Гений поневоле

Забавный факт: если вы когда-нибудь окажетесь на месте хвостатого, или прочего иного сознания внутри чьего-то тела, то вы также сможете все видеть, слышать и чувствовать. Только власть над телом вам недоступна. В первый момент мне показалось, что я сошла с ума. Там, в реальности — я все еще стояла в темной комнате, вокруг валялись ошметки белой чешуи. Самого Орочимару нигде не было. Я хотела протянуть руку, но… Ничего не получилось. Связь между разумом и телом оборвалась, превратив сложный механизм из костей и мышц в чужой, непослушный скафандр. Голова качнулась из стороны в сторону. Это был Орочимару. Среди нас двоих именно он управлял движениями, а я стала лишь безмолвным наблюдателем. Та-а-ак странно! Первое, что сделал захватчик — это сложил пальцы на левой руке в последовательность печатей. Стены разъехались, словно поезда, приглашая пройтись по знакомому коридору. Орочимару скривился, когда суставы отказались неестественно выворачиваться. — Никакой гибкости… — недовольно прошипел он. "Это нормальная рука человека! Она не должна растягиваться и совершать тройной аксель!" Саннин — а я была уверена, что он меня слышит — никак не отреагировал. Боже. Что я натворила. Я теперь никто. Мое тело — не мое. А правда это — лучшее решение? Вечность провести в состоянии собственной шизы? Коробка, созданная по типу запечатывающей джинчуурики, ограничивала мою чакру, не давая ей просочиться наружу, и в то же время работала барьером для чакры Орочимару, не давая ему поглотить меня. Эдакая взаимоблокировка. Можно было бы подождать восстановления сил, но здесь, в пространстве разума, время застыло в тягучем киселе. То, что можно было бы сделать за пару минут, превращалось в часы, а то и дни. Фантасмагорично все это. Привет, Шиками-собственная-шиза.

***

Орочимару не спеша вошел в лабораторию, где его ждали Кабуто и Куро. Я наблюдала будто бы в замедленной съемке, как выражение лица Куро преображается, сменяя расслабленность агрессивной настороженностью. — Орочимару… — в черных глазах вспыхнул кровью шаринган. — Что ты сделал?! — Шиками стала частью меня, — я почувствовала, как растягиваются лицевые мышцы. Неестественно, сильнее обычного, будто бы Орочимару пытался дотянуться уголками губ до ушей. — Теперь её потенциал принадлежит науке. — Нет. Голос у Куро был ледяным, а взгляд, казалось, прожжет меня насквозь. Красно-черные глаза впились в мое лицо, в теперь-уже-не-мои глаза. Куро силился увидеть в этих глазах прежнюю меня — и не видел. Хотя я была вот тут, прямо здесь. — Мы так не договаривались. Я обещал отдать тебе свое тело, Орочимару, в обмен на ее жизнь. Брови на моем лице удивленно подскочили вверх. — Так я никого и не убивал! Более того, по секрету — у Шиками-чан есть возможность стать бессмертной. Это было так странно — разговаривать своим голосом. Но при этом не разговаривать. Три запятые в глазах Куро удлинились, переплетаясь в сложный, спиральный узор из семи линий. — А. Мангеке, — констатировал Орочимару. В голосе послышалось скрытое предвкушение, смешанное с досадой. — Ты никогда не собирался выполнять уговор, не так ли? — Ты посмел навредить Шиками. Я не буду сдерживаться. Злость Куро буквально ощущалась в воздухе. Воздух в подземелье стал густым и едким от концентрации чужой ярости, легкие словно забило невидимым пеплом. Я практически клеточками кожи ощущала полыхающую вокруг ненависть. Будь я на месте саннина — бежала бы куда подальше. Интуиция вопила сиреной. Этот Учиха опасен как никогда. Но вместо этого саннин предвкушал. Ему давно уже не попадалось интересных соперников. А что может быть заманчивее, чем по-настоящему взбешенный Учиха? Чакра вспенилась в теле, отрезая давящее ощущение снаружи. — Ты слишком самонадеян, — протянул Орочимару. Дернувшийся в порыве Кабуто застыл каменной статуей. Куро просто отмахнулся от него, как от мухи. «Мангеке великолепен», — восхитился саннин. Иллюзии Куро оказались бесполезны против Орочимару — тот предусмотрительно избегал пересечения их взглядов. Для контроля обстановки саннину было достаточно нескольких призывных змей. Зрение раздвоилось: в сознание транислировалось несколько ракурсов. Мне не показалось: Орочимару держал их в подземелье неподалеку от себя, используя тварей для шпионажа. Змеи видели мир не так, как люди. Орочимару явно привык ориентироваться по тусклой картинке с размытыми пятнами тепла и холода, и легко пользовался всеми преимуществами, которые ему давал призыв. Орочимару понимал: то, что он «надел» новое тело каких-то полчаса назад — слабый фундамент. Поэтому он стремился победить как можно скорее. Каждое действие четко просчитано до миллиметров, никаких лишних телодвижений. Резкие прыжки и отскоки, ускользающие от лезвия короткого танто, были похожи на бешеный танец, где партнер — лучший из возможных, о которых можно мечтать. Орочимару ловил чистый кайф. Я охреневала от количества чакры. Сквозь каналы, словно тысячи раскаленных игл, протекал чужой, пугающий объем энергии. Я никогда не была обладателем хоть сколько-нибудь большого резерва. Клан Нара до сих пор жил и процветал благодаря мозгам, а не чакре. Должно быть, именно ее недостаток и сделал нас теми, кто мы есть. Нас спасали не техники. А мозги. Любые техники — это лишь инструмент. Даже техника управления тенями не была кеккей-генкаем, а лишь секретной техникой, передаваемой от отца к сыну и от матери к дочери. Лишь очень удобный инструмент, однажды выбранный далеким предком. (Да, для Орочимару это станет неприятным сюрпризом.) Короче говоря, чакра никогда не была моей сильной стороной. Она всегда заканчивалась быстрее, чем у остальных. Мне неплохо упростили жизнь чакронакопители, но это все равно что дать костыль калеке. Орочимару подарил моему телу то, чего ему никогда не хватало. И этот поток, протекающий сквозь кожу тысячами мелких иголок, пьянил, сводил с ума и завораживал. А что, так можно было? Одна из змей загорелась черным пламенем. Поле зрения Орочимару сократилось, и он едва уловимо поморщился. «Надо заканчивать», — подумал саннин. Внутренности отозвались спазмом. Голова рванулась вперед на неестественно удлиннившейся шее. Тело осталось неподвижным изваянием, пока челюсти, утратившие человеческий угол раскрытия, впились в шею Куро острыми зубами. Оууу…. Не так, совсем не так я представляла наш с Куро страстный поцелуй. С языка потекла черная чакра, она впивалась в тонкую кожу словно яд. Кожа на голове натянулась - Учиха схватил меня-Орочимару за волосы и отбросил в сторону. Лицевые мышцы свело в довольной улыбке: саннин чувствовал вкус победы. — Теперь ты мой. Высокий голос моего тела слился с хриплым голосом Орочимару, звучащим в моей голове. Меня пронзила иллюзорная дрожь от ощущения безумной какофонии. Куро тяжело выдохнул - кожа на его шее пошла черными пятнами. Сбитое с толку напряжение в воздухе разом спало. Я знала, что это. Я помнила. Я видела это однажды, в том далеком мире. То, что сшибло Саске с ног. То, что подарило ему силу в конечном итоге. Проклятая печать. Частично благодаря Орочимару, я также знала в деталях, что сейчас происходило с Куро: сгусток природной энергии, связанный условиями фуиндзюцу, впрыскивался в личные резервы Учиха. Запускался процесс диффузии: проклятая материя агрессивно внедрялась в чужеродный поток, порождая хаос и выбивая почву из-под контроля носителя. Многие испытуемые просто погибли, не выдержав подобного издевательства над телом. "Учиха — крепкий орешек. Он выживет. И станет тем, в чем я так нуждаюсь. Идеальным сосудом." Куро был бледнее обычного, его мангеке пропал. Орочимару уже готовился прыгнуть наперерез, чтобы вколоть снотворное. Но саннин вдруг на мгновение застыл. Не теряя ни секунды, Куро растворился в воздухе пылью, оставляя на своем месте палку. Он применил технику замены быстрее обычного, проигнорировал классическую практику с маскировкой, так что мои глаза даже успели заметить, с какой стороны произошла замена. Иногда даже мгновения могут выиграть битву. Орочимару в пылу боя слегка забыл, что в его черепной коробке живут два человека. И этот второй человек не согласен ни с одним его мерзким планом. Я сбросила из своей коробки несколько чакро-частиц внутрь направленного чакро-потока Орочимару, буквально повторив его идею с диффузией. Это, конечно, крупицы, и Орочимару быстро вернул контроль. Но было поздно. Добыча уже сбежала. «Ну и пусть», — ухмыльнулся Орочимару. Я почувствовала, что он скорее доволен результатом, чем недоволен. Взгляд упал на руки, он тут же оценил состояние своего нового сосуда. «Тело слабое», — презрительно прозвучала мысль. Одна из змей Орочимару подползла к Кабуто и одним укусом влила чакру, освобождая того от гендзюцу. Медик моментально отпрыгнул в сторону, вставая в защитную стойку. На мгновение в серых глазах мелькнуло замешательство, когда он понял, что противника уже рядом нет. — Нелегко сражаться с красными глазами, не так ли? — прошипел саннин. — Орочимару-сама, — Кабуто почтительно склонил голову. — Ваш план удался? — Клан Учиха умеет кусаться, — в голосе проскользнули хриплые нотки. Орочимару неосознанно бросил взгляд на руку — ту самую, где раньше была культя. — Хм… Как хорошо снова иметь все десять пальцев. — Мне следовать за Учихой, Орочимару-сама? Орочимару растянул губы в подобие ухмылки. — Терпение, Кабуто. Ему от меня уже не сбежать.

***

Я — Орочимару. Орочимару — это я. Этот кошмар не закончился пробуждением после сна. Забавный факт — спать внутри разума тоже можно. Мне, кажется, даже снилось что-то приятное. На этом хорошее закончилось, стоило мне проснуться и осознать, что ничего не изменилось. Это не сон. Это — моя новая реальность. Мое тело ходит отдельно от разума и одевается в безвкусную одежду с отвратительно объемными поясами-канатами. Я понимаю, что эти штуки работают как чакро-стимуляторы и в целом неплохие для хранения всяких интересных штучек, типа ядов или мелких змей. Но это же тупо неудобно. Я всегда предпочитала в одежде максимально простой и удобный стиль. Как-то раз Каори предлагала мне попробовать боевое платье, но я так и не смогла привыкнуть к длинным юбкам. Они же мешаются при беге и задевают все, что только можно задеть. По той же причине я всегда собирала волосы в высокий хвост — терпеть не могу пряди, болтающиеся на ветру. Они же постоянно лезут в глаза. Челка не в счет — сначала я постоянно стригла ее, а потом, после резни клана Учиха, волосы отросли, но практически не мешались — естественным образом они уходили вправо, к уху. Орочимару плевать хотел на мои предпочтения и ни разу не собрал волосы в резинку, оставив их лежать как есть на плечах. Его нисколько не волновали непослушные пряди. Самое сложное — зеркало. Там отражается мое лицо, но это уже не я. Глаза стали желтыми, с вертикальными зрачками, как у змеи. Зрение изменилось: я стала различать тепло и холод — к примеру, если бы Кабуто притворился камнем, я бы все равно его разглядела благодаря инфракрасному видению. На теле изредка проявляются белые чешуйки. Кажется, это побочный эффект от нашего слияния. Я рассматривала свою коробку джинчуурики и тихонько сокрушалась. Чакры за все это время не прибавилось ни на миллиметр — что отрезало меня от надежды, что она когда-нибудь восстановится. То, что было поглощено Орочимару, уже его, а не мое. Таким образом, выбраться из этой коробки будет сложнее, чем можно только представить. Если вообще можно. Я рисовала на воображаемом полу вязь иероглифов, в надежде, что что-то удастся придумать. Увы, ни одну новую печать я уже не могла применить — у меня банально не было необходимого минимального объема чакры. Как и сделать чакру из пустоты — невозможно. Сама того не понимая, я сделала себе идеальную ловушку. Сердце — если оно у меня было — сжало едкой тоской. Что, если я так и останусь навсегда вместе с Орочимару? Что, если это — мой конец? ... Совсем недавно я показывала Куро свои воспоминания про Орочимару. Змеиный саннин был там нарисованным, поэтому я не могла даже подумать о таком... Но... его последнее тело... Девушка. Он был девушкой. Его последнее тело перед схваткой с Хокаге было женским. У нее был низкий рост, черные волосы и пухлое лицо. Что если... это была я? Это бы объясняло тот единственный паззл, который я никак не могла понять. Тот, на котором есть я. Ведь в "Наруто" у Шикамару не было никакой сестры.