мертвой хваткой, пока его руки накрывают твои ладони, когда он сплетает ваши пальцы, когда он заставляет твое тело выгибаться, проникая в тебя не так деликатно, как делал это обычно. Ты сам попросил, тебя все устраивает. Наверное, соседи будут в курсе того, чем сегодня занимаются в твоей квартире. Но не их это, собственно, дело. Тебе при всем желании не удержать в себе возгласа. Это оказывается острее, чем ты думал, но от этого ничуть не хуже. Физическая боль, причиняемая Кидом, кажется более щадящей, нежели острые осколки его улыбок-не-для-тебя. Приятнее, чем осознание того, что все-все-все, что сжигает и жрет тебя изнутри — не его проблема. — Шиничи, — собственное имя его устами пробирает до самых костей, и ты готов быть кем угодно для него, лишь бы он вот так продолжал звать тебя. Сбивчиво, почти с мольбой, до одури сильно сжимая твои пальцы. — Мне хорошо, черт тебя побери, прекрати обо мне печься, — ругаешься, самостоятельно двигаясь, чтобы наконец заставить этого идиота не отвлекаться на всякую несущественную шелуху. Обхватываешь его бедра ногами и наверняка оставляешь лунки от впивающихся ногтей на его кистях. Сейчас он — твой. В итоге ты получаешь, что хочешь, и в голове не остается ничего кроме извечных собственнических порывов и лихорадочных обрывков мыслей. Интересно, сколько раз за сегодня прозвучало его имя? Ненастоящее, но ты продолжал повторять его снова и снова, смешивая с томными выдохами, давился им, срываясь на очередной стон, пробовал на вкус его звуки снова и снова, не имея воли остановиться. И он тоже звал тебя. Всего пару раз, но это не было его излюбленное «детектив», это было твое, мать его, имя, от которого ты уже готов был задохнуться от восторга. Каждый слог заставлял мучительно нараставшее давление внизу живота скручиваться тугой пружиной. Казалось, метафорическая струна, натянутая в тебе, вот-вот со звоном лопнет, но чертов вор и его чертовы руки держали тебя под полным контролем. Стоило только Киду отпустить тебя, как по его плечам тут же зазмеились рваные царапины, переходящие в форменное безобразие на его спине. Он, кажется, совершенно не замечает этого, горячо выдыхая тебе в шею, как будто ты ни разу еще не потерял голову от ощущений. Ты делаешь это снова, поддаваясь ему навстречу практически до боли и страстно желая сейчас одного — дойти до конца. — Кайто, пожалуйста, — твоего терпения меньше, чем у него, и тебе это с легкостью прощают. Позволяют наконец дойти до конца, и, крупно вздрогнув, испачкать его руки. Мышцы сводит судорогой, на несколько мгновений, ты ощущаешь так остро, как никогда до этого, и слышишь стон вора, которому не понадобилось больше продолжать. Ты крепко обнимаешь его поперек спины, вчувствовыясь в его дрожь. В теле поселяется то самое приятное опустошение, не требующее продолжения. Тебе дают устало распластаться на кровати, когда сам Кайто довольно скоро отстраняется и коротко встряхивает головой, приходя в себя. — Снова в душ. Составишь мне компанию? — в его уставшем голосе снова мурлычет сытое удовлетворение, и ты ведешься у него на поводу, кое-как соскребая с кровати свое тело и свою личность. С последней дело всегда обстоит сложнее всего. В душе вам пришлось задержаться, а потому после него вы оба обретались в гостиной в совершенно никаком состоянии. Кид хлебал холодный перезаваренный и вообще наверняка не слишком съедобный чай, а ты готовил аргументы в защиту того, что лунный волшебник просто не может никуда сегодня от тебя уйти. Звезды не те, планеты не те, и гороскоп настойчиво советует ему этого не делать. — Извини, я сегодня не останусь, хотя и очень хочется, — он поднимается со своего места, привычно оставив на кофейном столике пустую кружку из-под чая. Ты смотришь на нее, но никак не на Кида, по-хозяйски развешивающего полотенце на дверце твоего шкафа и доставая из него комплект чистой мужской одежды для себя. Некогда твоя идея, с восторгом воспринятая им. Время от времени ты себя за нее ненавидишь: наверное, не имея возможности в любой момент переодеться, он бы чаще оставался с тобой. — Извини, у меня действительно есть неотложные дела. Но мне слишком хотелось тебя увидеть, — быстро собирается, проходя мимо завернувшегося в одеяло тебя и трепля по влажным волосам, что тебя ничуть не обнадеживает. Тебе-то все его дела первой важности костью поперек горла. Очередное доказательство его состоятельности как потрясного вора важнее тебя? Конечно же, глупый вопрос, насчет ответа на который ты предпочел бы заблуждаться. — Когда ты еще придешь? Он оборачивается от зеркала, убедившись, что выглядит приемлемо для своих, по твоему мнению, чересчур завышенных стандартов. И задумчиво хмурится. — Если честно, то не знаю. Постараюсь как можно раньше. Твои коллеги не дают расслабиться, — складывает в пакет детали туалета «прекрасной незнакомки» и проходит в прихожую. Не шевелишься, наблюдая за ним со своего места, благо угол обзора позволял. Кайто спешно обувается, исправно оставляя у тебя еще и свою обувь. Чертовски практичный. Во всем. Даже в отношениях с тобой, великий детектив. Детектив-неудачник, ­если говорить о твоих отношениях. Смирись. Смотришь на его воздушный поцелуй от двери и смиряешься, когда за ним закрывается дверь. По крайней мере тебе так кажется, пока в замке не щелкает ключ, закрывая тебя в собственном одиночестве. До крови кусаешь костяшку пальца, но не получаешь от этого никакого облегчения. Но это уже не его проблема. Иногда тебе хочется просто не чувствовать.