Selenicereus

      Следующий день самый жаркий из всех, что Луи заставал на этом острове, и дело даже не в том, что его кожа горит от желания коснуться Гарри. Нет. Все дело в солнце. Всего лишь в нем.       Они просыпаются рано утром в объятиях друг друга и под звуки криков птиц, которые так раздражают Луи. По их негласному решению, приходится потратить день на сборы провианта в дорогу, и пусть мысль о том, что Томлинсон вот-вот уедет, заставляет их обоих чувствовать горьковатый вкус на кончике языка, пока Луи подшучивает над Гарри, а тот цепляется пальцами за пальцы мужчины, они вполне счастливы.       Рядом с Гарри, на этом потерянном острове, контрабандист чувствует себя чистым листом. Будто в нем нет ничего плохого и хорошего. Он просто человек в месте, где нет норм и правил общества, кроме тех, что устанавливают эти двое. И что важно, никто не хочет его убить.       Это мимолетное чувство опьяняет, делает счастливым и свободным, и за весь день он ловит себя неоднократно на мысли, что снова хочет остаться. Но у него уже есть жизнь, и он должен к ней вернуться. Вот и все.       Липкими и сладкими пальцами Гарри пихает нарезанные кусочки фруктов ему в рот, рассказывая историю о том, как однажды остров чуть не обнаружили пираты. Луи не верит его байкам ни на секунду, делая скептичное лицо, пока мальчик продолжает его кормить.       — Ты такой глупый, Гарри, — закатывает глаза он.       — Но я клянусь! Я видел их!       — Милый, у тебя был солнечный удар, — усмехается Томлинсон, получая за это чем-то липким в лицо. — Эй!       Они смеются и разделяют ужин. Снова на пляже, под покровом звезд и согреваясь разведенным костром. Гарри великолепный и похож на ангельское изваяние, и Луи не может удержаться, чтобы не целовать его снова и снова.       — Я хочу посмотреть, — шепчет он в тишину. — Можно?       Гарри секунду не понимает, о чем именно его просят, но потом сразу же кивает. Он медленно стягивает с себя хлипкую одежду, обнажая скрещение двух видов созданий природы, сплетенных на его теле.       Несколько толстых стеблей пересекают его бок и живот, расходясь на более мелкие и уходящие глубоко под плоть. Гарри не стесняется своей наготы, пока Луи рассматривает, словно впервые, это чудо природы.       — Ты прекраснее всех людей, что я встречал, — шепчет Томлинсон, осторожно проводя рукой по растениевидным частям тела мальчика.       — Потому что я человек лишь наполовину, — Гарри усмехается, наклоняясь ближе к Луи. Его игривость в секунду сменяется волнением, когда контрабандист оставляет поцелуй на его плече.       — Луи, — вдруг начинает он, серьезно всматриваясь в лицо мужчины. — Я знаю, что ты уедешь с острова. И знаю, что я уехать не могу. Я его часть, а там, где живешь ты, люди не будут добры ко мне так, как ты. И завтра я снова останусь один, но это ничего. Я просто хотел попросить тебя… Это не обязательно, и ты можешь отказаться, но… Папа рассказывал, что когда люди нравятся друг другу, они проявляют это. Как животные, ну, ты знаешь. И так вышло, что ты единственный человек, которого я встречу, и который мне нравится…       — Гарри…       — Мне просто интересно! — защищается мальчик. — Ты все равно уедешь… так что. Это просто…момент, как когда ты целовал меня.       — Это очень лестно, Гарри, — усмехается Луи. — Но…       — Я не нравлюсь тебе? — глупо спрашивает гибрид.       — Конечно нравишься.       — Хорошо, — он кивает, — тогда поцелуй меня.       Луи не может просто сказать «нет». Есть что-то в Гарри, что лишает его самообладания. Возможно, раньше, тот Луи, который только прибыл на остров и был преисполнен только единственным желанием — наживы, принял бы это без задних размышлений, просто насладился бы происходящим и забыл, но нынешнего Луи что-то привязывает к странному мальчику.       Он наклоняется к губам Гарри и захватывает их, целуя глубже и страстнее, чем когда-либо до этого. Мальчик немного шокирован напором, но быстро подстраивается под новые условия, явно наслаждаясь движениями чужого языка. Луи ощущает тонкий землистый запах кожи Гарри и не может устоять перед этим неестественным очарованием.       Гарри забирается на него сверху, обнимая руками за шею. Его движения неловки и осторожны, но он абсолютно точно желает учиться, а Луи ловит себя на мысли, что был бы счастлив научить Гарри всем тонкостям. Он ложится спиной на покрывало, утягивая мальчика на него, наслаждаясь каждым прикосновением. Обнаженное тело трется о него. Гарри прекрасен в полумраке и желании. Луи отстраняется, стягивая с себя грязную футболку, пока мальчик над ним помогает стянуть его глупые шорты. Когда их тела соприкасаются вновь и ничего больше их не разделяет, Луи может чувствовать пульсацию пронизывающую всё его тело.       — Ты мог бы… говорить, что делать? — выдыхает Гарри ему в губы. Луи нежно улыбается ему и кивает, пока позади тихо бушует океан.       — Просто делай, что тебе хочется, ладно? Я только буду тебя направлять, — кивает Томлинсон. — Чего ты хочешь?       — Поцеловать тебя, — отвечает Гарри. Луи целует его, исполняя сказанное. Они томятся в объятиях друг друга, а вокруг нет ничего кроме первобытной природы.       Томлинсон оставляет невесомые следы пальцев на коже мальчика, спускаясь ниже, где их возбуждение требует прикосновений. Возможно, Гарри еще не знает, чего он хочет, но Луи это чувствует. Он проводит рукой по члену мальчика, пока их губы бьются в поцелуях. Гарри вздрагивает, но подстраивается под ласку, наслаждается ей. Упивается.       Луи переворачивает их, нависая над мальчиком сверху и целуя его шею с обеих сторон — человеческой и гибридной. Кожа Гарри-растения более чувствительная, хотя кажется, что она грубее. Луи, не останавливаясь, дрочит Гарри, пока тот не теряется, откидывая голову назад и постанывая.       Контрабандист спускается поцелуями ниже, проводит языком по каждому скрещению стеблей, засасывает человеческую кожу над пупком. Нежный аромат Гарри окутывает его, пока он не достигает губами своей руки. Он заменяет ее на поцелуи, доставляя мальчику новое непознанное удовольствие, ласкает губами головку. Гарри шепчет «не останавливайся» не переставая. Луи следует этой просьбе, со всей страстью пробуя на вкус чужую плоть.       Его член напряженно ноет, и Луи медленно доставляет себе удовольствие, пока мальчик под ним мечется на грани, готовый сорваться в обрыв новых ощущений. Томлинсон делает еще несколько движений языком, когда Гарри со стоном зажмуривается и кончает ему в рот.       Спустя несколько секунд он отдается наслаждению следом за ним.

***

      Раз.       Стебель цветка ломается надвое. Голоса позади звучат все громче, но только не для его слуха.       Два.       Мягкие лепестки вырывают из сердцевины. Один, другой, все до последнего.       Три.       — Гарри, что ты делаешь? Я же сказал прекратить заниматься глупостями!       У папы грубый режущий голос и твердая рука. Он тянет его за рукав, и цветок выпадает из рук. Лепестки рассыпаются по земле, словно синие рыбки в воде.       — Это еще что такое? Откуда это у тебя?       Он потупляет голову, в районе ключицы все еще жжется.       — Гарри…       — Сбор через две минуты! Соберите все свои вещи! Робин, оставь его!       Голоса разбегаются. Он видит Пилла, мужчину, который всегда приносил ему свежие фрукты, и Маргарет — ассистентку отца. Они последние, кто остался. Остальные оставили остров еще до рождения Гарри.        — Гарри, послушай меня.       Теперь папа говорит мягко и бережно, пальцы гладят тонкую бледную кожу на лице Гарри, стирая шипящие слезы из глаз мальчика.       — Я приеду совсем скоро, да? А потом я вернусь за тобой. И больше не делай этого, ты меня понял? — он протягивает ему переломанный стебель и указывает на синюю горстку. — Я буду очень зол, если это повторится.       Гарри кивает, но руки стискивают торчащие стебли, хотя желают сжать в объятиях отца. Он не может его оставить. Не сейчас. Гарри еще слишком мал.       — Ты умеешь охотиться, да? И все остальное. Не забывай менять воду цветам и выключать электрогенератор на ночь. Ну, все.       Он треплет его по волосам и вкладывает в руку стебелек, а потом хватает рюкзак со своими походными вещами (который собрал Гарри) и идет за остатками научной группы.       Гарри смотрит, как железное судно отплывает от берега все дальше, и его кожа желтеет в некоторых местах. В эту ночь был период первого цветения. Второе происходит не так скоро, и происходит неожиданно.       Он сидит у водопада, где отец впервые учил его плавать и смотрит на дикую птицу в кустах. В руках у него вещь, которую сделал папа на его день рождения — маленький лук для большого мальчика. Гарри уже пятнадцать, и он умеет стрелять. И не только из лука.       Он продолжает наблюдать за птицей, рука тянется к стреле, но та взмахивает крыльями, и её крик проносится мимо деревьев, вместе с громким выстрелом на другом конце острова.       Гарри бежит быстро по знакомым тропинкам. Тонкий слух, острое зрение, нечеловеческое восприятие. Он знает каждое колебание воздуха и именно сейчас оно шепчет лишь одно — смерть.       Папа лежит у большого дерева, которое Гарри называл Маха Дживита ( что значит "большая жизнь") и красный окрашивает все вместо зеленого. Большая смерть.       Он прикладывает ладони ко всем ранам на теле, а где-то за спиной проносится громкий рёв раненного животного. Руки окрашиваются красным, и папины глаза закатываются от боли.       Что сделать?       Что мне сделать, папа?       Вопросы без ответа. Дыхание жизни уходит быстрее слов.       Сквозь слезы где-то в плече он чувствует пронизывающую боль и мелодичный нежный запах. Запах смерти, папы, одиночества.       Второе цветение в его жизни.

***

      Луи просыпается от настойчивого цветочного запаха, такого сладкого и душистого. Он даже во сне знает, что это Гарри. Только он может пахнуть так восхитительно, поэтому мужчина на ощупь прижимается ближе к мягкому телу, утыкаясь в чужие ключицы. И тогда запах становится еще ярче, даже приторнее, будто Луи уткнулся носом в цветок, или пролил какие-то женские духи. Он хмурится и тут же просыпается от резкого удара запаха. Его глаза комично расширяются, когда он видит на спящем мальчике…это. Небольшой цветущий отросток.       Синий селеницереус достигает пика своего цветения, раскрываясь до конца и излучая самый волнующий аромат. Луи не может оторвать взгляда от растения, которое буквально за несколько часов выросло из Гарри и сейчас цветет. Хотя нет, не так. Это не растение, это Гарри.       Луи тянется рукой, желая коснуться цветка, но в последний момент одергивает себя, замечая болезненное выражение лица спящего мальчика. Через секунду его глаза открываются и он смотрит туда, куда сосредоточенно все внимание Луи.       Они оба в молчании наблюдают за тем, как медленно цветок раскрывается до самого своего апогея, и тут же начинает отцветать. У селеницереусов короткая жизнь. Жизнь, длиною всего в одну ночь.       Когда Гарри поднимает свой взгляд на Луи, в его глазах плещется и страх и опустошенность.       — Я не буду сопротивляться, — вдруг говорит он.       — Что?       — Если ты хочешь увезти меня тому мужчине… то я не против. Можешь сделать это.       — Что? — еще в большем изумлении произносит Луи. — О чем ты вообще, Гарри? Я не собираюсь никуда тебя везти!       — Но тебе же нужны деньги, — хмыкает он.       — Ты что, думаешь, я настолько ублюдок? Я не буду продавать тебя как вещь, Гарри.       — Но я не против. Возможно, там будет неплохо, — пожимает плечами мальчик. — И ты мог бы навещать меня иногда, да? Мог бы? Может, тот колеционер будет хорошим.       — Коллекционер, Гарри, — поправляет Томлинсон. — И нет! Черт! Нет! Не думай об этом, ладно? Я не буду продавать тебя или что-то еще. Ты ведь часть острова, верно? — улыбается он, поправляя непослушную кудряшку Гарри. — Все равно большой мир не достоин иметь такую красоту.       — Значит… ты не…       — Нет, — вздыхает он, замечая первые лучи утреннего солнца. — Давай доспим остатки утра, да?       Гарри кивает, устраиваясь у него на груди.       Луи ни за что не позволит кому-то купить этого мальчика.

***

      — У тебя достаточно воды? — слышит Луи обеспокоенный голос за спиной.       — Да, Хаз, все отлично, — через силу улыбается он.       Они собрали остатки вещей Луи в полном молчании, но пока Томлинсон укладывал их в хаусбот, то провел с самим собой тысячу диалогов. Главными вопросами было «зачем я уезжаю?» «действительно ли я этого хочу?» «что будет с Гарри?».       Конечно, с Гарри все будет хорошо. Он привык к одиночеству. Привык к острову. Но Луи знает, что это не так. Каждый человек нуждается в ком-то, и, если честно, Луи бы застрелился, если бы остался на острове один. Но важнее всего, что Луи и так останется один, даже не смотря на то, что вернется на Большую землю с миллиардом человек вокруг.       Он с грустью смотрит на то, как из кармана Гарри торчит глупая статуэтка Луи. Черт, он не может оставить это вот так.       — Гарри, — зовет он. Тот смотрит словно сквозь него. — Я… помнишь, когда ты сказал мне, что приглашаешь меня остаться на острове, я ответил «я бы с радостью, но…». А потом ты меня прервал.       Гарри кивает, не понимая, к чему клонит мужчина.       — Я хотел сказать тогда, что я бы с радостью, но моё место там, — вздыхает Луи, наблюдая, как волны плещутся о железную поверхность лодки. — Но, правда в том, что там нет места для меня.       Гарри удивленно приподнимает брови.       — Если бы однажды я решил воспользоваться твоим приглашением… ты бы разрешил мне остаться?       — Только если ты обещаешь построить тут бар, — улыбается мальчик. Луи преодолевает расстояние между ними, целуя гибрида и в последний раз проводя пальцами по разным щекам. Они улыбаются друг другу, даже не смотря на то, что оба понимают, как прозрачны и непрочны эти мимолетные обещания.       Луи заводит лодку и плывет по обратному курсу, понимая, что оставляет на острове что-то более ценное, чем то, что он с него увозит.