written in the stars

      Было что-то необъяснимое в том, что Виктор дожил до двадцати семи лет. Крепкий иммунитет ли или внимание к собственному здоровью — но болел мужчина на удивление редко. Последний вариант, в принципе, Кацуки отбросил, как только заметил, как Виктор готовится к выходу на улицу, в ледяные объятия Санкт-Петербурга, и затянул назад в квартиру, со строгим выражением лица протягивая шапку. Никифоров шутливо бросил «Да ты серьезно что ли?», но шапку все же принял, поспешно целуя Юри в лоб и выбегая за дверь.       Стоит ли говорить о том, что она сразу отправилась в сумку, так и не побывав на голове?

~

      Виктор громко чихает, подпрыгивая на диване, и страдальчески стонет, шмыгая носом и откидывая голову на подушки. Дурацкий насморк. Дурацкая гудящая голова, готовая вот-вот взорваться. Дурацкие микробы, дурацкий организм, дурацкое все, что вынуждает его сейчас сидеть на месте, укутанного в кучу одеял и с градусником во рту, который, к слову, ни капли ни вкусный и слепит глаза своим маленьким голубым дисплеем.       На экране включенного телевизора группа детей спасает мир от какого-то монстра, и Виктор надеется, что найдется кто-то, кто спасет его от плохого самочувствия.       Юри входит в комнату, зажимая телефон между плечом и ухом и держа руками коробку с торчащими оттуда упаковками от лекарств. Забирает градусник, как только тот издает противный писк и смотрит укоризненно, с читающимся «А я ведь тебе говорил» во взгляде.       — В следующий раз будешь знать, как не слушаться старших, Никифоров.       Виктор обиженно дуется и складывает руки на груди.       — Вообще-то, я старше.       — Вообще-то, ты даже не знаешь, какие лекарства должен пить, так что не надейся на то, что я не буду относиться к тебе как к ребенку. По крайней мере, до тех пор, пока ты не выздоровеешь.       Голос по ту сторону телефона становится громче и злее, и Юри вздрагивает, чуть не роняя коробку, и ставит ее на стол, беря телефон нормально в руку.       — Прости, Юрио. — Виктор слышит доносящееся «Хватит называть меня „Юрио“, ты, кретин!» и сдавленно хихикает. — У него температура, что делать?.. Пара… папа… параци… Я ничего не понимаю, почему у лекарств в этой стране такие сложные названия!       Юри кидает недавно вытянутый блистер назад и сокрушенно расползается по столу, тихо проклиная все на свете.       — Ты не можешь прийти и помочь мне? Я знаю, что ты занят, но… Ох, спасибо, Юрио!       Разговор обрывается на разгневанном «Да ты за…», и Виктор с тихого хихиканья переходит на заливистый смех, пока не заходится в приступе кашля. Кацуки щурится и недовольно тыкает в того пальцем.       — Еще слово, и вместо лекарств я скормлю тебе крысиный яд.       — Ты же меня любишь и не сделаешь это.       — Заткнись, Никифоров.

~

      Юра появляется в дверях через двадцать минут с недовольным лицом и пакетом в руке. Скидывает куртку, кидая ее опешившему Юри, стягивает ботинки и проходит в комнату, сразу направляясь к Виктору, с довольной улыбкой помахивающему в знак приветствия из-под вороха одеял.       — Ты идиот, Виктор.       Никифоров обиженно стонет и закрывает глаза.       — Не будь таким вредным, Юр, я тут умираю ведь.       — Я с радостью поспособствую этому, если ты не прекратишь вести себя как ребенок.       Юри мстительно улыбается, стоя за спиной подростка, и Виктор мысленно клянется отомстить им обоим, как только почувствует себя лучше.       Плисецкий высыпает содержимое пакета на стол, среди которых, помимо коробочек с препаратами, находятся исписанные неаккуратным почерком листы бумаги.       — Будешь давать ему это, — приподнимает одну из коробочек и ставит на ней отметку ручкой, — три раза в день. И это, — другая упаковка, — когда поднимется температура, по одной таблетке. Еще я написал несколько рецептов блюд, которые обычно дают при простуде, так что постарайся приготовить их. Я бы сделал это сам, но у меня слишком мало времени, чтобы тратить его на подобную чепуху.       Юри восторженно пищит и бросается на подростка с объятиями и благодарностями, на что тот смущается и отмахивается, заявляя, что делает это только потому, что еще хочет выйти на каток с Кацуки в качестве соперников. Жалобное «А как же я?» Виктора сопровождается хмурым взглядом Юрия в его сторону и жестким «А ты старый, тебя не жалко».       — И, пожалуйста, — добавляет он, уже стоя около порога и готовясь открывать дверь, — попридержите свои любовные порывы и не засосите друг друга, пока этот придурок не поправится.       — Спасибо, Юра!       — Заткнись, вы все равно омерзительны мне.

~

      Когда через несколько дней опять раздается звонок от Юри, Плисецкий раздраженно откладывает в сторону учебник мировой истории и поднимает трубку, чтобы услышать на противоположном конце хрипящий голос Кацуки и просьбу прийти и помочь им.       Юрий шипит «Да вы, блять, издеваетесь», но все равно встает из-за стола, готовясь отправиться в гости.