Selenicereus

      Гарри знает, что пора перестать надеяться. Прошло уже слишком много дней, и Луи не вернется.       Он не думает об этом, по крайне мере, уже не так часто.       Его силы почти на исходе, он зол большую часть времени. Ему кажется, что всё на острове стало черным и холодным, как его сердце. Ему так чертовски одиноко.       Он позволил раздразнить себя этой эфемерной видимостью того, что не одинок. Что есть кто-то настолько понимающий его, разделяющий его чувства. И вот он снова один.       Он приходит на могилу отца слишком часто, представляя, что это могила и Луи. Намного проще считать, что тот оставил его не до конца и хоть какая-то часть мужчины все еще присутствует на острове.       Куст цветов, что ободрал Томлинсон снова цветет, но сердце Гарри увядает. Он надеется, что больше не переживет ни одно цветение, потому что они приносят только боль и несчастья.       Гарри смотрит на себя в зеркало с жалостью и горечью. Если бы он был чуть больше похож на нормального человека, он мог бы уехать с Луи. Или уехать за Луи. Но он здесь, среди этих молчаливых растений и бездушных птиц, свистящих каждое утро надоедливой песней, напоминающей о его одиночестве.       В целом, его жизнь такая же, как и прежде. Он делает все то же, что и всегда, но только теперь все абсолютно иначе. Теперь он не может примириться со своей обыденной жизнью, после того, как был так счастлив.       Он продолжает сидеть на пляже, иногда ночует там, вспоминая, какими были на ощупь руки Луи, каким теплым было его тело. Но вместо мужчины его обнимает лишь прохладный ветер.       Он следит за каждым рассветом, вспоминая, как отражалось солнце в глазах Томлинсона, как оно окрашивало его кожу в теплый цвет.       Он скучает так сильно, что иногда ему хочется кричать.       Проснувшись утром, Гарри медленно семенит по протоптанной тропинке до пляжа — ему некуда спешить, рыба точно далеко не уплывет. Его копье болтается на плече, когда он подходит ближе и не верит своим глазам. Похоже, он перегрелся на солнце, или его мозг играет с ним злую шутку, потому что вдалеке маячит какой-то блеск, смутно напоминающий давно ушедшую железную рухлядь, которую люди называют лодками.       Он спешит ближе, роняет копье и вглядывается вдаль, пока не понимает, что очертания становятся более четкими. Первая его мысль конечно о Луи. Вторая отрезвляет и говорит о том, что это маловероятно. Третья шепчет, что это может быть кто угодно, и его вот-вот обнаружат. Он решает вернуться к первой и просто надеяться.       Спустя пять минут знакомая лодка подходит ближе к берегу, а Гарри уже бежит по мелководью, слыша, как бешено стучит его сердце.       Мужчина за бортом глушит мотор и высовывается из кабины. На нем кепка и знакомые глупые шорты, а еще улыбка — огромная и счастливая, и Гарри не верит, что это реальность.       Он подходит ближе, пока мужчина поспешно спускается и нагоняет его, встречаясь в долгожданном объятии. Тепло его тела жарче любого солнца, и Гарри вот-вот сгорит.       — Я привез для тебя кучу глупых статуэток и альбомы с нормальной музыкой, — шепчет Луи ему в волосы. В глазах Гарри щиплют слезы.       — А телевизор со спутниковой антенной? — всхлипывает он.       — И его тоже, — смеется Томлинсон. — Вместе с кучей денег.       — Здесь все равно нечего покупать.       — Я буду разводить ими костёр, — хмыкает контрабандист. — Чтобы ты не замерзал по ночам.       — Лучше просто останься, — тихо отвечает ему Гарри. Луи заглядывает ему в глаза и понимает, что не в состоянии произнести ни слова, так что он просто целует мальчика, обнимая самую ценную находку, какую он только видел.