written in the stars

      Согласно негласной русской традиции, Юри при упоминания родственников мужа должен испытывать ужас, отвращение и злость. И он испытывает. По крайней мере, первое точно, потому что после дружелюбного «Они из тебя сделают борщ» Юры других эмоций быть не может. После той фразы он, правда, добавил, что на самом деле ничего не знает о родителях Виктора и вообще долгое время не был уверен, существуют ли они на самом деле или являются эфемерным призраком из рассказов о детстве. Учуявший разговор о себе Виктор тогда пришел и заявил, что родители у него, конечно, есть, а Юри следовало бы с ними познакомиться — как-никак, они уже давно вместе и даже являются супругами. Вот только, ни одно из этих слов не помогло Юри успокоить пробирающий до костей мандраж и избавиться от почти предобморочного состояния.       — Твои родители… какие они? — спрашивает он, неловко сминая край теплой куртки в руках.       Машина, водимая Виктором, везет их на север от Петербурга, и по краям дороги то и дело мелькают покрытые снежными шапками ели, смешиваясь светло-серым пятном с покрытым тучами небом.       Виктор на вопрос не отвечает, и Юри уж хочет его повторить, когда он начинает говорить, делая после каждого слова паузу, будто подбирая слова.       — Они… странные, — неуверенно произносит Виктор, постукивая пальцами по рулю, и это первый раз за долгое время, когда Юри видит его настолько разбитым. — Может, даже слишком.       — Они едят людей?       Виктор недоуменно приподнимает брови, но, вспомнив угрозу Юрия, хмыкает и улыбается одними губами.       — К счастью, нет. Ты уедешь со мной на автомобиле, а не к ним в желудок, об этом не беспокойся.       — Тогда что?       — Ты сам поймешь, когда мы приедем, — коротко отвечает Виктор, а Юри вздыхает и натягивает ворот свитера на нос. В машине чертовски холодно и, может, дело не только в погоде за окном.

~

      Виктор ругает правительство, неразвитость севера и самого себя, не подумавшего о необходимости термоса с кофе заранее, когда в очередной раз останавливается около дороги и покупает в маленькой страшной забегаловке — одной из тех, чью еду не стоит покупать, если не хочешь оказаться в больнице с отравлением желудка — несколько крохотных стаканчиков с растворимым кофе, кофеина в которых не больше, чем соли в Балтийском озере. Юри пытается пригубить напиток — и сплевывает его в сторону, смущаясь собственных действий, но не находя силы проглотить его. Его и так нельзя назвать особым любителем кофе, если там только нет кучи сливок, сиропов и сахара, что совсем не помогает ему как фигуристу, но после подобного он убеждается, что тот обычный кофе с каплей молока, который каждое утро варит Виктор, не так уж и плох и даже приятен на вкус. По крайней мере, от него не появляется желание расстаться с проглоченным несколько часов назад завтраком.       — Может, перестанешь? — спокойно спрашивает Юри и передает Виктору третий по счету стаканчик. — Это вредно для здоровья.       — Не трави тренера байками про здоровье, — огрызается он и цокает языком, когда Юри обиженно поджимает губы. — Прости, — вздыхает. — Я просто устал, не выспался, и нам еще ехать два часа.       Виктор, с темными залегшими под глазами синяками, выглядит, как минимум, болезненно, и Юри начинает сомневаться, было ли это хорошей идеей — соглашаться на встречу с родителями. Вряд ли он настолько измотан только от бурной ночи вместе — учитывая, что между ними ничего-то и не было, а сам Виктор уснул сразу, как только его голова коснулась подушки. Ну, или Юри так только думал, а реальность была немного другая.       — Я могу сесть за руль.       — У тебя есть права? — Лицо Виктора приобретает удивленное выражение. — В любом случае, нет. Ты даже не знаешь, куда ехать.       — Навигатор?       — Нет.       — А что, если ты заснешь за рулем?! — начинает паниковать Юри и взмахивает свободной от кофе рукой. — Мы можем разбиться, это не время для упёрствований.       — Но ты ведь не дашь мне уснуть, верно? — ухмыляется Виктор, пытаясь разрядить обстановку, и вздыхает, когда понимает, что его трюк не удался. — Ладно, твоя взяла.       Юри довольно улыбается и протягивает последний стаканчик, который Виктор безжалостно выбрасывает в ближайшую урну, а после настраивает дорогу в навигаторе. Его попытку сесть на переднее сидение Юри пресекает, приказывая разместиться на заднем и поспать. Виктор не спорит, вверяя жизнь в руки любимого человека.

~

      Останавливая машину в гараже, Юри боязливо оглядывается по сторонам, сам не понимая, чего боится. «Его родители не опасны, все будет хорошо, все должно быть хорошо», — пытается настроить он себя, но не попадает в кнопку звонка с первого раза, вздрогнув всем телом. Стоящий позади Виктор вздыхает с улыбкой и приобнимает Юри за талию, самостоятельно звоня в дверь.       — Тише, все в порядке, — шепчет он, мягко перебирая пальцами, и убирает руку как раз в тот момент, когда дверь открывается, а на пороге возникает полноватая женщина лет пятидесяти со светлыми, доходящими до плеч, волнистыми волосами. Юри облегченно выдыхает: что ж, встретил их хотя бы не Ганнибал Лектер.       — Витенька! — радостно вскрикивает женщина и сжимает мгновенно побледневшего Виктора в объятиях. — О боже, какими судьбами? Мы так давно с тобой не виделись; мы с отцом уж было думали, что ты забыл про нас!       Виктор неловко посмеивается:       — Нет, просто времени не было. Как отец?       Женщина вымученно улыбается и неуверенно кивает головой:       — В порядке. Врачи говорят, что он должен скоро поправиться. — Она переводит взгляд с Виктора на Юри, крупно вздрогнувшего под ее взглядом кристально-синих глаз — так вот, в кого они у Виктора такие. — Витя, боже, почему ты не сказал, что у нас гости?! Ох, простите, молодой человек, он у нас совсем забывчивый и не знает манер! Приятно познакомиться, я Виктория, но вы можете звать меня просто Вика.       Юри много раз кивает, когда женщина начинает трясти его за руку, приветствуя, и не понимает ни слова, кроме, кажется, имени и «забывчивый» — Юрий часто называл так Виктора, вот оно и запомнилось.       — Мам, тише, — посмеивается Виктор и берет руки женщины в свои. — Он все равно не понимает, что ты ему говоришь.       — Ох, правда? Извините, пожалуйста, меня зовут Виктория, и я мать этого оболтуса. Проходите внутрь, мойте руки, а я пока на стол накрою, — широко улыбается женщина и уходит от двери, пропуская гостей в дом.       — Витнька… Оборутус… — тихо повторяет Юри, пробуя новые слова на вкус, и недоуменно смотрит на Виктора. Тот смеется и отрицательно качает головой:       — Лучше не пытайся повторить.       Юри кивает, оставляя обувь около коврика, и неловко мнется на месте, ожидая, пока Виктор снимет с себя куртку и шарф. Кожаные перчатки, до этого красовавшиеся на тонких пальцах, Юри, повинуясь неизвестному порыву, стягивает сам и оставляет на тумбочке под удивленный взгляд Виктора. На губах того появляется усмешка, а рука звонко ударяет по ягодицам.       — Я рад, что ты настолько ненасытный, но не в родительском же доме, Ю-ю-ри, — деланно укоризненно произносит Виктор, а Юри стремительно краснеет, не находя, что на это ответить. Ничего, он ему еще отомстит, когда они вернутся в Санкт-Петербург. Будет знать, как себя вести.       После мытья рук, в течение которого Виктор постоянно шутливо толкал его бедром, не давая как следует смыть пену с рук, Виктория встречает их уже в столовой, расставляя на деревянном столе небольшие чашечки с вареньем и печенье. В центре стола стоит несколько тонких ваз с торчащими из них ветками цветов, название которых Юри не знает. По висящему на стене телевизору крутят клипы поп-звезд с застревающим в голове мотивом, а от большого количества светлых искусственных цветов в горшках комната не кажется мрачной, несмотря на унылый пейзаж за окном.       Женщина оборачивается, замечая их, широко улыбается и взмахивает рукой, предлагая сесть за стол.       — Простите, вы, наверное, голодные с дороги, а я ничего не готовила, — покачивает головой она. — Вить, ты почему не предупредил меня о вашем приезде?!       — Мы сами не думали, что вот так резко приедем, — смеется Виктор. — Но Юри внезапно захотел увидеться с вами и настоял на поездке.       Юри буквально задыхается от возмущения и обиженно пинает Виктора под столом. Обманщик!       — Ох, так тебя зовут Юри! Красивое имя, — обращается к нему Виктория, и Юри кивает головой, ощущая себя не в своей тарелке. — Ну и кто же ты ему? Друг? Соперник на фигурном поприще? Парень? Или… — Женщина начинает широко улыбаться, и Юри спешит ответить, боясь представить, что может произойти в противном случае.       — Муж.       — Витя! — возмущенно вскрикивает женщина и хмурит брови. — Как ты посмел не… боже… Юри, скажи, он всегда такой забывчивый и эгоистичный, что даже не сообщает о такой новости матери? — выделяя последние слова, спрашивает Виктория и бросает недовольный взгляд в сторону сына.       Юри, смеясь, кивает и думает, что ему уже нравится эта женщина. Неужели не только он теперь может кидаться упреками в Виктора.

~

      — Домашняя библиотека? — удивленно восклицает Юри, когда Виктор проводит его в одну из комнат трехэтажного дома и оставляет перед огромными, доходящими почти до потолка стеллажами.       Виктор молча кивает, ухмыляясь, и складывает руки на груди.       — Отец собирает книги с самого детства. Здесь есть даже те редкие экземпляры русской и мировой литературы, которые выпускались тиражом в несколько сотен. Без понятия, откуда он их достал.       Юри взволнованно скользит взглядом по книгам и медленно проводит пальцами по корешкам, ощущая, как их кончики покрываются пылью. Он цепляет одну из книг и поворачивается в сторону Виктора, будто спрашивая разрешения. Тот безразлично кивает и присаживается на бортик бежевого ворсистого кресла, чуть не задевая стоящий рядом столик с лампой ногой.       — Он уже давно не пополнял коллекцию, — объясняет он. — Вот и покрылись слоем пыли, до которого никому нет дела.       Юри вытаскивает книгу с полки, придерживая остальные и не давая им завалиться на бок, и удивленно выдыхает:       — Это же «Непрошеная повесть»! Мари очень любит эту книгу, — нежно улыбается он и оглаживает покрытые золотой краской буквы на обложке. Внезапная ностальгия захлестывает его с головой; все же, для человека, привязанного к семье, почти ежедневных звонков и сообщений никогда не бывает достаточно.       — Так уж повелось в нашем мире, что, покидая дом свой, никто не знает, суждено ли вновь вернуться под родной кров, — цитирует Виктор, и Юри не понимает ни слова из сказанного, но быстро ставит книгу на место и сжимает недоумевающего мужчину в объятиях, утыкаясь лбом в плечо. Виктор грустно улыбается и лишь поглаживает его по спине, успокаивая.

~

      Обязательным пунктом в знакомстве с родителями стоит совместное рассмотрение детских альбомов, которые один супруг будет стараться закрыть, сгорая от стыда, пока другой — с удовольствием рассматривать фото и запоминать постыдные истории из детства своего мужа или жены. Виктор же решил не отходить от этого канона, крепко хватая Юри за низ свитера и не желая отпускать.       — Не-е-е-т! Пожалуйста, не иди туда, я сделаю все, что угодно, только не надо! — завывает он, разве что не ложась на пол и не крича. Фраза «Я сделаю все, что угодно» несколько лет назад заставила бы Юри сгореть от стыда за свое разыгравшееся воображение и податься в религию, потому что сам Виктор Никифоров сказал, что сделает, что угодно, о боже, я точно сплю! Сейчас, после нескольких лет совместной жизни, она вызывает лишь легкое раздражение.       — Это всего лишь альбом, Виктор, прекрати вести себя как ребенок!       — Мне будет стыдно за все, что там внутри.       — Я обещаю, что не буду осуждать тебя, — клянется Юри, и Виктор недоверчиво поджимает губы, но кивает, выпуская из пальцев край свитера.       — Я пойду с тобой.       Юри пожимает плечами и отправляется на поиски Виктории, оставляя Виктора семенить следом за собой. Женщина обнаруживается в спальне, и когда он, предварительно постучавшись, неуверенно просовывает голову в проем, выглядит, как минимум, удивленной.       — Не хотите ли посмотреть с нами фотографии? — нерешительно предлагает Юри и помахивает зажатым в руке альбомом. — Я бы с удовольствием послушал рассказы от вас.       Виктория улыбается, откладывает книгу в сторону и похлопывает рядом с собой по кровати. Виктор выбегает вперед и прыгает на нее, занимая все пространство по диагонали, за что получает укоризненное покачивание головой от матери и болезненный щипок в бок — от Юри, что за следующие полтора часа узнает о том, что Виктор плакал два дня подряд, когда в первом классе понравившаяся девочка отказала ему и ударила учебником грамматики по голове; что после победы в первых соревнованиях он всю неделю светился «как медный пятак» — эта фраза, обращенная к Виктору, прозвучала на русском, становясь недоступной для Юри, но тот объяснил это как «он очень сильно радовался»; — что в детстве у Виктора была аллергия на сладкое, но он все равно таскал конфеты из вазочки по ночам; и что однажды накрасил губы ярко-красной помадой матери и в таком виде отправился в школу — учителя ничего ему тогда не сказали, но на родительском собрании устроили Виктории допрос на тему «Зачем вы позволяете ребенку краситься в школу, он только во второй класс ходит!».       Юри на часть рассказов откровенно смеется, а Виктор — прячет краснеющее лицо в ладонях, припоминая мужу, что тот обещал не осуждать его. Юри на это резонно возражает: «Я и не осуждаю, просто смеюсь с твоих детских поступков», и тому не находится, чем возразить.       Юри указывает пальцем на фото с изображением, предположительно, молодой Виктории, самого Виктора и высокого статного мужчины рядом с ними.       — А это кто?       Виктория нервно улыбается, и Юри готов поклясться, что слышит дрожь в ее голосе.       — Пётр. Мой муж.       Юри хочет спросить, почему его нет дома и где он тогда находится, но сидящий рядом Виктор напрягается, отводит взгляд в сторону, и он понимает, что с такими вопросами стоит повременить.

~

      — Я не понимаю, почему ты так волновался по поводу родителей, — честно признается Юри, когда на город опускается ночь, а снег отражает свет от уличных фонарей, переливаясь в нем и искрясь. — У тебя замечательная мама.       Виктор вздыхает и переворачивается на бок, перетягивая на себя отданное им одеяло. Он пытался доказать матери необходимость еще одного, но та лишь сложила руки на груди и с упреком поинтересовалась, мужья они или кто вообще. Виктор мрачно сообщил, что им двоим под таким будет, скорее всего, слишком мало места, но Виктория лишь закатила глаза и толкнула его в спину по направлению к спальне, крича вслед, что разрешает им «повеселиться».       Вот только, весело ему совсем не было.       — Ты просто мало знаешь, — коротко отвечает он, надеясь, что этого будет достаточно, и не учитывая одну небольшую деталь: Юри желает знать о нем все. Желал раньше, желает сейчас и будет желать и дальше, без скидок на проведенное вместе время, потому что Виктор — как океан: чем глубже ты в него ныряешь, тем больше видишь и тем больше хочешь узнать.       — Расскажешь?       Виктор переворачивается на спину, рассматривая играющие на потолке огоньки света, и проводит рукой по кровати, пытаясь отыскать руку Юри. Сжимает ее, подносит к глазам и рассматривает, как сочетаются друг с другом золотые кольца на безымянных пальцах. Целует — и Юри рвет изнутри от щемящей душу нежности.       — Моя мама раньше работала дизайнером, — начинает он и оглаживает большим пальцем костяшки Юри. — Ее наряды были известны во всем мире, но работала она под строгим инкогнито, что позволяло завести семейную жизнь и не беспокоиться, что каждую ее деталь пресса будет обговаривать по сто раз и раздувать огромные конфликты.       — Я не знал об этом, — шепчет Юри, и Виктор хмыкает:       — Естественно, об этом никто и не говорил. Ее считали совершенно обычной женщиной. Папа — ты его уже видел на фотографии — танцор. На первых годах моей карьеры как фигуриста все очень любили напоминать об этом при любом удобном случае, будто мой талант зависит от успешности отца. Потом про это забыли, отец ушел в отставку, и мы с матерью остались единственными представителями знаменитого семейства. Несколько лет назад, еще до встречи с тобой, с ним произошел несчастный случай. Врачи говорят, что при таком обычно не выживают, но он и… не выжил. — Виктор коротко вздрагивает и крепче сжимает руку Юри. — Точнее… он жив. В биологическом смысле. Но то, как живет он, я бы жизнью не назвал и предпочел…       Юри не дает ему договорить, дрожащей рукой прикрывая рот, но Виктор покачивает головой и убирает ее в сторону.       — С тех пор, мама совсем не своя. Она бросила любимое занятие и полностью сосредоточилась на отце. Боялась потерять и меня, а я тогда бесился и говорил много обидных слов. Обвинял её в глупости сделанного выбора, но сейчас понимаю, что произойди с тобой такое — и я бы не сумел поступить иначе.       Виктор делает глубокий вздох и поворачивается набок, лицом к Юри. Проводит по волосам, оглаживает щеку и замирает в выемке под нижней губой, придерживая подбородок.       — Я люблю тебя, Юри.       Глаза больно щиплет, и Юри жмурится, прижимаясь ближе для объятий. У него на душе слишком тепло, и дело вовсе не в одеяле.