Их глазами

— Ты был сегодня таким уверенным на зачете, Куроба-кун! Наверняка все выучил заранее и хорошо выспался этой ночью. Выглядишь таким свежим! А вот я... — девушка сидит рядом с ним, почти касаясь его своим плечом, склоняется к нему, демонстрируя хорошенькое такое декольте кремовой блузки, беззастенчиво смотрит в глаза. Рядом стоит вторая в небесно-голубом платье с поразительно короткой юбкой и тоже что-то щебечет. Кайто улыбается им и делает вид, что ему очень интересно слушать их болтовню об преподавателях, учебе и сложных дисциплинах. Ты сидишь, не отрывая от него взгляда, несмотря на то что твоя однокурсница уже пять минут пытается выпросить у тебя конспекты с пары, которую она пропустила по болезни. Ты только отмахиваешься, говоря, что у тебя нет сегодня с собой нужной тетради, пусть и безбожно врешь. Тебя мало беспокоит это. Намного больше занимает то, что сегодня Кайто явно не спал ночью, наверняка планируя очередное громкое ограбление. Он улыбается устало, а его взгляд, скользящий по собеседницам, расфокусирован. Они не замечают этого, но зато это замечаешь ты. Думаешь, что пропущенная последняя пара не сильно скажется на твоей или его репутации, поэтому поднимаешься со своего места, быстро собирая учебники в сумку. — Что-то случилось, Сагуру? — интересуется Куроба, недоуменно смотря на тебя, когда ты собираешь уже его тетрадки и убираешь в его же сумку. — Пошли, Кайто, — вы зовете друг друга по именам вот так запросто, заставляя окружающих думать, что являетесь лучшими друзьями. Они и не догадываются, что, например, позавчера он чертовски пошло стонал под тобой. Меньше знают — крепче спят. На удивление он больше не задает вопросов, а, отвесив шутовской поклон своим собеседницам, не без облегчения на лице покидает вслед за тобой аудиторию. Значит, сам не слишком хотел там оставаться. Более того, тебя грела мысль, что ему было в тягость общение с девушками. — Только не отправляй меня так сразу спать, хорошо? — он берет тебя за руку, пока в коридоре никого нет, способного интерпретировать этот жест как надо. О да, и понять, что за «дружба» вас связывает. — Ты выглядишь не слишком хорошо, Кайто. Может, твои актерские способности и могут обмануть рядового обывателя, но я прекрасно вижу, что ты сегодня ночью и глаз не сомкнул, — тебе тоже нравится держать его за руку. Наверное, намного больше, чем самому Куробе. На самом деле, он просто знает, что это нравится тебе. — Не хочу спать, — продолжает отчего-то отпираться он, прекрасно, между тем, зная, что может из тебя при особенном старании веревки вить. — Пошли лучше к тебе? Скоро мне предстоит уехать на некоторое время, поэтому я бы хотел провести остаток этого дня с тобой, — но никогда не пользовался своими способностями по плетению тросов, веревок и канатов из материала имени тебя. А иногда хотелось, чтобы он, к примеру, заставил или хотя бы просто попросил полететь с ним, потому что просто не хочет расставаться. Так нет же. — Чтобы ты завтра ничем не отличался от свежего зомби? — все еще делаешь вид, что сопротивляешься, хотя тебе и самому очень хотелось побыть с Куробой наедине. Смотришь на часы и примерно прикидываешь дорогу до дома, вычитая это время из того, что остается исключительно вам. Не так уж и много. — Я завтра не приду, буду отсыпаться. В любом случае не отстану, если совсем все будет плохо — подтянешь, — улыбается, подлец. Как будто сам за один вечер не способен уложить в своей гениальной бедовой голове все пройденное за месяц. — Может останешься у меня? — вновь пытаешься, но вновь с тем же самым результатом, что и всегда. — Нет, Сагуру, извини. Моя постель мне привычнее, ты же знаешь, — черт его разберет, что у этого Куробы на уме, ты только вздыхаешь, понимая, что сегодня у тебя снова есть только несколько часов. И невольно ускоряешь шаг, скидывая своему водителю сообщение о том, чтобы тот через несколько минут был у ворот главного корпуса университета. Ближе к холлу Кайто забирает у тебя свою руку, суя ее в карман — там вечно кто-то ошивается. Кивнув на прощание охраннику и паре знакомых, вы выходите на улицу. Куроба блуждал где-то в себе, а ты уже в который раз хотел повыгонять из университета всех тех девушек, которые вместо учебы интересуются парнями. Особенно тех, кто интересуется твоим парнем. Ваши отношения были довольно свободными в самом отвратительном смысле этого слова: ты не мог сказать ничего против общения весьма популярного на потоке Кайто с активно вешающимися на него девицами, делая вид, что не замечаешь, когда под слоем корректора под конец дня у Куробы начинают проявляться чьи-то засосы. И каждый раз невольно гадаешь, кому из стайки его обожательниц они принадлежат. Проводить расследование на эту тему ты, конечно, не собираешься. Но кажется, что никто конкретно из институтских не был с ним. Что, впрочем, нисколько не утешает тебя. Машина, как и всегда, не опаздывает, но ты все равно невольно сверяешься с часами, прекрасно понимая, что, как только вы переступите порог твоей квартиры, время для тебя потеряет свой счет. Пока Кайто снова, отвергнув очередное предложение «может все-таки остаться», не покинет тебя. Зато охотно вернется ощущение острой нехватки чего-то. Точнее кого-то. Слишком принципиального. В машине его теплая ладонь снова накрывает твои пальцы, когда вы смотрите каждый в свое окно. Становится как-то немного все равно на то, что будет потом. Как ты вообще умудрился так сильно попасть? Когда ты начал чувствовать невыразимую тоску, смотря на пустое место Куробы в аудитории? Еще раньше, когда начал ощущать смутное беспокойство, смотря на пустующую парту Кайто в школе? Даже Аоко относилась к этому намного спокойнее, чем ты, конечно, ничем не выдавая своих истинных чувств. Помнится, когда-то давно, может, в прошлой жизни, ты не собирался надолго задерживаться в обычной японской школе. Сейчас ты учишься в японском университете, хотя отец и все твое окружение пророчили тебе лучшие университеты Англии и, может быть, даже Лиги плюща. Но лучше беспокоится о пустующем месте Куробы в аудитории, чем не иметь его в ней вообще. Конечно, блистательное будущее от такого пренебрежительного отношения к выбору учебного заведения задумчиво приглушило собственное сияние, но… Ты ничего не можешь с этим поделать. Кайто — несомненный гений, но, кажется, отвернись ты от него на дольше, чем положено, как его тут же схватят, упекут за решетку, убьют и еще тысячью разных способов отнимут у тебя. Ну уж нет. Пока есть ты — будет и Кайто Кид, как ни абсурдно это звучит от одного из его «официальных противников». Только когда сам Куроба решит, что с него хватит, тогда лунный волшебник уйдет со сцены. А до этого времени: ни полиция, ни детективы, в особенности этот Кудо Шиничи, вечно мешающий Киду делать свое дело, никто из них не получит право одержать верх над ним. И ты этому будешь способствовать всеми силами. К тому времени, как вы доезжаете до твоего дома, Кайто все-таки засыпает, как-то трогательно приложив голову к оконному стеклу. Хотя ты наверняка знаешь, как это неудобно. Стоит прикоснуться к его плечу — он раскрывает свои лазурно-голубые глаза и сонно улыбается. Тебя даже ненадолго замыкает от такой картины, а желание заставить Куробу спать в твоей кровати становится просто навязчивым. Видеть такое каждое утро — а потом хоть ведите расстреливать за превышенный лимит счастья. Да уж, от превышения этого лимита вселенная тебя уберегает всеми возможными способами. Количество отрицательных ответов своего парня ты скоро будешь отмечать над кроватью черточками, как заключенный в камере время своего пребывания. — Уже приехали, пойдем, — остается надеяться, что он действительно устал. Может быть его незаметно сморит? А ты совершенно волшебным способом не заметишь лишнего тела в своей постели… Конечно, выбравшись с заднего сиденья автомобиля, Куроба выглядел уже до отвращения бодрым, будто не на десять минут закрыл глаза, а на десять часов здорового сна в подходящих условиях. Кабинка лифта — очень хорошее место для объятий и горячих поцелуев, особенно, если подниматься не слишком близко. Ты целуешь первым, прижимая Кайто к стене тесной кабинки и запуская охочие до тактильных ощущений руки в его каштановые волосы. Он обнимает тебя за пояс и прижимает к себе, порождая тех самых банальных «бабочек в животе». Целый, блин, выводок. И каждый раз тебе кажется, что ты поселился слишком низко. Кайто тоже так думает, прикусив твою нижнюю губу и со вздохом отстранившись. Ему чертовски идет растрепанность и припухшие губы. Открывает он твою квартиру твоими же ключами, и у тебя даже не возникает вопроса, когда он успел вытащить. Целовался вор так же хорошо, как и тащил все, что плохо лежит, этого у него не отнимешь. Хм, интересно, твоя истосковавшаяся душонка, хех, тоже когда-то плохо лежала? Вот только в отличие от драгоценностей, ее Кайто возвращать не собирался, делая вид, что оно все само так получилось, и чего вы вообще от него хотите. Ты не был против и такой линии его поведения. — Двери за собой закрой и разуйся сначала, герой-любовник, — он уворачивается от твоей попытки снова сцапать его в объятия и сам скидывает свою обувь, пока ты возишься с ключами и замком. Педантично вместе моете руки, толкаясь в ванной. Точнее, ты — педантично, а он добровольно-принудительно. Ловишь смазанный поцелуй в уголок рта и отправляешься на кухню делать чай. Фарфоровый заварник, чайник с температурным режимом, дорогой листовой чай — Англия научила тебя ценить все это. Вот только Куроба, сколько раз не оставь ему кружку с чаем, забудет о ней. В большинстве случаев оставит ни разу не тронутой, сколько бы ты не заплатил за очередной элитный чайный сорт. Ты привык, решив отнести любовь к чаю к области тех интересов, что Кайто никаким боком не задевает. — Ну уж нет, чай ты будешь пить потом, Сагуру, я вообще-то жажду твоего внимания, — ты вздыхаешь и понимаешь, что хороший чай заварить не удастся и ты предпочтешь пить недозаваренный, нежели сущую нефть, поэтому убираешь из заварника ситечко непосредственно с самой заваркой. И идешь оказывать внимание. Оказываешь его тут же, как только находишь развалившегося на диване парня, устраиваясь рядом с ним и потянув на себя. Снова целуешь, задирая рубашку и проходясь ладонями по его телу. Гибкий и сильный, как и положено вору-фокуснику, заставившему признать свое мастерство не только лишь Японию, но уже постепенно и весь мир. Он охотно отвечает на твои прикосновения тонкими ладонями, оглаживающими твою шею и затылок. Его лицо, когда ты отстраняешься, чертовски близко. Ты чувствуешь его дыхание на своих губах, но смотришь только ему в глаза, снова пытаясь отыскать в них ответ на собственный вопрос, прочно засевший в твоем мозгу и нещадно терзающий извилины: «Стоит ли говорит об этом вслух?» О чем? Да обо всем этом. О том, что Оксфорд и Лига плюща могут катиться в бездну, что туда же может отправляться и этот Кудо, чуть не накрывший медным тазом последнее фееричное представление Кида, и что каждый, имеющий дело с Кайто, будет иметь дело и с тобой. Да только вот что вообще можно увидеть в ярко-голубой радужке и глубоком темном зрачке кроме цветовой неоднородности и нестатичности? И поэтому сглатываешь квинтэссенцию всех своих мыслей, представленную буквально несколькими словами. Их сказать сложнее, чем раскрыть дело десятилетия. — Мне нравятся твои глаза Сагуру, — шепчет Куроба, перед тем как ты вовсе валишь его на диван и почти с отчаянием раздеваешь, забываясь в собственных тактильных ощущениях. Ты хорошо знаешь каждую его родинку или шрам, знаешь, что, если прикусить выступающую тазовую косточку, то он не сможет удержаться от вздоха. Но совершенно не можешь предположить, что творится в его голове. Кто ты для него? Безукоризненные знания его тела через некоторое время заставляют Кайто уже тяжело дышать и толкаться в твою ладонь сквозь ткань нижнего белья. Он никогда не просит, кусает губы и цепляется за твою рубашку до последнего, пока ты сам не сдашься и не решишь, что с тебя такого испытания силы воли хватит. Все мысли, кроме острой потребности ощутить Куробу еще ярче, смазываются и расплываются, становясь совершенно незначительными. Тесная физическая близость обладает поистине удивительной способностью притупить любые душевные терзания. Особенно близость с тем, о ком терзаешься. Благодаря собственной практичности, недостатка в средствах контрацепции ты никогда не имел. К слову сказать, некоторые аудитории в университете тоже становились местами вашего уединения, поэтому за презервативом далеко ходить не понадобилось — в кармане как раз был один. На необходимость сходить за дополнительной смазкой Кайто только фыркает, не собираясь отпускать тебя, напротив, вцепившись плотно всеми конечностями в тебя и в твою пока что все еще наличествующую на тебе одежду. — Никуда ты не пойдешь, и так обойдемся. Я тебе не трепетная фиалка, — хмыкает. — А потом, во время очередной кражи не будешь ли страдать от собственной самонадеянности? Дело пары секунд. — Нет, — он смотрит серьезнее, чем человек, которому просто не хотелось бы прерываться на самом интересном месте. — Не сегодня, хорошо? Мне это не нужно, — и сметает все возражения новыми поцелуями. Тебе ничего не остается кроме безоговорочной капитуляции. Иногда тебе просто начинало казаться, что он отлично знает все-все твои слабости и умело ими пользуется. Его слова, поведение, выражения его лица — как будто он создает еще одну версию себя для тебя. Неважно из каких побуждений он это делает, но ты отчаянно не хотел этого. И вновь и вновь убеждал себя, что именно тот Кайто, которого ты видишь перед собой, который сейчас обнаженным восседает на твоих бедрах — настоящий. Он разрывает упаковку презерватива зубами улыбаясь настолько зазывающе, что все порноактрисы разом были по сравнению с ним посрамлены, сводит тебя с ума. Было бы с чего сводить. Хорошо, тогда, когда Кайто еще самостоятельно не расстегивал твои штаны — было. Он не дает себе времени на подготовку и не дает тебе остановить себя, упираясь ладонями в твои плечи и, не издав ни стона, насаживаясь и впуская в свое тело. Разве что дышит тяжело, прерывисто, замирая и хмурясь. Ясно видно, что его первые ощущения далеки от удовольствия. Ты помогаешь — гладишь, ласкаешь и трогаешь там, где нужно, отвечаешь на все его требовательные поцелуи, посыпавшиеся на тебя, стоило Кайто немного свыкнуться с ощущениями. Не спрашиваешь, по какому поводу Куроба настолько сегодня себя не щадит. Такое бывает время от времени, у него случаются внезапные порывы причинить себе физическую боль таким способом. Остается только радоваться, что проявляется подобная наклонность со стороны Кайто только в постели. Сжимаешь его бедра пальцами, когда начинаешь двигаться, задавая темп, под который скоро подстраивается и он. По началу ему тяжело, он кусает губы и изо всех сил не испускает болезненных стонов, пусть даже его состояние и без того было предельно очевидно для тебя. Ты делаешь вид, что не замечаешь, на самом деле безбожным образом потакая его прихоти. Вспоминаешь, насколько сильно тебе нравятся стоны, когда Кайто наконец находит удобный угол и темп, задавая его тебе и подстраивая под себя. Он тоже начинает получать удовольствие, давая возможность наблюдать, как светлеет его лицо и исчезает из него напряжение, как округляется его рот во время очередного томного оха или как он время от времени облизывает пересыхающие губы. Юрко проскальзывающий язык Куробы — то еще порнографичное зрелище из разряда чертовски эстетичных. И если уж говорить об эстетике, то нельзя не упомянуть о том, как этот чертов-нечеловечески-потрясающий-вор прогибается в спине, стоит толкнуться глубокого и резко до предела. Он стонет от смеси боли и удовольствия, которую так страстно хотел ощутить. Вцепляется тебе в плечи, полностью отдаваясь процессу и самозабвенно постанывая. — Ооох, черт, Сагуру, — если бы ты был чуть более двинутым, то однажды непременно установил бы в комнате звукозаписывающие устройства. Чтобы потом снова и снова слушать это и… уже не чувствовать себя так одиноко долгими вечерами. Кайто невообразимо горячий, он плавит тебя под себя, творит что-то необратимое, выжигая прежние цели и приоритеты, оставляя следы своего присутствия в тебе без перспективы их исчезновения во веки веков. Иногда тебе кажется, что эти чувства слишком сильные для тебя, что они просто-напросто уничтожат и сожгут все твое естество. Но вопреки этому ты продолжаешь жить и существовать, продолжаешь упиваться близостью, так сильно изменяющей тебя. Ты кончаешь первым, когда Куроба хватает тебя за волосы и жестко кусающе целует, тоже приближаясь к собственному логическому завершению. Тянущее напряжение внутри достигает своего пика и взрывается, проходясь по всей длине позвоночника льдисто-острыми мурашками и оседая внутри приятным удовлетворенным томлением. Он останавливается вслед за тобой, быстро, несколькими движениями руки доводя себя до оргазма. Его крупно встряхивает, и ты придерживаешь его тело, когда он жмурит глаза и вскидывается, а его мышцы сводит судорогой. Буквально несколько мгновений, после которых он уже сам практически ложится на твои руки от усталости. Ты привлекаешь усталого Кида к себе, сжимая его в своих руках. Он лежит спокойно какое-то время, отходя от пережитого, а ты одной рукой перебираешь его волосы, думая о чем-то отвлеченном. О завтрашнем дне, о том, что Кайто наверняка понадобятся конспекты, и уж ему-то тебе свою тетрадь отдать не жалко. Что ты совсем не хочешь его отпускать и о том, что скоро ты пойдешь войной на его принципы, отговорки и вечные отрицательные ответы. — Ну, может быть, все-таки да? — как-то безнадежно спрашиваешь, когда Кайто шевелится и отстраняется от тебя, осторожно, но вполне успешно приводя себя в относительно вертикальное состояние. — Нет, не думаю. Я очень устал, извини, — как-то тускло улыбается, поднимаясь и заставляя тебя снова невольно засмотреться на его тело. То, к чему ты, скажем откровенно, довольно просто получил допуск. Внутрь Куробы пробраться было невероятно сложно. Такое чувство, будто внутри него — острия ножей, направленные на всякого, кто пытается пробраться чуть дальше, чем его «на расстоянии вытянутой руки». Мягкие, но непреклонные отказы иногда могут стать непреодолимее и безнадежнее стены, сложенной из прочного кирпича. И ты стоишь перед этой стеной с набором археологических инструментов и содранными в кровь руками. Смотришь, как тень стоящего по ту сторону человека отдаляется от тебя, хотя, казалось бы, столько каменного щебня уже лежит у твоих ног. Кайто уходит приводить себя в порядок, а ты все не встаешь, как-то безразлично и отдаленно отмечая, что до кровати вы так и не дошли. В принципе, на диване тоже спать вполне удобно, только перенести сюда подушку и одеяло. Что там, что там — засыпать одному весьма тоскливо. В душе льется вода, напоминая, что один из вас уже отдает дань чистоте и кое-кто рискует окончательно превратиться в нечто ни с какой стороны неприглядное. Поэтому встать, убрать, внимательно осмотреть белый диван на предмет каких-либо улик, свидетельствующих о произошедшем, достать для себя чистую одежду и аккуратно сложить ту, что довольно небрежно скинул с Кайто. Что поделать, рядом с ним львиная доля твоего перфекционизма на время банально отключалась. — Я освободил, заходи, — Куроба забирает из твоих рук только что сложенную рубашку. Откинув мысли о немедленном продолжении банкета, уходишь в заполненную после него паром ванную комнату и некоторое время под теплыми струями воды пытаешься прийти в себя. Несколько раз меняешь температуру на холодную и обратно, выводя себя из состояния моральной амебы: лежать и дрыгать ложноножками от отчаяния. Все ведь на самом деле хорошо. Кайто рядом с тобой, несмотря на каких-то там университетских и не совсем университетских девиц и весь остальной мир. Все на самом деле хорошо, несмотря на то, что, выйдя из душа, ты застаешь безнадежно пустую квартиру. Все на самом деле хорошо.