Биение жизни

      Снова я сижу на пристани. Это место уже стало мне родным. Кажется, сегодня шестой день недели, а значит, завтра будет отъезд. Это уже не важно. Когда проживаешь столько одинаковых недель, границы сильно размываются, последний день ничем не отличается от первого. По крайней мере для меня. Количество циклов я уже и не считал, сбился после первой сотни. Да и какая разница?       Пристань. Сколько же времени я здесь провёл, а это место всё так же красиво. Помогает думать. Всё, что мне остаётся – это думать. Последний барьер перед сумасшествием. Музыка уже не спасает. Прослушанные по тысяче раз композиции выучены наизусть и не доставляют никакого удовольствия. А что доставляет? Я уже и забыл, что такое удовольствие. Можно попробовать вспомнить. Но вспоминать надо сначала.

***

      Моя первая неделя… первый цикл… начало конца… Уснув обычным ничтожеством, я проснулся пионером. Молодым парнем 17-ти лет. В новом, неизведанном мире, в солнечном лагере, полном счастья и радости. Так казалось. Конечно, я ужасно испугался. Страх был моей первой эмоцией в “Совёнке”. Я боялся всего. А вдруг меня за что-то наказали? Но почему таким образом? Где мешок на моей голове? Где дуло пистолета у моего виска? Где я вообще?       Первая встреченная мною девушка избавила меня от страха. Или притупила его. Такая добрая, такая красивая. Славя. Она помогла мне тогда, как после помогала мне ещё много раз. Даже спустя столько циклов я не перестаю задаваться вопросами о причине её доброты. Большинство людей не придало бы значения тому, что какой-то странный парень не смог поужинать из-за наглой маленькой девочки. Кому какое дело? А ей всегда есть дело. Она замечательный человек. Как жалко, что она меня не помнит, не знает о том, что она для меня сделала. Было бы обидно, если бы не было так всё равно.       В итоге я провёл целую неделю в том лагере. Завёл новых друзей, открыл в себе новые способности. Проникся жизнью пионера. После многолетних посиделок за компьютером подобная жизнь – манна небесная. Был и карточный турнир, и танцы, которые я всё равно пропустил, и поиски загулявшего Шурика, и поход в лес всем отрядом.       На седьмой день на меня, как снег на голову, свалилась новость об отъезде. В какой-то степени я всё же хотел вернуться домой. Весь этот мир всё ещё казался мне странным, а люди слишком приветливыми. Я боялся, что рано или поздно они увидят во мне тормоза-социопата, коим я и являлся, и перестанут со мной общаться. А может и чего хуже – в таком месте можно было ждать чего угодно. До чего же я был слаб, самому противно. Хотя какая уже разница?       Уснув в автобусе, я проснулся дома. На календаре была та же дата, как в тот день, когда я за каким-то чёртом сел в проклятый автобус. Времени прошло всего ничего, а значит, нигде я и не был целую неделю. Всего лишь сон.       Однако этот сон пошёл мне на пользу. Я взялся за ум, насколько это было возможно. Порыскав в интернете вакансии, нашёл себе работу. Ничего особенного, но на жизнь денег более чем хватало, поэтому я особо не жаловался. Вот только через месяц стало понятно, что ничего в моей жизни так и не поменялось. Лишь другая оболочка. Я точно так же проводил весь день за компьютером, только теперь делал это на работе. Приходил домой без сил, падал на кровать и ждал следующего дня. Выходных у меня не было, начальник явно дал понять, что новичкам не положено. А я и не спорил: зачем мне эти выходные? Я всё равно буду сидеть за компьютером. Никакой разницы.       Так прошёл год. Я уже смирился со своей “новой” жизнью. Обычное декабрьское утро. Темноту на улице разрезает свет одинокого фонаря, привычную дорожку закутало снегом. Крупные хлопья били в лицо, в наушниках играл какой-то депресняк, а здание офиса, где я работал, виднелось неподалёку. Споткнувшись о камень и негромко выругавшись, я в очередной раз подумал о никчёмности своей жизни. И в этот момент, словно подтверждая мои слова, грудь сильно заболела. Было ощущение, что кто-то схватил моё сердце и сдавил в тиски. Тело практически меня не слушалось, мозг паниковал, но душа отчего-то была спокойна как никогда. Я опустился на колено и попытался отдышаться. Но это не помогало: в глазах помутнело, руки отнялись. Я повалился на снег и посмотрел в тёмное пасмурное небо. Вот почему в подобные моменты погода всегда отвратительная? Хотя было бы забавно, если на умирающего меня смотрело яркое смеющееся солнце. Значит, это конец. Такая смерть… Похоже я её заслужил. И я закрыл глаза. Сознание покинуло меня.       Проснулся я от того, что мне в глаза бил яркий свет. В таком состоянии мне практически не удавалось даже мыслить, несколько секунд я пытался сообразить, кто я, и что произошло. Однако когда я всё осознал, лучше почему-то не стало. Я в больнице? Меня спасли? И почему я этому не рад? Открыв глаза, я долго пытался всмотреться в картинку. Голова ужасно болела, а глаза закутала пелена света. Протерев их рукой, я ужаснулся. Семён: Нет! Только не это! Не может быть! Я снова проснулся в икарусе. Осознание ситуации у меня заняло около секунды. Я снова здесь, снова в Совёнке. Может быть, это мой рай? Или ад? Или что-то похуже?       Я вышел из автобуса. Да, это то самое место. Трава всё так же зелена, солнце печёт, а перед глазами железные ворота с крупной надписью “Совёнок”. Но почему? Ведь прошёл целый год. Я только стал забывать это место. И действительно, весь год меня терзали мысли о пионер-лагере, в котором я побывал. Это не могло быть сном. Всё было так реально, я прекрасно помнил каждое событие. Обычно, просыпаясь, ты с каждой минутой всё сильнее забывал свой сон. А я помнил всё. Я пытался найти объяснение этому феномену, но кроме пары оккультных статей на нелепых сайтах ничего вразумительного не нашёл. И что дальше? Как будто ответив на мой вопрос, ворота лагеря скрипнули, и из них вышла Славя. Она осмотрела меня и, улыбнувшись, спросила: Славя: Привет. Ты наверное новенький? Семён: Славя, это же я, Семён! Девушка немного оторопела от моих слов. Потеребив одну из своих красивых кос, она задала фатальный для меня вопрос: Славя: А откуда ты знаешь моё имя? Сказать, что я был в шоке – значит ничего не сказать. Она меня не помнит. Что делать? Что ей сказать? Что вообще происходит? Семён: Ты не помнишь меня? Я был здесь прошлый раз. Славя: Я здесь впервые. И тебя я первый раз вижу. Так тебя зовут Семён? А меня Славяна… Ой, а ты кажется уже знаешь. Ну ладно, тебе к вожатой надо, ты знаешь дорогу? Семён: Д-да. Говорю, был уже тут. Славя: Ну и замечательно. А я пойду, у меня ещё есть дела. Увидимся!       Помахав рукой, Славя скрылась за воротами. Интересно, что она тогда подумала? Всё-таки она довольно спокойно отреагировала на то, что я её знаю. Возможно, в их программе такой вариант прописан.       Немного подумав, я последовал за ней. Это был всё тот же лагерь. Те же полукруглые домики-бочки. Та же площадь, где всегда собиралось больше всего народу. Тот же Генда, упорно смотрящий куда-то вдаль. Осмотревшись и протерев мокрый от жары и шока лоб, я направился прямиком в домик вожатой.       Так и началась моя вторая неделя в лагере. Поначалу я подумал, что всё это – предсмертная галлюцинация. А что, всё совпадает: я ведь умирал, а мозг просто напросто выбрал лучшее моё воспоминание. И я решил этим воспользоваться. Раз уж это последние дни моей жизни, то я проживу их в хорошем настроении. Перед смертью не надышишься – так вроде люди говорят. Я участвовал в жизни лагеря, на радость вожатой вставал на каждую линейку, помогал пионерам с работой. Подружился со всем своим отрядом. Мне даже Ольга Дмитриевна предложила приехать сюда через год уже в качестве вожатого. Знала бы она, что всё не так просто. Я очень не хотел уезжать, ведь понимал, что, скорее всего, после всего этого я просто исчезну. А мне только начала нравиться моя жизнь. Стоя на остановке, я плакал. Прощался со всеми так, как будто это последний день в жизни. Я, по крайней мере, был в этом уверен. Девчонки не понимали, почему я так расстроен. “Мы ведь ещё увидимся” – говорили они. Но я-то всё понимал. Старался не засыпать в автобусе до последнего,однако Морфей взял своё, и глаза начали слипаться. Последнее, что я успел подумать, было: Прощайте. Это была лучшая неделя в моей жизни.       И вот я сижу на причале. Конечно же, я не умер. Мало того, я даже не выбрался обратно в свой мир. Неделя просто началась заново – предсмертная галлюцинация затянулась. Я начал понимать, что всё это не просто так. Меня точно кто-то сюда засунул с определённой целью. Но с какой? И кто это сделал? Много версий крутилось в моей голове. От правительственного эксперимента до похищения инопланетянами. Моей главной целью стал поиск ответов, к сожалению, бессмысленный. На любой мой вопрос по поводу текущего года, местонахождения лагеря и тому подобного мне отвечали лишь недоумёнными взглядами. Никакой информации о месте и времени я получить так и не смог. Даже в бункере под лагерем не было ничего интересного. Зачем его построили? И что за шахты такие? Кто вообще додумался построить тоннели прямо над старыми шахтами? Глупости какие-то. А Генда? Кто это такой? Я конечно не был историком, но точно был уверен, что подобного деятеля во времена СССР не было. И даже в библиотеке я не нашёл информации о нём. На вопрос “Кто это, мать его, такой” я получал новую порцию лекций о том, что таких людей надо знать.       В итоге мне всё это надоело. Проведя несколько циклов за книгами, я решил, что всё равно ничего не узнаю. Как будто сам лагерь не хотел что-либо для меня открывать. Живи себе неделю, а потом возвращайся на стартовую точку. Я бы и рад был подобной жизни: вечная молодость, бесконечное лето, девочки, в конце концов. Вот только главная проблема в том, что они ничего не помнили. События повторялись, каждый раз приходилось делать одно и то же. И даже зная ситуацию наперёд, я не мог ничего поменять. Я знал, что Шурик пойдёт в старый лагерь, но ни разу так и не получилось его перехватить. Он как будто прямо с утра появлялся там. Я даже сидел у его домика всю ночь, чтобы подкараулить его на утро, но перед самым его выходом обязательно засыпал, а когда просыпался, то оказывалось, что тот уже ушёл. Мало того, даже если я шёл в корпус утром за горе-кибернетиком, найти его до вечера там не удавалось. Я не мог поменять ничего. Максимум, что я мог сделать – это не выполнять задания Ольги Дмитриевны. Но всегда находился человек, который сделает всё за меня. А мне приходилось раз за разом выслушивать причитания вожатой о поведении настоящего пионера.       И вот, наконец, мне пришла в голову интересная идея. А что, если я должен выполнить какую-то задачу? Ведь меня же не просто так сюда закинули? Вдруг мне нужно завести отношения с одной из девушек? Да, мысль была странной, логики мне явно недоставало, но было очень интересно, что из этого получится. Тем более я уже давно положил глаз на Славю. Дождавшись начала недели, я начал уделять ей много внимания. Помогал с обязанностями помощницы вожатой, гулял только с ней, танцевал на дискотеке, а когда она заболела, проводил с ней время в медпункте. Пришлось, конечно, долго спорить с вожатой, которая почему-то решила, что в наших действиях было что-то развратное. Но тут мне на помощь пришла сама Славя. Она встала на мою сторону, отругала Ольгу за её предвзятость ко мне, а потом пошла за мной в лес. А там… Да, мы провели ночь вместе. Возможно, тогда я действительно был счастлив. Не от внезапного секса, нет. Просто я никогда раньше не думал, что влюблюсь по-настоящему. Но это было так давно, что я уже и не помню те ощущения. И от этого на душе ещё хуже.

***

      Я открыл глаза. Уже ночь, завтра конец цикла. Сколько же лет я уже здесь? Сколько мне сейчас? Шестьдесят? Семьдесят? Получается так. Я бы всё сейчас отдал за спокойную смерть. Даже за не спокойную. Но в этом месте смерть означает лишь досрочное завершение цикла. Я знаю. Я проверял. Ладно, похоже, пора спать. Я взял бутылку воды, сделал пару глотков и лёг прямо на доски причала. Мне уже плевать, где спать. Здесь хотя бы никто мне не мешает. Я так устал…       Проснулся я от холода: кто-то бросил мне горсть воды в лицо. Протерев рукой глаза, я решил посмотреть на источник моего пробуждения. Передо мной стояла Алиса Двачевская – самая дерзкая и безбашенная девушка отряда. Ну, по крайней мере, хочет такою быть. Судя по всему, она была удивлена отсутствием реакции на свой поступок. Мне и вправду было всё равно – не в первый раз до меня пытаются достучаться. И не в последний. Семён: И для чего? Алиса посмотрела на меня взглядом, полным презрения. Алиса: Проснулся, наконец. Скоро обед, а после него будет отъезд, вот я и решила тебя предупредить. Ты ведь, валенок, не ел целую неделю. Алиса была права: спустя множество циклов я перестал ходить в столовую. Чувство голода практически не терзало меня, а заходить в столовую, полную людей, не было никакого желания. Всё равно нормально поесть мне не давали. Всегда находился человек, задававший кучу вопросов, осуждающий мой образ жизни, или, что самое страшное, просивший помощи. После моего отказа, часто фыркали и называли идиотом. Будто никого другого в лагере нет... Так что я решил, что проще не питаться вообще. В начале цикла моё тело возвращалось в изначальное состояние, голод пропадал сам собой. Но без воды всё же было не обойтись. Поэтому в первый же день я находил несколько пластиковых бутылок, наполнял их водой из умывальников и уносил с собой на пристань. Может быть, всё же стоит поесть перед отъездом? Почему бы и нет? Для разнообразия хотя бы. Семён: Если я пойду, ты не станешь меня донимать вопросами? Рыжая пионерка скорчила странную гримасу. Что-то вроде смеси недовольства и недоверия. Забавно, я всегда думал, что уж кто-кто, а Алиса умеет правильно подавать негативные эмоции. Алиса: Больно ты мне сдался. Можешь и не идти, мне плевать. Семён: Хорошо, тогда я лучше посижу здесь. Глаза Алисы наполнились злостью. Так было каждый раз, когда я с пренебрежением относился к её предложению. Двачевская всегда пыталась всё контролировать, а если кто-то не поддавался контролю, дико бесилась. И сейчас, когда её светлость снизошла до меня, я недвусмысленно указал ей, что мне её общество не нужно, поэтому через секунду после моего ответа меня уже сверлила пара красивых карих глаз. Алиса: Да и сиди себе тут, идиот. Нельзя себя вести как нормальные люди, да? Или мы все тебе так противны? Скажи мне, что я сделала не так? А вот это уже было странно. Такой реакции от Алисы я не ожидал. Она уже еле сдерживала слёзы. Да, я знал, что за маской нахальства и дерзости скрывается очень ранимая девочка, которая просто не хочет быть одна, но сейчас… Она ведь видит меня всего второй раз за смену. Почему ей не плевать на меня? Удар! Сильный толчок в грудь отбросил меня на песок. Как будто кто-то ударил со всей силы прямо в сердце. Скривившись, я поднял голову. Неужели Алиса настолько на меня обиделась? Это не в её стиле. Но девушка уже с удивлением на глазах подбежала ко мне. Алиса: Что с тобой? Всё в порядке? Семён: Не знаю. Как будто меня кто-то в грудь стукнул. Очень больно. Но сейчас всё в порядке, спасибо. Похоже, я произнёс эту фразу с абсолютно каменным лицом. Алиса поморщилась и быстро отошла от меня. Алиса: Ну и ладно. Я пошла на обед, а ты тут кисни, неудачник. Она снова надела свою маску, наигранно отвернулась и пошла в сторону столовой. А я остался сидеть на песке. Что это было? Не помню, чтобы раньше со мной случалось подобное. Хотя сейчас уже нет смысла искать ответы. Всё равно скоро цикл начнётся заново, и у меня будет куча времени подумать.

***

      Я вспомнил ход своих вчерашних воспоминаний. Меня волновал один конкретный момент: что происходило в конце цикла. Ведь всегда было по-разному, ну, или практически всегда. Но систему я всё же уловил. Если я заканчиваю смену вместе с девушкой, то возвращаюсь в реальный мир, где встречаю её. После этого меня закидывало обратно в лагерь. Когда я встретил Славю на остановке, я был рад, как никто другой. Да, она не помнила меня, но к подобным поворотам событий я уже привык. Мы шли ко мне домой, по дороге болтая о всяких мелочах. А дальше пустота. Память обрывается. Как будто из книги моей жизни вырвали страницу и перелистнули дальше. И вот я уже просыпаюсь в ненавистном мне автобусе возле ворот лагеря. Меня снова никто не помнит, начался очередной цикл. Я рвал волосы на голове, злился на всех подряд, срывал злость на вновь встретившей меня Алисе. Помню, как больно сжал её руку, которой она в очередной раз пыталась хлопнуть меня по спине. Тогда в моих глазах можно было увидеть смесь ярости и нечеловеческой обиды. Алиса со слезами убежала, а Славя устроила мне разнос. Девочка даже не знала, что я любил её, что готов был душу отдать за то, чтобы ей вернули память. Сейчас со стороны всё это смотрится нелепо.       Но я сдержался. Решил, что это не может так закончиться. Решил, что недостаточно сделал в прошлый раз, недостаточно изменился. Поэтому на первой же линейке цикла, я без разрешения вышел из строя и на глазах у всего отряда попросил прощения у Алисы. Та на меня уже и не обижалась, но восприняла этот случай как свою безоговорочную победу. Всю смену потом донимала меня своими подколами. Однако мне было плевать. Я старался всё своё время проводить со Славей. Хотел снова влюбить её в себя. И, как ни странно (а вообще, ни разу не странно), у меня получилось. В итоге мы снова уехали на автобусе вместе. Но в родной мир я уже не вернулся, не встретил там Славю, не почувствовал того тепла в морозный вечер, а просто снова оказался в автобусе. Было невероятно тяжело, мысли о точке невозврата губили мою психику. Поэтому я решил больше не стараться. Ведь если я ещё один раз потеряю любимую, мой разум окончательно треснет. И кто знает, на что тогда я буду способен. Не хочу превращаться в Пионера.

***

      Я почувствовал, что кто-то подошёл ко мне. Повернув голову, я увидел девушку с фиолетовыми волосами, собранными в два смешных хвостика. В её глазах явно читалась грусть, которую я не спутаю ни с чем. Подобный взгляд я носил тогда. В те года, когда друзей мне заменял компьютер, когда вся моя жизнь состояла из абсолютно серых дней. Я задумался. А что, если лагерь наказывает меня именно таким способом? Что, если он показывает мне, что нельзя жить так однобоко? Ведь, по сути, здесь каждый цикл длится неделю. А там он был равен одному дню. Проснулся, оделся, посидел за компом и лёг спать. Всё. Никаких изменений, новости проходят мимо меня, ни друзей, ни общения, ни развлечений. А сейчас у меня это всё есть, но я и этому не рад. Поэтому меня и возвращают назад. Раз за разом заставляя меня переживать лучшие дни моей жизни. Но ведь это глупо! Как бы весело я ни проводил время, повторение одного и того же ужасно наскучивает. Когда ты в сотый раз знакомишься с одними и теми же людьми, эмоции одна за другой покидают тебя. Так это урок или просто наказание? И неужели я действительно его заслужил? Лена посмотрела на меня своими большими зелёными глазами. Лена: Ты ведь знаешь, что сегодня отъезд? Семён: Да. Лена: Мы ведь с тобой даже не познакомились. Меня Леной зовут. Она как всегда покраснела и отвела взгляд в сторону. Всё та же стесняющаяся и жутко нервничающая пионерка, которая порой говорит загадками. Семён: Я знаю. Лена: Я тоже знаю твоё имя. Но почему ты здесь сидишь? Хотя не отвечай. Наверное, с тобой произошло нечто очень плохое, а о таких вещах не рассказывают незнакомцам. Я просто хотела составить тебе компанию в последний день. Чтобы ты знал, что ты не один. Кажется, я улыбнулся. Мало кто мог вызвать улыбку на моём лице. Но сейчас она не была фальшивой, нацеленной на прекращение бессмысленного разговора. В данный момент я понимал, как мы близки по духу с Леной. Она ведь тоже хочет счастья. Просто не знает, с какого конца его ухватить, и откуда взять силы, чтобы не упустить. Скорее всего, она опять в меня влюбилась с первого взгляда. Я старался по минимуму контактировать с девочкой. Так будет лучше и для меня и для неё. В конце концов я никогда не смогу забыть наши с ней годы. И ту боль утраты, когда всё закончилось. Или началось с начала. Семён: На самом деле мне нечего скрывать. Когда-то я был предельно счастлив, но потом это счастье у меня наглым образом отобрали. И манили меня им, заставляя рыпаться в паутине событий, тем самым всё сильнее запутываться в ней. А когда я устал брыкаться, водили счастьем прямо перед моим носом. Вот только я больше не чувствую его запах. Лена: А что бы ты сейчас сделал, если бы тебе вернули твоё счастье? Она сказала это таким тоном, что в моей голове появились мысли о том, что она прекрасно понимает, о чём я говорю. Семён: Я… не знаю. Лена: На что ты готов пойти, чтобы вернуть его? Это было очень странно. На подобные вопросы я не мог ответить. Потому что сам себе никогда их не задавал. Обычно я был готов к любому развитию диалога, всегда знал, что ответить собеседнику. Поэтому, как правило, со мной предпочитали не контактировать. Слишком уж спокойно я отвечал на любой выпад. А здесь и сейчас мне задали вопрос, на который я не могу дать достойный ответ. Стало не по себе. Семён: А почему ты спрашиваешь? Лена: Мне иногда кажется, что я знаю, что мне нужно. Но подобравшись ближе, я понимаю, что счастье было лишь миражом. И надо искать дальше. Так было и в этот раз. Ты… Её голос начал срываться. Лена: Ты мне очень понравился. С первого взгляда. И теперь я вижу, что ты страдаешь, и не знаю, что делать. Семён: А ничего делать и не надо, ты ничем мне не поможешь. По крайней мере, сейчас. Возможно, однажды ты вспомнишь. Лена: Вспомню что? Семён: Что тебе нужно на самом деле. И как близко ты была к своему счастью. Лена хотела что-то сказать, но я поднял палец вверх. Семён: Кажется, тебе надо идти, скоро отъезд. Нужно вещи собрать. Лена вздохнула, но спорить не стала. Она тихо попрощалась и медленным шагом покинула пристань. Я не могу ей помочь. Больше не могу. Да и в этой помощи нет никакого смысла.       Я отклонил голову назад и вновь предался воспоминаниям. Порой мне кажется, что это единственное, что от меня осталось.

***

      После неудачи со Славей, я решил, что всё неправильно понял. Скорее всего, дело было не в девушках. Они должны были украшать мою жизнь, но не поменять её за меня. Я должен был добиться чего-то сам. Поэтому после недолгих раздумий я несколько недель учился играть на гитаре – что ещё мне было в себе развивать? Записался в музыкальный кружок, много времени проводил за тренировками. Мику была очень рада, что ей не придётся больше сидеть в своём маленьком домике одной. Но научить чему-либо такого бестолкового неуклюжу, как я, было задачей не из простых. Пальцы отказывались слушаться, мозг просил отдыха, однако я изо всех сил старался не уступать желаниям.       Вскоре у меня что-то действительно стало получаться. То ли у меня был какой-никакой талант, то ли на меня так сильно повлияла Мику, не знаю. За всё это время я умудрился очень сильно привязаться к ней. Да, она много болтала, и сначала было желание засунуть ей в рот её же галстук и отдохнуть, в конце концов, от словесных очередей. Но со временем мне это стало даже нравиться. Мику была очень открыта со мной, как, в принципе, и со всеми. Она не стеснялась себя, не пряталась под масками, как остальные, а просто жила полной жизнью и отдавала ей всю себя, даже если другие этого не понимали. Её энергией можно было подзаряжаться после тяжёлого дня. Когда хочется всё бросить и прыгнуть со скалы, она просто одаривала тебя своей милой улыбкой, и всё проходило. Я стал понимать, что снова влюбляюсь. Повторять горький опыт со Славей я не хотел, а поэтому не раскрывал ей свои чувства. И знал, что она поступала точно так же. Теперь-то я понимаю, что и у неё есть свои страхи. Страх быть отторгнутой любимым человеком. Она считала, что лучше стопроцентная дружба, чем маленький шанс на любовь. Я видел это и всей душой хотел признаться ей в любви, зная, что это осчастливит её, как ничто другое. Но понимал, что не выдержу ещё одну потерю.       В те дни я старался избегать общения со Славей. Мне казалось, что эти чувства приносят мне лишь страдания. Я даже заставлял себя есть пюре, в котором до этого, придавленная котлетой, сидела многоножка – лишь бы белокурая красавица не пыталась накормить меня. Мне было очень тяжело видеть, как она совсем одна справляется со всей работой. Однажды я даже отругал Ольгу Дмитриевну за то, что она сваливает столько всего на бедную девушку. Семён: Вы ведь понимаете, что Славя приехала сюда отдыхать? Она не ваш личный раб! Хоть раз оторвались бы от своей книжки и приставили ей помощника. Дайте же ей, в конце концов, передышку. Какой смысл от этого лагеря, если в нём нет времени на отдых? Ольга Дмитриевна: А ты не думал, что она сама этого хочет? Семён: Да знаю я. Но вы только и рады, что есть на кого свалить всю работу! Ольга Дмитриевна: Следи за тем, что говоришь, Семён! Я всё-таки твоя вожатая. Семён: Вот именно. Вожатая! А не пионерка! Вы вообще работаете здесь? Потому что мне иногда кажется, что работаем здесь мы, а вы как раз таки отдыхаете. Этот спор я проиграл. В итоге меня, как самого неравнодушного, приставили к Славе убирать площадь и готовить её к дискотеке. А самого туда не пустили, заставив сидеть под замком. Единственное, что я смог выторговать, это обещание вожатой не говорить о нашем разговоре Славе.       Однако я замечал, что блондинка сильно расстраивалась из-за моего нежелания общаться. Один раз она даже напрямую спросила меня, почему я её так не люблю. Что я мог ответить? Она же не знала, не помнила о наших совместных днях. Не понимала, что я любил её. И что если я ещё раз пойду на поводу у своих эмоций, конец недели, плавно перетекающий в начало следующей, разорвёт мою душу на куски.       В итоге я совсем потерял себя. С одной стороны я не мог, не хотел быть со Славей. С другой же я боялся признаться Мику, которая всё сильнее начинала мне нравиться. А она боялась признаться мне. Так я и прожил 3 недели. Запал начал исчезать, и я, отложив гитару, стал искать новое хобби. Но всё ещё записывался в музыкальный кружок. Только потому, что не хотел оставлять Мику одну. Я уже прекрасно знал, как ей одиноко в своём маленьком, но прекрасном мирке. Её энергию выдерживал не каждый, пионеры, которым что-то понадобилось в музыкальном кружке, уходили сразу после получения помощи. Поэтому я приходил к ней каждый день, чтобы немного поговорить, поиграть на гитаре и послушать её мягкий ангельский голосок.

***

      Я поднялся с земли. Думаю, пришло время заканчивать эту неделю. В автобус я не пошёл, в этом не было смысла – цикл заканчивался сам по себе. Садиться в икарус было не обязательно, меня и так вырубит. Не боясь промокнуть, я прыгнул с причала в спокойное синее море. Вода прибавила сил моему сонливому телу. Ещё чуть-чуть, и неделя подойдёт к концу. Я снова увижу Славю возле ворот, снова получу затрещину от Двачевской, снова выслушаю наставления вожатой. Как же это всё надоело... Хоть что-нибудь новое появилось бы. Какой смысл проживать одну неделю раз за разом? Кто вообще это придумал? Я бы посмотрел в глаза этому дебилу. А потом свернул бы ему шею.       Сознание помутнело. На этом всё. Актёры сыграли свои роли и пошли отдыхать. Скоро они снова выйдут на сцену и продолжат свой бесконечный концерт. Я отключился.