Паутина судьбы

Что такое огонь? Это химический процесс, возникающий в результате сгорания топлива. Это огромные языки пламени, вспыхивающие из-за одной-единственной ничтожной искры. Это олицетворение богов, торжество света над мраком и смертью. Это жгучее таинство, с помощью которого возможно охарактеризовать отношения между людьми. Это буря, несущая опасность, пожирающая все на своем пути. Но для меня огонь – лучший друг. Я чувствую себя защищенной рядом с ним. Лишь огонь способен погрузить в состояние уюта и гармонии, лишь кровавые языки пламени могут дать ответы на все вопросы. Я и огонь едины, и это странно, ибо все восемнадцать лет я не ведала о том, что смогу научиться управлять стихией, а, главное, открыв в себе дар ясновидения, сумею общаться с духами напрямую сквозь огненный портал между мирами, а также видеть будущее и читать судьбу. Моя матушка умела читать будущее и предрекать события любой жизни, кроме своей. Так и я, лишившись ее, унаследовала дар этой мудрой женщины. Я не считаю, что она умерла собственной смертью, однако, не могу не отрицать и факта причастия отца в ее гибели. Матушка любила его со школьной скамьи, а он не замечал ее, лишь других женщин, что толпами вились вокруг него. Моя мама была, пожалуй, самой красивой женщиной на Земле. И как только этот ублюдок смел смотреть на других в ее присутствии? И только недавно я поняла, что брак родителей был по расчету. Отец сделал себе имя, нажил состояние и избавился от назойливой мухи. Он даже собственного отца, моего дедушку, оставил без йены, бросив его гнить на помойке, благо, тот нашел в себе силы и теперь работает в часовне. Разве так поступают с теми, кому ты особенно дорог? Бабник, каких еще свет не видывал, отец даже придумал себе свойственный род занятий, открыв незаконный бордель, куда сплавляет каждую, кто ему приглянется, и, тем самым, мог иметь каждый день новую шлюху. Наверное, поэтому, мама так рано умерла. Однажды я сказала отцу, что рано или поздно ему воздастся. Однако, понятия не имела, что это произойдет по моей вине. Совершенно не понимаю, что могло пойти не так во время очередного вечернего обряда, но пламя будто озверело, охватив своими кровавыми языками стены, ковры, шторы, от него никому не удавалось сбежать, но, к изумлению, я сама чудом уцелела, не иначе. Как объяснить, почему огонь не коснулся меня? Я даже не почувствовала жара, в то время как заживо сгорел мой отец с двумя своими шлюхами. Я не смогла объяснить пожарным, что произошло. Я впала в своего рода транс, не в силах даже слова вымолвить, только молилась Духу огня. Я умела читать его, но не смогла управиться с разъяренным пламенем. И ведь не объяснить никому, что я обладаю сверхъестественной способностью. Разумеется, мое невредимое состояние при смерти нескольких человек показалось подозрительным, потому я и здесь. Лишить свободы невиновного все равно, что перекрыть доступ кислорода к легким для больного. Я ненавижу решетки и железо, но вынуждена сидеть в сырой холодной камере, пронизанной насквозь вонью бывших заключенных, ожидающих своей участи. Да, я всей душой ненавидела отца, но я не могла столь хладнокровно лишить его жизни. Но доказательств моей невиновности нет и вряд ли их сумеют отыскать. К тому же в ситуации, в которой я утопаю, личная презентация моих способностей не сослужит мне пользу в освобождении, ибо в таком случае, я поставлю под сомнение свою невиновность. У меня теоретически был мотив совершения столь тяжкого преступления, но я никогда не возьму грех на душу. Ибо я клялась матушке, что никогда мухи не обижу, несмотря на всю мою вспыльчивость. Минуты, проведенные наедине с собственными мыслями, казались вечностью. Я потеряла мать, а теперь, кажется, по своей вине, лишилась отца. Ни капли слез не сорвалось из глаз, когда я увидела бездыханное изувеченное обгоревшее тело отца, лишь жгучая пустота в душе, заполняющая целиком и даже больше. И, чем дольше времени я проводила в заключении, тем явственнее казалась моя вина, тем отчетливей я лицезрела пред собой ужасающую картину. Особняк, в котором мы жили, буквально рухнул, и я чудом успела увернуться от стальной балки, сорвавшейся с обгоревшей крыши. Слышу скрежет ключа в замке, после чего на пороге распахнутой двери камеры показывается громила-полицейский. Я медленно приподнимаюсь на ноги и, выставив вперед руки, дабы мужчина сковал запястья наручниками (а то, не ровен час, я еще устрою пожар прямо в полицейском участке), с силой дернул меня за собой, уводя на допрос. Я поморщилась от боли, возникшей от натирания кожи о тяжелое железо, но нехотя поплелась за мужчиной. Меня ввели в крохотную допросную камеру и посадили за стол в ожидании прокурора. Неужели они всерьез решил лишить меня свободы? К сожалению, за меня и вступиться некому, а заплатить хорошему адвокату за защиту у меня совершенно нет денег. Отец не передавал на мой банковский счет ни йены больше, чем я тратила на карманные расходы и на оплату обучения в колледже искусств. Я так хотела стать первоклассным дизайнером, ибо нравится выдумывать, радовать окружающих, но теперь я вынуждена оставить мечту и провести половину жизни за решеткой, разумеется, если судья смягчит наказание. - Мисс Хино, доброе утро, - слышу мужской голос и поднимаю глаза на усевшегося напротив молодого мужчину. Блондин со смешной короткой стрижкой в черном деловом костюме, довольно симпатичный, впрочем, это неважно. Он пришел осудить меня, осуждение даже блестит в его холодных голубых глазах, и я никак не сумею защитить собственные интересы. Киваю в знак приветствия, слегка нахмурившись, - меня зовут Джед Айто, и я прокурор, рассматривающий Ваше дело. Он вытащил из портфеля толстую стопку бумаг и, небрежно разложив их на столе, начал вчитываться в материалы дела и опрос свидетелей, периодически поглядывая на меня из-под густой светлой челки. - Весьма любопытная ситуация, мисс Хино, - поправив спавшие очки, заключил мужчина, постукивая пальцами по столу, - как Ваш прокурор, советую признать свою вину. Вот так вот сразу? Без частного расследования и моих показаний? Разумеется, он ведь на стороне правосудия, и должен защищать интересы общества и делать все во благо граждан, дабы они пребывали в безопасности. Я попыталась возразить мужчине, что не причастна к поджогу, однако, тот меня перебил. - Выслушай меня, - смотрит в упор прямо в лицо, не мигая. Это заставляет поежиться от холодка, пробежавшего по спине. Нервно сглатываю слюну и недовольно фыркаю. Однако, я должна стараться держать себя в руках и выглядеть невозмутимой, дабы у него не возникло подозрений, что я и впрямь сожгла заживо собственного отца, а говорил прокурор так, словно кого-то необходимо было обвинить в случившейся трагедии. - На первый взгляд все кажется несчастным случаем, и ты, как дочь, потерявшая отца, должна быть убита горем, однако, психолог, проводивший сеанс после пожара, утверждает, что тебе стало куда легче, когда погиб Такаси Хино. Вероятно, мотивы твои куда прозаичнее, чем я думал. Я тяжело вздохнула, вспоминая совершенно дурацкий опрос чокнутой старушки, назвавшейся психологом. Каждый скорбит по-своему, и пускай я ненавидела отца, ибо считаю его последним ублюдком, как живого человека мне было его жаль. Но я не смогла выдавить ни слезинки. Ибо Такаси тот, кто лишил меня матери, и между нами никогда не было семейных отношений, как бы старательно он не пытался притворяться на публике, что я его горячо любимая дочь. С родными так не поступают, впрочем, как гласит народная мудрость, мы чаще всего причиняем боль тем, кто нас сильнее всего любит. Так и со мной. - Далее я прочел, что у тебя весьма богатая история, - он не унимается, и мне уже совершенно не хочется выслушивать весь этот бред. Я прекрасно знаю, кто я, и незачем мне постоянно об этом напоминать. - Ты весьма загадочным образом читаешь будущее и исполняешь желания людей, то сжигая пряди волос в огне, то принося в жертву насекомых и мелких грызунов. Изготавливаешь сомнительные амулеты, совершаешь заговоры, наводишь порчу. В Средневековье тебя бы давно окрестили ведьмой и спалили в собственном пламени. Вижу, что твоя мать погибла по вине отца, совершив самоубийство, и ты, вероятно, решила отомстить. Да, возможно, все это покажется трагической историей, которая, как правило, украшает Голливудские фильмы, и вполне может разжалобить судью, если будешь сотрудничать со следствием. В таком случае, я сумею смягчить твое наказание до двадцати лет лишения свободы. - Двадцать лет? - расширив зрачки, чуть повышаю голос я. Нет уж, лучше достойно принять наказание путем лишения жизни, нежели провести половину жизни, не видя света и воздуха. - Если откажешься, тебя просто повесят, статьи сто восьмая и двухсотая Уголовного Кодекса Японии, - прокурор довольно ухмыляется, чем явно меня вводит в ступор. Кажется, будто все это давно подстроено, а сам заговор подготавливался против меня задолго до того, как я научилась читать огонь. И сам тип кажется мне весьма подозрительным, вижу это по глазам, - по твоей вине погибли люди, и этого никак не изменить, - словно добивая мою расшатанную нервную систему, добавляет мужчина, не сводя с меня глаз, - черт возьми... некоторые из тех, кого приговорили к заключению, даже гордятся свершенной местью. Это ведь так сладко, видеть мучения того, кто сделал тебе больно. Но лично я бы не смог жить с этим всю оставшуюся жизнь. Его хитрющие глаза лгут, и теперь я вижу все кристально ясно. Кто-то против меня замыслил недоброе, однако, я не в силах выбраться отсюда, чтобы вычислить, кто и зачем им это нужно. Я вряд ли сойду за богатую наследницу, из-за которой они не смогут получить состояние, ибо отец расписал свое имущество лучшим шлюхам, забыв про родную дочь, впрочем, мне все равно. Да и друзей у меня нет, кто мог бы помочь. И я понимаю, что отныне мне дорога лишь одна - на виселицу. Я угрюмо возвращаюсь в камеру и усаживаюсь на нары. Святой Дух огня-батюшка, что же ты сотворил со мной? Я всегда с почтением относилась к тебе, и ты помогал мне выживать в этом мире ненависти, где никто не прислушивается к ближнему, не сочувствует его боли. Так отчего же ты, последний, кому я доверяла, предал меня и оставил в безвыходной ситуации? Этот прогнивший мир без справедливости не стоит спасения, и случись каком-нибудь Апокалипсису, я буду этому рада. - Рей Хино, - слышу рядом женский голос и приподнимаю голову, оглядевшись вокруг. О, духи, мне уже начинают мерещиться голоса! Крепко зажмуриваюсь в надежде, что мне послышалось, или же я сплю, однако, голос повторяется снова и снова. Подскакиваю на ноги, начинаю инстинктивно носиться по камере, выглядывая за решетку, насколько это возможно - ни души. Уж не матушка ли со мной беседует изнутри разума? Определенно, нет, ибо ее голос я узнаю из тысячи. - Рей, - повторяет голос, и я, повернув голову, вижу перед собой в решетчатом окне кошачью голову. На мгновение вздрагиваю, не веря собственным ушам и глазам. Разве кошки могут разговаривать? Тряхнула головой, отгоняя прочь опий, однако, усатая черная морда с золотым полумесяцем на лбу никуда не исчезла. Набираюсь смелости и на ватных ногах плетусь к решетке, уставившись на незнакомую пушистую гостью. - Ты со мной говорила только что? - обращаюсь к кошке, и та словно усмехается, глядя на мое недоумение. - Когда-то ты была более решительной, огненная девушка, - молвит она, развалившись снаружи, - и тебе не место среди решеток, ты рождена для большего, твоя судьба - помогать людям, а не быть в заключении. - Кто ты? - ошарашенно интересуюсь я, и та, кашлянув, представляется. О, Дух огня, что происходит? Неужели ты вернул мое расположение к себе? - Меня зовут Луна, и я здесь, чтобы вытащить тебя, воительница Марса. В Токио стали происходить странные вещи, и ты одна из тех, кто сможет прекратить это безнаказанное безумие. Вот оно, выходит, я не ошиблась насчет заговора. - Меня ожидает суд, на котором мне по меньшей мере грозит двадцать лет лишения свободы, как я сумею помочь тебе, киска? - обреченно выдыхаю я, прижимаясь спиной к холодной стене. Сквозь решетку дует тяжелый ледяной ночной воздух, и в камере довольно холодно. Зато порядком освежает разум. Если я верю в то, что меня вытащит из тюрьмы кошка, значит, я определенно сошла с ума. - Поверь в себя, как верила когда-то, - мяукает Луна и скрывается во тьме ночной. В действительности ли я настолько решительна, как утверждает эта кошка? Я не могу совершить побег и жить всю жизнь, скрываясь от правосудия. Но, если Луна права, и я отношусь к одному из вершителей справедливости, быть может, не зря пламя разгорелось вчера? Что ж, коли жариться в Аду, то хотя бы на своих условиях.