О клише второсортных романов

– Сегодня здесь людно. Алек шумно вздохнул, неловко оглядываясь по сторонам. Он ненавидел большие скопления людей. Толпа давила, сбивала с привычного размеренного ритма, заставляя озираться вокруг и снова стараться войти в свою колею, с одним только условием – выбирать пришлось бы уже из чужих. Кто знает, может, Лайтвуд ощущал это из-за «творческой натуры», как часто называет это чувство Иззи, ведь известно, что писатели, художники и просто люди с нестандартным складом ума видят этот мир по-другому. Более живым, открытым и настоящим, не спрятанным за обыкновенной серостью и кажущейся простотой. Поэтому Изабель, прекрасно знавшая об этом отношении братца к посиделкам в людных местах, очень удивилась, когда Алек позвал ее в маленькое кафе возле дома, в котором они снимают квартиру. А сама девушка чувствовала себя, как рыба в воде. Она игриво подмигивала симпатичным парням, сидящим за несколько столиков от них, а еще переводила заинтересованный открытый взгляд из полуопущенных ресниц на всех посетителей кафе. Колокольчики над дверью то и дело звенели, оповещая о новом госте, а веточки омелы, висевшие над проходом, колыхались из-за порывов воздуха. – Из, я в творческом ступоре. Я потерял идею для новой книги, то есть, убил ее в зародыше, мир не должен был этого увидеть, – Алек сделал глоток своего американо, завороженно смотря в окно. Мягкие снежинки неслышно опускались на землю, превращая все вокруг в волшебную зимнюю сказку. Юноша улыбнулся, заметив, что на магазин через дорогу, на который он всегда смотрит во время посещения этого кафе, повесили огромную снежинку и объемную фигуру какой-то диснеевской принцессы, с длинной белой косой. Кажется, о ней как-то говорил Макс, но не то чтобы он вообще увлекался диснеевскими принцессами. Вовсе нет. Алек пообещал сохранить это в тайне, а старшие братья секретов никогда не выдают. Разве что за хорошее вознаграждение или для шантажа, но это уже другая история. – Хм… Как на счет родственных душ? Люди интересуются этим, но есть, где развернуться, – Иззи с наслаждением откусила кусочек мафина, который ей купил брат. Алек выразительно приподнял бровь, и девушка закатила глаза. – И не делай такое лицо. Брось, это же правда интересно – допустим, когда люди встречают свою пару, они светятся. – В смысле? Это как вообще понимать нужно? – Буквально, Алек, буквально, – Иззи громко засмеялась, привлекая внимание сидящих в кафе. Но Лайтвуды так органично смотрелись вместе, что напрашивался единственный возможный вывод: они пара. Поэтому мужчины лишь обреченно вздыхали, не решаясь подходить к красавице (соответственно, девушки не так яро строили глазки хмурому Алеку. Не берем в расчет, что на него это в любом случае не подействовало бы). Алек покачал головой, беззвучно смеясь. В последние недели он действительно испытывал жесточайший творческий кризис. Голова разрывалась от идей, но как только под руки попадался ноутбук или чистая тетрадь, все мысли тотчас испарялись. Знаете, обычно это состояние визуализируют пустынным пейзажем – бесконечные песчаные барханы и небо. Только перекати поля, для полной идиллии, не хватает. И, казалось бы, Рождество – самое подходящее время для воплощения в жизнь чего-то прекрасного, волшебного и сказочного, как сам праздник. Но вот проблемка, вдохновение же не призвать по щелку пальцев, верно? Алек знает это чувство, прекрасно знает. Как-то раз они выбрались с их компанией на природу, так вот Лайтвуд не спал до самого рассвета, завороженно наблюдая за небом и записывая в тетрадь скопившиеся в голове мысли, светя на белые листы бумаги фонариком. Утром Алек едва мог связно мыслить и разговаривать, но зато в его руках лежал готовый рассказ. А вот в такие моменты, когда у тебя есть время и возможность писать, ничего и никогда не напишется. Спросите у писателей, художников, поэтов, они с понимающими улыбками подтвердят ваши слова. – Кхм, простите, я, наверное, мешаю, но в кафе нет ни единого свободного места, а бариста сказал, что вы, скорее всего, не будете против… – чей-то мягкий приятный голос отвлек Алека из раздумий, он несколько минут пытался сфокусировать взгляд на подошедшем человеке, с которым Иззи уже затянула милую беседу. – О, да, конечно, мы не против, присаживайтесь, – девушка обворожительно улыбнулась, двигаясь к окну, чтобы освободить молодому человеку немного места. Буквально на минуту она стрельнула глазами на Саймона, забавного парня, работающего здесь, с которым они познакомились буквально при первом посещении этого кафе, а это – на минуточку – почти год назад. Льюис ответил ей теплой улыбкой, и Иззи смущенно отвела взгляд, Алек сам не смог скрыть улыбки, настолько игра этих двоих в «гляделки» его веселила. Было интересно наблюдать, кто же не выдержит первым и даст/попросит, наконец, номер телефона Изабель. – Меня зовут Магнус, – представился незнакомец, салютуя брату и сестре большим бокалом какао с шоколадной крошкой. – Я, наверное, испортил вам свидание. – Изабель, очень приятно, и я думаю, что мой брат не очень расстроился из-за того, что ему придется делить мое внимание с кем-то еще. Это Алек, он сегодня несколько заторможенный, – Иззи красноречиво посмотрела на Лайтвуда, соизволившего, наконец, перевести взгляд холодных голубых глаз на их нового знакомого. Юноша, назвавшийся Магнусом, был невероятно симпатичным. Нет, не так, Алек все же писатель, поэтому попробуем как-нибудь политературнее. Его красота казалась такой волшебной, манящей; с блестками в волосах, со стильной укладкой, в красном свитере с оленями, с такой невообразимой теплотой во взгляде – Магнус притягивал. Заставлял погрузиться в себя, потому что весь этот «гламур» был явно чужим, и так не терпелось узнать, что же скрывается за ним. – От моего брата вы сегодня конструктивного диалога не дождетесь, простите. Видите ли, дело в том, что он писатель, – Иззи улыбнулась, видя, как Магнус, не смущаясь, разглядывает Алека, чей взгляд уже несколько долгих минут застыл на молодом азиате. – И мы обсуждали идею для его новой книги. Что ты думаешь о родственных душах, Магнус? Есть на уме какие-то необычные примеры? – Как на счет одинаковых строчек из песен на запястьях? Это было бы интересно, – Магнус сделал глоток своего какао, с наслаждением причмокивая, и Алек готов поклясться – это самый милый звук, который он слышал в своей жизни. – На Земле приблизительно семь миллиардов человек, и где-то сто тридцать миллионов песен. Если считать, что одна песня приходится на одного человека, то получается двести шестьдесят миллионов, – молодой человек достал телефон, усыпанный стразами, начиная что-то быстро на нем набирать. Изабель и Алек смотрели на нового знакомого, не обращая внимания на еще более заинтересованные взгляды других посетителей. – Сначала нужно узнать, насколько частым явлением будет повторение одной и той же строчки, то есть песни. Делаем пропорцию, так, умножаем двести шестьдесят миллионов на сто процентов и делим на семь миллиардов … Так… Итого, исходя из наших вычислений, оказывается, что повторение будет возможным у четырех процентов населения. Опять делаем пропорцию, отсюда получается, что двести восемьдесят миллионов человек по всему свету могут ошибиться из-за послания своей судьбы, так что не думаю, что это надежно. Магнус засмеялся, чуть запрокидывая голову и выставляя напоказ кадык, и, убейте, пожалуйста, Алека, если он посмеет сказать, что не завис. Иззи спрятала хитрую улыбку в ладони. – Вот поэтому я не хочу писать что-то подобное, Из. Система взаимоотношений в романах вообще слишком сложна и проста одновременно. И почему-то сейчас это настолько, кхм, не знаю, опостылело что ли? К примеру, любой «уважаемый» писатель напишет что-нибудь к Рождеству, и знаешь, каким там будет приблизительно сюжет? – Алек выразительно приподнял бровь, усмехаясь. Он сделал глоток своего кофе, на секунду переводя взгляд на Магнуса, смотрящего на него неотрывно. – Кто-нибудь может кинуть мандарином в голову своей будущей любви, – проговорил Магнус, широко улыбаясь. Лайтвуды засмеялись, и Бейн в неправдоподобном смятении спрятал глаза. – Или кто-то может поскользнуться на льду, падая на проходящего мимо человека. И оба, конечно, потом оказываются влюбленными друг в друга до беспамятства, – Алек пожал плечами, чувствуя, как щеки горят от смущения. Настоящего, а не как у Магнуса – Лайтвуд правда краснел, как пятиклассница на свидании, хотя двенадцатилетней девочкой он никогда не был, но скорее всего, они вели себя так же, как и он сейчас. – Да вы спелись, мальчики. Не портьте свою карму и мою веру в любовь, тем более, где же ее взять, как не в романах? – Иззи улыбнулась, переглядываясь с Саймоном, что не укрылось от глаз ее собеседников. – За стойкой баристы, к примеру? – хитро проговорил Алек, склоняя голову набок и видя теплую улыбку Магнуса, направленную на него. Изабель как-то встрепенулась, поникла и неловко поджала губы, что было вообще на нее не похоже. – Брось, Иззи, вы знакомы уже год, при этом даже не обменялись телефонами. – И это мне говорит человек, у которого личной жизни нет вообще, – девушка хмуро взглянула на брата, откусывая от остывшего мафина большой кусок и демонстративно медленно пережевывая кусочки. Алек вспыхнул, но лишь закатил в привычной манере глаза, невесть откуда доставая маркер. – А знаешь, что, Иззи? Давай налаживать наши личные жизни. Я сейчас, – парень медленно открыл колпачок маркера, после что-то записывая на своем стаканчике с кофе, – пойду и отдам это Саймону. Если он не позвонит – я тебе и слова не скажу, но, так как я точно знаю, что он позвонит, я все равно заставлю тебя пойти с ним на свидание. А помешать ты мне не сможешь, потому что ты запихала в рот почти весь кекс и не успеешь его пережевать. Позориться перед парнем, который тебе нравится, ты не будешь. Я люблю тебя, сестренка. С этими словами Алек сорвался с места под аккомпанемент кашля подавившейся от такой наглости Изабель. Парень продефилировал до барной стойки, несколькими словами обрисовывая ситуацию смущенному Саймону, который даже после ухода Лайтвуда остался стоять с широкой не верящей улыбкой. Когда Алек пришел на место, Изабель сидела с гордо выпрямленной спиной, напрочь игнорируя заливистый смех Магнуса и зудящее в скулах желание улыбнуться. – Ладно, большой брат, но ты еще поплатишься за это, – Иззи все же засмеялась, но в ее темных глазах блеснул огонек женского лукавства. – Что-то я засиделась, мальчики. Да и на свидание, видимо, пора собираться. Вообще – столько дел, кошмар, и как я могла забыть! – Изабель победно улыбалась, быстро надевая пальто и шарф. Девушка встала со своего места, обняла Магнуса и поцеловала Алека, хитро подмигнув ему на прощание. Уже у самых дверей Изабель повернулась и послала смущенному Саймону воздушный поцелуй. Алек с улыбкой проводил сестру взглядом, после медленно поворачиваясь к Магнусу. Бейн улыбался, смотря в окно и щуря теплые карие глаза. Что-то в его образе – ярком, смелом, волшебном, заставляло сердце Алека биться быстрее, обычно так описывают первые проявления симпатии в самых дешевых романах. «Дыхание сперло, мурашки по коже». Ну, хорошо, что задумка для книги буквально несколько минут назад появилась в голове, Алеку хотя бы не придется писать второсортные романы. – Александр, не хочешь прогуляться? – голос Магнуса отвлек юношу от размышлений, и он скорее на автомате кивнул, ничуть, правда, не жалея. Смущаясь до безумия – да, но не жалея. Время близилось к ночи, и на город загадочно опускались сумерки. Почему-то прогулки в такое время всегда раскрывают истинные сущности людей, будто вечером, а особенно ночью, они чувствуют себя по-настоящему живыми, не обремененными никакими правилами и обязательствами. Молодые люди о чем-то оживленно разговаривали, весело смеясь, и Алек чувствовал себя донельзя уютно, правильно, что ли. Магнус завораживал, притягивал. Заставлял забыть о клише тех самых второсортных романов, в которых описывалась любовь с первого взгляда. Лайтвуд никогда не верил, и, как получается, напрасно. Вот она, эта любовь – прямо перед глазами. Протяни руку и ощути быстро-быстро бьющееся сердце. Задержи дыхание и услышь, как эта самая любовь делает вдох за тебя. – Александр, кажется, там тонет человек! – Алек напряженно мотнул головой, смотря в след уже перепрыгивающему через перила небольшого моста Магнусу. Лайтвуд чертыхнулся, бегом догоняя Бейна, который уже переместился на замерзшую реку. Господи, вот же идиот! Никакого чувства самосохранения. В следующую секунду Алек нагнал Магнуса, остановившегося возле рыбачащего мужчины. Бейн смеялся, и Александр даже не смог ему ничего сказать – настолько смешной и абсурдной показалась ситуация. Магнус подмигнул Алеку, беря его под руку и уводя со льда, слыша в спину проклятья неблагодарного человека, ругающего их из-за шума. Они ему тут жизнь спасать прибежали, а он рыбу боится распугать! Алек чуть сжал пальцы своего сопровождающего, конечно же, заверяя себя, что принял помощь только из-за скользкого льда. Магнус молчал, сосредоточенно смотря себе под ноги. Оказалось, что отвесный берег, по которому они стремглав спустились сюда, оказался не таким уж маленьким, а весьма крутым, и подняться на него было делом весьма проблематичным. И, видимо, кто-то там сверху решил, что на долю Алека сегодня выпало слишком много хорошего. В следующую секунду Магнус вскрикнул и начал падать назад, не успев разомкнуть пальцы и потянув из-за этого за собой Лайтвуда. Секундное падение показалось вечностью, но от шума в ушах отвлекла резкая боль в ноге и стон Магнуса, чья нога была зажата между телом Алека и льдом. Рыбак смачно проматерился на парней, оказывая первую медицинскую помощь и вызывая «скорую». Попутно он вздыхал из-за сорванной рыбалки и ворчал про то, что Магнусу и Алеку стоит поблагодарить Бога, так как он бывший военный в отставке, сумевший им сразу помочь. И пусть Иззи и Саймон, навещающие их в больнице, смеются и разрисовывают одинаковые гипсы на ногах елочками. Пусть Бейн не перестает шутить из-за того, что вся эта ситуация наверняка была описана в каком-нибудь романе. Пусть Рождество Магнус и Алек будут встречать со сломанными голеностопами, главное, что вместе. Пусть новую книгу приходится начать в больнице, постоянно прося ручки у доброй медсестры. Пусть. Зато рядом с Алеком, целуя его, постоянно держа за руку и смотря влюбленно, находится его чудо. Рождественское, чтоб его.