Глава 2. Начало конца
24 декабря 2016 г., 22:22
Ты пойдёшь со мной?
Этот вопрос отложился в моей голове навсегда. Сон, который снился мне в течение долгого времени до того момента, как я попал в лагерь. И каждый раз нужно было ответить на данный вопрос, иначе сон не закончится. Кто знает, оказался бы я в "Совёнке", если бы всегда говорил "нет"? Тяжёлые лучи солнца легли на мои глаза. Пожалуйста, пусть это будет моя квартира. Только не автобус. Что угодно, но не он! Хотя я уже и сам не верил, что всё закончится так просто. Вот и сейчас я проснулся на сиденье уже знакомого икаруса. Я выучил его вдоль и поперёк: знал все трещинки на стёклах, царапины на стенках, расположение немногочисленных предметов в бардачке. Придётся выходить, иначе за мной пришлют весь отряд. Однажды я силой заставил себя сидеть в автобусе до конца смены. Было невероятно тяжело, но я выдержал. Как оказалось, зря. Я вышел наружу. Всё та же ярко-зелёная трава, столбы ЛЭП и бесконечная дорога, уходящая в никуда. За воротами послышались шаги – из-за них вышла Славя. Девушка подошла ко мне и улыбнулась. Славя: Привет. Ты, наверное, новенький? Семён: Да. Славя: Меня зовут Славяна, но все зовут меня Славей, и ты тоже зови. Бла-бла-бла, каждый раз одно и то же. Надо поскорее закончить наш диалог. Семён: Приятно познакомиться. Семён. Славя: Тебе к вожатой надо. Сам дорогу найдёшь или тебе объяснить? Семён: Сам найду. Спасибо. Девушка ещё раз улыбнулась и скрылась за воротами. Сейчас она магическим образом телепортируется на пляж. Даже если я со всех ног побегу туда, то всё равно обнаружу её, греющуюся под лучами яркого солнца. Одна из многочисленных странностей этого места. Поэтому нет смысла проверять ещё раз, пойду лучше сразу к вожатой. Шёл я не спеша. Смысла торопить события не было. Итог ведь будет один и тот же. Наш диалог с Ольгой Дмитриевной был выучен наизусть. Я даже знал, что говорить, чтобы сократить его в два раза. Пройдя мимо домиков-бочек, я приготовился. Три, два, один… Удар по спине. Я даже не дёрнулся. И не оборачиваясь, пошёл дальше. Алиса: Эй, ты чего? Алиса была явно удивлена такой реакцией. А ведь удар был довольно сильный, любой другой человек уже согнулся бы от боли, обернулся бы к Двачевской, высказал бы ей всё, что думает о её нескромной персоне. А тут какой-то пацан даже не обратил внимания на этот удар. Само собой Алиса тут же увязалась за мной, движимая интересом к странной личности в зимнем свитере. Алиса: Ты обиделся, что ли? Ну не дуйся. Меня Алиса зовут. Я ничего не ответил. Нормального диалога всё равно не получилось бы. Грубить я не хотел, выслушивать подколы и угрозы тоже. Алиса: Странный ты, Семён. И снова я почувствовал толчок в грудь. Не такой сильный, как в прошлый раз, но довольно ощутимый. Я остановился. Не столько сам удар меня удивил, сколько предшествующая ему фраза. Семён: Откуда ты знаешь моё имя? Алиса немного оторопела, как будто была готова услышать любой вопрос, кроме этого. Алиса: Н-нам вожатая сообщила, что ты приедешь. Предупредила заранее, как тебя зовут. Её голос немного дрожал. Врёт ведь. Ольга никогда не сообщала моего имени – она его банально не знает. Один раз я даже попробовал назвать себя Артуром, – первое имя, что мне пришло в голову – и получилось. Все меня так и звали до самого конца смены. Семён: А если честно? Алиса: Честно. Зачем мне тебе врать? Очень интересно. Я ожидал, что она разозлится. Скажет мне пару ласковых, развернётся и уйдёт. Эта Алиса сломалась, давайте новую. Семён: Забавно. Она не ответила. Просто продолжила идти за мной. Мы подошли к треугольному домику, поглощённому сиренью. Алиса: Дальше ты сам. Не хочу пересекаться с Ольгой. У нас с ней, ммм… не самые лучшие отношения. Семён: Удачи. Я постучал в дверь. За ней довольно долго кто-то шумел, но спустя несколько секунд звонкий голосок пригласил меня внутрь. Ольга Дмитриевна: О, Семён! А мы тебя ждали. Добро пожаловать. Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я буду твоей вожатой. Так, стоп! Она назвала меня по имени. Значит, Алиса действительно не врала, и эта смена отличается от всех остальных? Поняв, что уже две секунды витаю в облаках, я одёрнулся и сказал: Семён: Здравствуйте. Могу я получить свою форму? Ольга Дмитриевна: Да, конечно, посмотри в ящике под кроватью. Там должен быть твой размер. Я залез под кровать, и не глядя достал оттуда свой комплект. Так же быстро снял одежду и под недовольный взгляд вожатой надел рубашку и шорты. Та хотела сказать, что я бестактен, но, увидев, как ловко я повязал галстук, решила промолчать. Как я и говорил, я знаю все рычаги давления на неё. Скинув ботинки и надев сандалии, я вышел из дома. Вслед мне донёсся крик: Ольга Дмитриевна: Через полчаса обед. Не опаздывай. Естественно, ни на какой обед я не собирался. Обойдя домик сзади, я открыл картонную коробку, которая стояла возле стенки, и достал оттуда пару пластиковых бутылок, о предназначении которых можно было только гадать. Затем быстрым шагом дошёл до умывальников, кинул себе горсть ледяной воды в лицо и заполнил бутылки до краёв. После чего медленным шагом пошёл на пристань.***
Меня снова поглотили воспоминания. На чём я вчера остановился? Маша. Нет, Мику. Я всё никак ей не признавался. Ходил за ней повсюду, пару раз даже думал уже, что не выдержу и ляпну лишнего, но так и не говорил о своих чувствах. А потом случилось нечто неожиданное. Пойдя спасать Шурика в очередной раз, я встретил Мику в тоннелях. Оказалось, что она пошла за мной и провалилась в какую-то дыру в земле. Но почему сейчас? В прошлые разы подобного не было. Спустя много циклов я понял, что в ту неделю я пошёл на пляж после специально проигранного карточного турнира, где и встретил девушку с аквамариновыми косичками. Обычно я всегда шёл к своему домику в надежде обойтись без как раз таких вот случайных встреч. А тогда решил разнообразить свои бесконечные приключения. Видимо, это решение и закрутило нужную шестерёнку, запустив определённый механизм событий. Мы быстро нашли кибернетика и вытащили его из катакомб. Мику даже продемонстрировала свою смекалку и актёрское мастерство. А потом события пошли совсем уж по-другому. Снова встретившись на пляже, мы признались друг другу в своих чувствах (меня словно подменили в тот момент), а после провели ночь в объятиях друг друга. Тогда-то я и узнал, что Мику не нравилось её имя. Она попросила называть её Машей и пообещала, что расскажет о своём решении всем остальным. Это показалось мне странным, но немного забавным. Мы даже устроили прощальный концерт: я, Алиса, Мику (Маша) и кибернетики отыграли три красивые композиции на сцене перед всем лагерем. И вот, что интересно: в следующих циклах я спрашивал у Электроника и Шурика об их умениях игры на музыкальных инструментах, но те удивлённо признали, что никогда даже нот в руках не держали. Такое ощущение, что лагерь может менять своих обитателей под определённый сценарий.***
Тем временем я подошёл к пристани. Всё-таки здесь до ужаса красиво. Казалось бы, я был здесь тысячу раз, видел всё, знаю каждую песчинку. Но всё равно не перестаю наслаждаться красотой этого места. Ветер создаёт небольшие волны, солнце приятно греет тело, шум воды успокаивает. Картину дополняет прекрасный вид на острова, находящиеся неподалёку, и железнодорожные пути, проходящие чуть дальше. Как бы сильно меня ни достал этот лагерь, надо отдать ему должное: природа постаралась на славу, создав такие красоты. На берегу я заметил невысокий силуэт. Две красные косички, похожие на сопла ракет, развевались на ветру, создавая ощущение непоколебимости и свободы. Я решил узнать, что Ульяна здесь делает. По идее, сейчас она должна бегать от Алисы на площади, а не спокойно наблюдать за синими волнами. Может быть, странное состояние Двачевской как-то отразилось и на её подруге? Пора бы уже перестать удивляться. За последнее время произошло довольно много новых событий. Они все мелкие, ничего особо собой не представляют, так что, наверное, не стоит из-за них переживать. Семён: Привет. Ульяна обернулась и, кажется, немного смутилась. Видимо, она не хотела, чтобы кто-то её видел здесь. Ульяна: Привет. А ты что тут делаешь? Семён: Гуляю. Решил осмотреть лагерь. Ульяна: А, так ты тот самый Семён, новенький значит, да? Семён: А ты откуда знаешь? Зачем я задал этот вопрос? Ежу же понятно, откуда. Ульяна: Алиса сказала, что видела тебя. И даже разговаривала. А ты с ней нет. Почему, кстати? Она снова повернулась к морю, так что я не видел её лица. Но был уверен, что она не улыбается. Семён: Настроение не для разговоров. Ульяна: Тогда не буду мешать. Увидимся. Ульяна наконец-то улыбнулась, да так сильно, что я почувствовал фальшь на её лице, и убежала. Я снова один. Тишина. Прекрасный вид. Замечательно. Присев на песок, вновь стал перебирать воспоминания. Зачем я это всё делаю? Как будто книгу пишу какую-то. Книгу, которую читаю только я. Да и то с безразличием.***
После выступления я убедил Машу признаться перед ребятами в своей нелюбви к имени Мику. Очень смущаясь, она всё же решилась на этот шаг. Естественно, против никто не был, только вожатая попросила девочку ещё раз всё обдумать – всё же такие решения не стоит принимать, не подумав. Радостная девочка осталась в лагере до вечера, чтобы убраться после концерта, и я, не зная, к чему это может привести, поступил так же. Это было плохим решением. В итоге нас обоих ранила вернувшаяся Лена, у которой было явно не всё хорошо с головой. От ревности она вышла из себя и ударила меня ножом, после чего отправилась за Машей. Собрав все силы в кулак, я бросился за ней и успел вырубить, пока та не нанесла решающий удар. К сожалению, я потратил на это слишком много сил. Готовясь снова проснуться в автобусе, я был шокирован тем, что хиленькая с виду Маша умудрилась не только собраться с силами, но и дотащить меня до медпункта. После того, как мы окончательно пришли в себя, я и Маша добрались до умирающей от моего зверского удара Лены, помогли ей и, оставив её в домике, дошли до остановки. Мне было страшно. Ведь история со Славей могла повториться. Но оказалось, что я не только вернулся в свой мир, но ещё и Машу с собой прихватил. Она быстро обжилась в моей квартире, выучила основные знания будущего, и, как и ожидалось, легко смогла построить карьеру певицы. А я помогал ей, чем мог. Наша жизнь была прекрасна. Мы не обращали внимания на нехватку денег – главное, что мы любили друг друга. В первое время мне было немного не по себе, ведь до этого я чувствовал то же самое и по отношению к Славе. Но такова жизнь, ничто не даётся просто так. Особенно добрая, красивая девушка, готовая помочь в любую минуту, несмотря ни на что. Наверное, я не заслужил её. А Маша изначально тянулась ко мне сама. Я старался сделать всё, лишь бы она была счастлива, даже если приходилось сутки напролёт работать в поте лица. Я пошёл на эти жертвы, поэтому судьба позволила мне быть со своей любовью. Через какое-то время появился интересный проект, в котором я старался принимать участие. Проектом оказалась программа, с помощью которой любой мог создать собственную песню компьютеризованным голосом. Голос, естественно, принадлежал Маше. Поначалу эта идея не вызывала ни у кого интерес, и создатель программы уже хотел забросить её, но я всё же уговорил его продолжить. И не прогадал: к всеобщему удивлению, вокалоид – а именно так называлась программа – стал набирать просто бешеную популярность, а мы с Машей заработали на этом немалые деньги. И вот на Новый год Маша показала мне положительный тест на беременность. Радости моей не было предела. К тому времени я уже и забыл о старых волнениях – появилась уверенность, что я сделал правильный выбор, и лагерь отпустил меня. Теперь у меня будет ребёнок. У меня есть хорошая работа, а любящая девушка – поп-звезда. Чего ещё от жизни надо? Как же я был не прав... На следующий день я снова очнулся в икарусе. И мне снова было семнадцать. Семён: НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! НЕТ! НЕТ! ЗА ЧТО?! Обычное негодование сменилось животной яростью. Я ненавидел свою жизнь, ненавидел этот лагерь, а того, кто меня сюда отправил, я готов был разорвать на части. На глаза наворачивались слёзы. За что? Что я опять сделал не так? Неужели я здесь навсегда? Через час я вышел из автобуса. Как только появилась Славя, я грубо послал её и пошёл напрямую в медпункт. А попытавшуюся меня остановить Алису схватил за горло и сделал такое лицо, что девушка сразу заплакала. Но мне было плевать. Сказав что-то матерное, я пошёл дальше. В медпункте под непонимающий взгляд Виолы быстро нашёл бутылку “Столичной”. Медсестра, решившая, наконец, что-то предпринять, тут же поймала жёсткую пощёчину. Ненависть всё ещё сдавливала меня. Самое обидное было, что я не могу покончить с собой – цикл бы просто начался заново. Дойдя до площади, я ногой выбил люк за памятником и в полнейшей темноте катакомб легко нашёл вход в бомбоубежище. Закрепив дверь ломиком, который находился в углу комнаты, я сел на кровать. “Столичная” закончилась через 10 минут – я явно переборщил с эмоциями, хотя и повод для этого был серьёзным. Сознание быстро помутнело, меня стали мучить тошнота и дикая головная боль. Отравление. Да и чёрт с ним. Если уж страдать, то полностью. Маша. Наша любовь. Наше счастье. Наш ребёнок. Всего этого больше нет. Теперь есть только Мику, семнадцатилетний я и дикая боль. Если “Совёнок” может причинить мне её, почему я не могу поступить с ним так же? Если бы не полнейшее отсутствие сил, я бы, наверное, пошёл на это. Перебил бы их всех. Даже Мику. Она уже не моя, так что мне ничего не мешало. Слава богу, я так до этого и не дошёл. Иначе пути назад уже не было бы.***
Даже сейчас, вспоминая те дни, я почувствовал неприятные отклики в душе. Даже как-то непривычно, я думал, что уже забыл эти чувства. Но сейчас снова бы врезал Виоле по щеке – меня неожиданно окутала невесть откуда взявшаяся злость. Однако кулаки уже не были сжаты, а желание сражаться осталось где-то далеко. Говорят, время лечит. В моём же случае время убивает. Изживает в тебе всё человеческое, оставляя лишь пустоту внутри. Прозвучал сигнал на обед. Сейчас меня, наверное, пойдёт искать вожатая. Я знал, как избежать этого хотя бы на время. Подойдя к небольшому складскому помещению пристани, я взял рядом валяющийся камень и со всей силы ударил им по замку. После третьего удара тот сдался и разлетелся на детали. Я открыл дверь и зашёл внутрь. Замок взял с собой, чтобы никто не обнаружил следы взлома. Всё равно никто сюда не заходит. За тысячу циклов никого здесь не видел. Внимание, вопрос: зачем это здание тогда нужно? Минуты на размышление не дам, отвечает господин создатель лагеря. Внутри было практически пусто: лишь пара ящиков с непонятным содержимым и старый обшарпанный диван. Я подтащил один ящик к дивану и поставил на него бутылки с водой. Семён: Ну что, развалюха, мы снова вместе. Ты скучал? Я вот скучал. Не знаю, что на меня нашло. Отчего-то мне вдруг захотелось пошутить, хотя настроение было не самое лучшее. Может, я всё же начал сходить с ума? Хотя есть мнение, что я уже давно это сделал. Бывает такое ощущение, когда очень хочется что-то сделать, но при этом делать ничего не хочется. Вот такой вот парадокс. Но сейчас я был именно в таком состоянии. Надо попить. А то, кажется, мозги уже высохли. Взяв бутылку воды, я жадно выхлебал половину. Завтра схожу к умывальникам ещё разок. Заодно проверю, какие фокусы снова подкинет лагерь. Но это завтра. А времени до полуночи ещё довольно много, надо занять себя чем-то увлекательным. Я лёг на диван и закрыл глаза в надежде уснуть – самое увлекательное занятие, что я мог придумать. Но тут же их открыл обратно. В голове появилась странная картина: я лежу в каком-то помещении, а вокруг меня носятся люди в белых халатах и что-то обсуждают. Но их слов мне не разобрать. Всё так расплывчато, что я не могу различить их лица, понятны лишь цвета их волос. Странные цвета… Фиолетовый, рыжий, красный… аквамариновый? Это девочки? Но где Славя? Я не могу видеть всю картину, ведь она на момент вспыхнула у меня в голове. Вроде это не сон, я ведь ещё не успел уснуть. Да и сны обычно не длятся всего секунду. Воспоминание? Но откуда? Видимо, я опять перегрелся на солнце. Такое уже бывало со мной. Всё-таки ходить в свитере в жаркое лето – не самый полезный для организма процесс. Хотя раньше подобных видений у меня не было. Ещё один балл в копилку моего сумасшествия. Или ещё одна странность лагеря. В этом цикле определённо что-то не так. Однако если я всё-таки потерял рассудок, то вполне нормальные вещи могут показаться мне странными, и наоборот. Стоит ли идти разбираться с этим? Наверное, стоит, но абсолютно не хочется. Пока просто понаблюдаем. С этими мыслями я, наконец, уснул. Сны мне уже давно не снились, думаю, их количество попросту закончилось – за 70 лет своей жизни я исчерпал лимит фантазий. Поэтому просыпаюсь я так, словно просто моргнул. Закрыл глаза – открыл глаза. Вот и сейчас, проснувшись, я абсолютно не почувствовал, что поспал. В помещении не было окон, а часы на телефоне никогда не работали правильно, сколько бы я их ни заводил, они всегда путались в показаниях. Вот и сейчас показывают полдень. Не мог же я столько проспать. Я вышел на улицу. И действительно, время было уже позднее. Взяв одну недопитую бутылку с собой, я отправился на прогулку. Делать было нечего, поэтому я снова предался воспоминаниям.***
После дикой подставы с Машей, я несколько циклов проводил в бункере. Мне отчего-то казалось, что только там я в безопасности. Темнота катакомб нагоняла мраку, настроение было настолько паршивое, что не хотелось даже думать о чём-либо. Просто лежать. В шкафчиках я нашёл несколько банок консервов и пару бутылок воды. Всё это было, конечно же, отвратного качества, но мне было абсолютно плевать. Лишь бы не возвращаться в лагерь. Не видеть их. Самое странное, что я заметил – это то, что бункер явно препятствовал окончанию цикла. Каждый раз на седьмой день, когда время подходило к отъезду, меня пронизывала страшная головная боль. Будто мой мозг пытались разорвать на части. Лагерь забирал меня в автобус, а катакомбы удерживали у себя. Кто побеждал в этой борьбе, говорить не стоит. А на следующий день, просыпаясь в автобусе, я всё ещё чувствовал ту боль. И когда терпеть её больше не было сил, я перестал ходить в бункер. Злость уже стала отступать, но я всё ещё не мог смотреть на Мику и Славю. Даже разговаривать с ними старался по минимуму, чем сильно их обижал. В какой-то момент я решил расслабиться и поиграть на гитаре. Однако войдя в музклуб, никого там не застал. Мику всегда закрывает за собой дверь после ухода, поэтому это показалось мне странным. Заглянув под рояль в надежде, что Мику опять потеряла свой медиатор, я ничего не обнаружил и там. Зато услышал тихое всхлипывание в кладовке. Открыв дверь, я обнаружил плачущую Мику, сидящую на полу и сжимающую колени руками. Семён: Мику, что случилось? Она не подняла глаза, а лишь продолжила тихо плакать. Стало очень больно – я всё ещё не до конца отошёл от разрыва. Хотелось забыть все события нашей совместной жизни, как забыла она. Как забывают они все. Уж лучше бы я терял память каждый раз, чем переживал бы все эти события. Семён: Расскажи мне, в чём дело? Ты можешь мне доверять. Тихий шёпот постепенно переходил в недовольный возглас. Мику: Тебе? С чего вдруг? Мы с тобой почти не знакомы. Ты даже со мной не разговариваешь. Зачем ты вообще пришёл? Врать я не хотел. Но и сказать всю правду просто не мог. Это только ещё сильнее её расстроит. Семён: Я хотел поиграть на гитаре. Дверь была открыта, а тебя здесь не было, вот я и проверил кладовку. А тут ты, плачешь. Может, всё же расскажешь, что случилось? Мику подняла голову и посмотрела на меня заплаканными глазами. Я узнал этот взгляд. Так было, когда мы разговаривали у костра на пятый день. В тот самый цикл, когда мы сошлись. Я всё понял. Ей было так тяжело тогда, так грустно и одиноко. У Мику не было друзей ни в этом лагере, ни дома. Она не подавала виду, но в душе сильно страдала от одиночества. А тут ещё и я полностью избегал общения с этой девушкой. Как же сильно может развиться комплекс неполноценности в таких условиях. Хотя, казалось бы, что с Мику было не так? Прекрасная фигура, красивый звонкий голосок. Конфликтовать она почти не умела, всегда была радушна и приветлива. Может быть, дело в её говорливости? Но я-то знал, что она много болтает, только когда волнуется. А на самом деле, она очень рассудительна и тактична. Вот так вот в жизни и бывает. Спрятавшиеся за масками люди куда более интересны другим, чем открытые и честные. Мне вдруг очень захотелось обнять Мику и сказать ей: “Ты не одна. И больше никогда не будешь одна”. Но разве я мог что-то пообещать? Мы ведь уже проходили эту песню. Вот только никто, кроме меня, об этом не помнит. Я присел рядом с Мику, слегка приобнял её и спросил: Семён: Тебе, наверное, очень грустно и одиноко. Знаешь, я понимаю тебя. Мне порой кажется, что я знаю тебя всю жизнь. И избегаю тебя только потому, что когда мы разойдёмся навсегда, моя жизнь потеряет краски. Я не хотел снова терпеть ту боль. Ты просто этого не помнишь, Маша. Зачем я это сказал? Теперь мне не отвертеться от кучи вопросов. Мику: Как ты меня назвал? Ну вот, начинается. Мику: Откуда ты знаешь? Я решил включить дурачка. Семён: Что знаю? Мику: Это имя. Маша. Почему ты назвал его? Семён: Потому что оно тебе больше подходит. Мику: Нет. Ты сказал, что я чего-то не помню. Что ты имел в виду? Надо бы на следующей неделе отрезать себе язык. Будет больно, конечно, но зато ничего лишнего не брякну. Семён: Не бери в голову. Меня просто мучают странные сны. Я их помню, а ты вот нет. Как ты можешь помнить мои сны? Вот дятел! Сам-то понял, что сказал? Видимо, стоит ещё посидеть в бункере, подумать над своим поведением. Мику недобро посмотрела на меня. Мику: А говорят, что я дурная. Не можешь ничего стоящего сказать, тогда лучше уйди отсюда. Гитару можешь взять к себе в домик. Я вечером зайду и заберу. Семён: Не обижайся, пожалуйста. Я не хочу тебе ничего плохого. Мику: Семён, уйди, пожалуйста. Ты только мешаешь. Семён: Уйду, если пообещаешь, что больше не будешь плакать. Громкий крик практически оглушил меня, дав понять, что я тут явно лишний. Мику: ЧТО ХОЧУ, ТО И БУДУ ДЕЛАТЬ! ВАЛИ ОТСЮДА! Она ещё добавила что-то по-японски, но в силу незнания данного языка я ничего не понял. Скорее всего, она как-то меня оскорбила. Я сделал обиженное лицо и вышел из клуба. Замечательно. Теперь Мику меня ненавидит. Хотя так даже лучше. Не придётся снова видеть её. Так и прошла неделя. Я занимался обычными делами – лежал в гамаке, сиднем сидел на дискотеке, отказывая всем, кто пытался поднять меня с лавки, ходил за Шуриком, таскал мешок с сахаром, искал сухие ветки для костра. Каждый раз, когда я случайно пересекался с Мику, она делала вид, что не замечает меня.***
Кстати о Мику. Подойдя к умывальникам, я увидел японскую девушку возле одного из кранов. Я не хотел привлекать её внимание, но вышло, мягко говоря, не очень. Мику повернулась на звук шагов и, даже не испугавшись, затараторила: Мику: Ой, привет. Ты, наверное, Семён. А почему ты не был на обеде? И на ужине? И вообще я тебя не видела. То есть, получается, это наша первая встреча? Я решил не слушать до конца и перебил девочку. Семён: И тебе привет, Мику. Мику: А откуда ты знаешь моё имя? Мы ведь не виделись. Не виделись же, да? А то, может, я просто тебя не заметила. Знаешь, я иногда бываю такой невнимательной. Вчера вот не заметила, как съела свою котлету. А может, это была Ульяна? Говорят, она может незаметно стащить всё, что угодно. Она задумалась о том, с чего начинался разговор, и повторила: Мику: Так откуда ты знаешь моё имя? Семён: Наслышан о тебе. Говорят, ты очень талантливый музыкант. Мику немного смутилась. Мику: Ну скажешь тоже. Хотя я действительно неплохо играю. А ты хочешь послушать? Приходи завтра в музыкальный кружок. Всё равно тебе надо будет обходной подписать. Я тебе как раз поиграю. А ты умеешь играть на чём-нибудь? Мы бы могли вместе сыграть. Или ты сыграешь, а я спою. А то у меня не получается играть и петь одновременно. То с текста сбиваюсь, то струну неправильную зажму. Можешь даже в кружок записаться. Я там пока одна, но с тобой нас будет двое. Ё-моё, хоть бы раз сказала что-то другое. Ну что же ты, лагерь? Все девочки говорят что-то новое, почему Мику повторяется? А может, и вправду походить завтра с обходным? Лежать на диване уже нет никакого желания. Интересно, почему? Ведь я столько циклов это делал. Откуда сейчас такое рвение что-то сделать? Чёрт, что-то явно не так. Нужно всё хорошенько обдумать. Семён: Хорошо, Мику. Я приду. А что ты здесь, кстати, делаешь? Мику улыбнулась своей самой милой улыбкой. Мику: Чищу зубы перед сном, конечно же. В Японии все чистят зубы 2 раза в день. С утра и перед сном. Но у вас, видимо, так не принято. По крайней мере, я здесь в это время никого не вижу. А ты зачем пришёл? Не на меня ли посмотреть? А вот и первая странность Только и успел подумать я. Мощнейший удар в грудь откинул меня в ближайшие кусты. Больно упав на спину, я почувствовал, как подвернулась лодыжка. Мику вскрикнула и оглянулась вокруг в поисках того, что толкнуло меня. Вскоре она поняла, что надо мне помочь. Мику: Семён! Ты в порядке? Что случилось? Семён: Всё в порядке, только ушибся немного. Ну и, кажется, подвернул лодыжку. Ты не поможешь мне встать? Мику тут же подскочила ко мне и подала руку. Я схватился за неё, побоявшись, что скорее уроню её за собой, а не поднимусь. Но всё прошло куда лучше. Я и забыл, что японка намного сильнее, чем кажется. Когда мы жили вместе, она не раз поднимала тяжести, от вида которых меня бросало в дрожь. Мику объясняла это тем, что вынуждена была носить тяжёлые музыкальные инструменты ещё с детства, так что руки уже привыкли. Поднявшись, я сказал: Семён: Спасибо. Пойдём отсюда. Отведёшь меня на пристань? Мику: А почему туда? Давай я тебя в медпункт отведу. Или сразу к домику? А где ты, кстати, живёшь? Семён: На пристани и живу. Свободных домиков не осталось, и меня туда определили. Там есть диванчик, а больше ничего и не нужно. Так что мне там хорошо. Мику наморщилась, но послушалась. Практически молча мы дошли до пристани. Девушке очень хотелось что-то у меня спросить, но, видя моё каменное лицо, она решила промолчать. Не знаю, что на меня нашло, но на прощание я поцеловал Мику в щёчку, от чего та сразу же залилась краской. Мику: Ну…. ладно. Спокойной ночи, Семён. Увидимся завтра? Семён: Конечно. Спокойной ночи. Я не был уверен, что завтра куда-то пойду – с такой лодыжкой вряд ли особо побегаешь. Доковыляв до склада, я завалился на диван. Всё-таки, наверное, пройдусь с обходным. Всё равно нужно зайти в медпункт – не ковылять же всю неделю, как одноногий. И что за чертовщина творится, кто меня постоянно толкает? Решили меня так из себя вывести? Но не тут-то было. Сейчас нужно сделать куда больше, чтобы меня взбесить. Слишком много всего я пережил. Эх, а воды я так и не набрал. Ладно, завтра, всё завтра. Нужно поспать. Ворочался я долго, боль в ноге не давала уснуть, да и сон сам по себе не шёл. Я ещё раз вышел на улицу, с полчасика подышал свежим воздухом и вернулся обратно. Теперь всё-таки получилось отключиться окончательно.
