written in the stars

      Виктор уверен, что встреть кто-нибудь его из фанатов в таком виде, то сначала удивленно вскинул бы брови, затем нервно посмеялся, а потом и вовсе спросил, кто похитил Никифорова и сколько времени держал в плену без воды, еды и, самое главное, хорошей одежды.       Потому что, как Виктор выяснил за пару лет совместной жизни, у него есть огромная любовь к жутким вещам, за которые тот Виктор Никифоров, который пятикратный чемпион, легенда фигурного катания, бог на льду и просто харизматичный любимчик прессы, собственноручно закопал бы его где-нибудь в лесу, подальше от людских глаз и объективов камер.       Одежда от известных дизайнеров, отлично сочетаемая между собой и достаточно узкая, чтобы подчеркнуть подтянутую фигуру; одежда, которая делает его похожим скорее на кинозвезду или модель; все это каким-то образом превращается в растянутые свитера и спортивные штаны, как только Виктор пересекает порог собственной квартиры.       И самое странное в этом то, что он категорически отказывается появляться в таком виде перед кем-то, кроме Юри.       Вот и живет всемирно известный фигурист две жизни, подобно Ханне Монтане, в одной из которых он икона стиля, а в другой выглядит как бомж. Бритый и пахнущий персиковым гелем для душа, но все равно бездомный и одетый в лохмотья.       А еще он носит фартуки с глупыми надписями, вроде «Поцелуй повара» или «Я не знаю, что делаю», и последнее довольно жутко, потому что сопровождается огромным количеством процессов на кухне, и что-то обязательно подгорает. Где-то в глубине души Юри надеется развестись с ним раньше, чем умрет от отравления, но секундой позже всегда признает, что не бросит Виктора даже если тот начнет готовить нагишом.       Вот только, перестанет заходить на кухню, когда ужин готовит Виктор. Или когда он просто там находится. На всякий случай.

~

      — Любовь совсем тебя избаловала, — с отвращением говорит Юра, когда приходит в гости без предупреждения — впрочем, как и обычно — и застает Виктора не в лучшей его форме.       Виктор обиженно сопит и скрещивает руки на груди.       — А сам-то…       — А что я? Это не я одеваюсь так, что смотреть больно.       — Юри любит меня любым, в отличие от тебя.       Юрий отвлекается от поиска нужного канала по телевизору и вопрошающе приподнимает одну бровь, потому что, ну, Никифоров, серьезно?       — У меня нет для этого причин.       — Ты только что ранил своего отца, — со слезами на глазах шепчет Виктор и прикладывает руку к сердцу.       Юра считает его королевой драмы и идиотом и недовольно пихает ногой, но ничего не отрицает.