В Петербурге городе, на Пяти углах

Не торопясь, Анна взошла на пригорок по разъезжающемуся под ногами белому песку. Тяжело дыша, присела передохнуть на покрытый мхом гранитный камень. Стан ее отяжелел и раздался, ничем не напоминая её прошлую стройную фигурку. С пригорка открылся безмятежный вид спокойного Финского залива. Ветер, вчера еще пригибавший к земле тонкие осинки, стих. Слева в прозрачном осеннем воздухе вырисовывался Васильевский остров, а присмотревшись, можно было увидеть даже противоположный берег. Ребенок толкнулся под ребро, и Анна улыбнулась. Ласково потерев пытающуюся высунуться ножку, она убаюкивающе запела: Баю-баю-баиньки, Я скатаю валенки. Я скатаю валенки, Небольшие, маленьки, Малышу по ноженьке, Бегать по дороженьке. Малыш, утихомирившись, перестал вертеться. Она посмотрела на солнце, которое медленно спускалось к горизонту - скоро приедет Яков. Она посидела еще, наслаждаясь свежим запахом сосен, и решила возвращаться. … У поворота к дому она встретила Якова - судя по одежде, он только вернулся со службы. Сейчас он решал, по какой дороге Анна могла отправиться на прогулку. Завидев жену, Яков облегченно вздохнул, поспешил навстречу, взял за руки. - Аня, я уже начал волноваться. Что так поздно? Он укоризненно глянул на остановившегося поодаль Зайцева. Тот развел руками, как бы говоря – ничего не могу поделать, ваше благородие, сами знаете, характер… - Ничего не поздно. Это ты рано вернулся, - дух противоречия поселился в Анне уже давно, а несколько месяцев назад стал особенно явным. Штольман терпеливо пропускал мимо ушей все подобные выпады. Обхватив жену за талию, он проводил ее в дом. – Милая, поешь. Сама себе Анна напоминала уточку, переваливающуюся при каждом шаге. Очень толстую уточку. И теперь она обиделась уже на напоминание о еде. - Яков, не указывай мне. Я и так в платье не помещаюсь, а его только на той неделе перешивали. Стараясь не улыбаться при виде надутых губ жены, Штольман устроился на диване и посадил ее к себе на колени. Положил руку на круглый живот, погладил, прислушался. Ребенок тут же с удовольствием пнул его в ладонь. - Мы с юным Яковлевичем не думаем, что ты слишком много ешь, - Штольман все-таки расплылся в улыбке, - мы думаем, что ты очень красивая. Малыш очередным ударом под ребро подтвердил слова своего отца. - И совсем это не смешно, Яков! Это между прочим, больно! – охнув, она потерла ребра. – Пусти, мне надо в ванную… Даже не пытаясь слезть с его коленей, она непоследовательно пожаловалась: - У меня поясница болит. Пожалуйста, отнеси меня, - Анна вполне сама могла дойти до ванной, но не хотела покидать объятий мужа. … Бессонница преследовала ее. Почти каждую ночь она по нескольку часов ерзала в постели рядом с мужем, пытаясь заснуть, и в конце концов уходила в соседнюю спальню, чтобы дать ему выспаться. И наутро обнаруживала его рядом. Мягко улыбаясь, он говорил, что без нее в постели одиноко. Утром Яков, с трудом разлепив глаза, выпивал кофе и уезжал на службу – после повышения работа его стала чуть менее опасной, но бюрократии стало больше. Он часто сидел по вечерам в их уютной гостиной, вытянув ноги и размышляя над запутанными случаями. Как-то само собой сложилось, что он обсуждал с ней интересные расследования, и внимательно выслушивал ее иногда наивные, а иногда очень полезные рассуждения. Анна не знала, что делился с ней Штольман только самыми бескровными и уже законченными делами, давая ей пищу для ума и не подвергая опасности влезть в эпицентр событий. Инициативность Анны поутихла. Ей все чаще хотелось спать, и появляющихся изредка духов она просто игнорировала. Один особенно настырный призрак молодого человека с окровавленным обрубком руки преследовал ее несколько дней подряд, появляясь и за ужином, и в бессонные ночи. Когда Яков прибежал на ее вскрик в ванную, она пожаловалась на наглеца. - Милая, расскажи, как он выглядит и чего хочет, - Штольман решил покончить с занудным духом. Анна вздохнула. – Лет двадцати, высокий. Правая рука будто отрезана… Яков, мне точно нужно все это рассказывать? Ты же всегда был против моих расследований… - Это будет мое расследование, Аня. Вдруг он еще испугает тебя, а меня не будет рядом. - Он ничего и не просит. Видно, что рядом пар клубится, свистки какие-то слышны. Ой, самое главное – он же сказал как его зовут, - Анна назвала имя и фамилию настойчивого молодого человека. Яков кивнул. – В другой раз появится - передай, что ты ему поможешь. Но больше призрак не появлялся. Через день агенты Штольмана разыскали паровозное депо в Новой Деревне, где служил юноша, и его тело в заболоченных кустах у Лахтинского разлива. Мать молодого человека, обившая все пороги в поисках пропавшего сына, залилась слезами при известии о несчастном случае, но через некоторое время пришла в отделение с благодарностью. … Анна проснулась ближе к вечеру с ощущением тревоги. Живот не болел, малыш уже несколько дней как перестал активно толкаться. Нерегулярные схватки давно начались, но пока еще были нечастыми. В спальне раздался шепот: - Аннушка... Аннушка… Анна повернула голову. У окна стоял призрак бабушки Акулины, указывая рукой ей на живот. - Пора, Аннушка… Склонив голову, Анна прислушалась к себе. Никаких признаков приближающихся родов, о которых говорил акушер Красовский, она не чувствовала. Она улыбнулась. – Бабушка, еще рано. Наверное, еще несколько дней. Бабушка Акулина подошла к ней, положила бесплотные ладони на живот. - Поезжай, милая, пора… Анна помедлила, но тревога, поселившаяся в сердце, не утихала. Она медленно прошла в кухню, где Зайцев коротал время за болтовней с Шурочкой. - Василий Иванович, найдите пожалуйста экипаж. Нужно ехать в город. … Красовский встретил ее в кабинете. - Здравствуйте, Анна Викторовна. Что, думаете, начинается? Давайте посмотрим… Медицинская сестра бережно проводила ее в комнату для осмотра. За несколько визитов к лейб-акушеру Анна уже перестала его стесняться, и пытаясь не переживать о малыше, безмысленно смотрела в потолок. Через несколько минут до нее донесся озабоченный голос доктора, вышедшего из комнаты. - Мария Петровна, поезжайте в Повивальный институт, привезите мне антисептик, закончился. Не будем никуда Анну Викторовну уже перевозить… В приемную быстро вошел Штольман. - Анна Викторовна здесь? Топтавшийся в приемной Зайцев с удивленным видом подтвердил: – Да, Яков Платоныч. А откуда вы … Яков в один миг сбросил с себя плащ и облачился в халат. Наскоро вымыв руки, он ворвался в комнату. – Аня! Как ты? Схватки ее участились, и она, стараясь не стонать, закусывала губы. – Не знаю, Яков. Ох! – побледнев, она вцепилась в его руку. Хотя Красовский давно уже не запрещал Якову входить в смотровую комнату, лишь прикрывая во время таких визитов бедра Анны простыней, сейчас он строго сказал: - Яков Платонович, вам здесь не место. Прошу вас, ждите в приемной. … Яков в десятый раз встал с диванчика в приемной и подошел к двери смотровой. В десятый раз к нему вышла медсестра. - Яков Платонович, ну перестаньте же. Вы нас отвлекаете. Поезжайте домой - когда нужно будет, мы пошлем к вам вестового. - Как там Анна Викторовна? – Штольман не собирался никуда ехать. Складки на его щеках углубились, лицо посерело от тревоги. Доносящиеся до него стоны Анны резали по нему будто ножом. - Все в порядке. Рожает. От этих слов ноги его подогнулись, он уцепился за стену. Медсестра встревоженно взглянула на него. - Яков Платоныч, присядьте. Сейчас вам нашатыря принесу. … Анна, едва слыша приказы акушера, в который раз потужилась. - Вот так, дорогая моя, вот так. Передохните… А теперь дышите, и тужьтесь… Отвернувшись от роженицы, Красовский встревоженно и тихо сказал сестре: - Мария Петровна, подайте крючок. Надо прокалывать… Анна закричала во весь голос, и акушер, увидев показавшуюся головку, скомандовал: – Давайте, давайте, дорогая. Не прекращайте тужиться. Сквозь раздирающую боль Анна напряглась еще сильнее, и медсестра обрадованно вскрикнула. Красовский приговаривал: - Все хорошо, дорогая. Вот уже плечики появились… Ножницы подайте! Выскользнувший на подготовленную простыню малыш неслышно раскрыл ротик, крохотными ручками пытаясь разорвать прозрачную пленку, и акушер поспешил на помощь. Осторожно разрезав плодные оболочки, он освободил от них новорожденного. Малыш тут же громко и протестующе заорал. Акушер рассек и перевязал пуповину. Улыбаясь, он посмотрел на обессиленную Анну. – Ну что, дорогая, как вы себя чувствуете? Медсестра подхватила новорожденного на руки, обтерла от смазки, осмотрела ручки и ножки. - Мальчик, Анна Викторовна! У вас мальчик! Анна попыталась приподняться на кровати, и Красовский помог ей, подоткнув под спину подушку. Приняв из рук медсестры запеленутого сына, Анна расплакалась. Малыш, почувствовав родное тепло, тут же закрыл глаза и заснул. Слезы неостановимо текли по ее лицу, и Анна всхлипнула. - Родной мой… – Анна Викторовна, у нас с вами еще дела, - Красовский подождал, пока слезы ее утихнут. – Это уже не больно. А пока... Мария Петровна забрала у нее малыша, который немедленно проснулся и недовольно заревел. В приемной Яков, еле держась на ногах, неверяще смотрел на орущий комочек в руках медсестры. Перед тем как взять младенца, он на всякий случай оперся на стену и обтер дрожащие руки полотенцем. Красное от обиды сморщенное личико, крохотный прямой носик – Яков не понимал, как можно считать младенцев уродливыми. Его ребенок был восхитительно красив. - Поздравляю с сыном, Яков Платоныч, - усталый акушер похлопал его по плечу. - Ваш малыш родился в рубашке. С Анной Викторовной все в порядке, приходит в себя. Яков, не отводя глаз от сына, облегченно вздохнул. Притихший юный Штольман смотрел на отца. Новая жизнь началась.