витраж/самодельный берлин

юнги – безымянные станции и горячий чай в горящих стаканах – подсолнухи по запястьям черным рисовал кто-то другой – кто-то с иллюминацией улыбки – улыбки теперь в какао и видеочатах – сотни кроткометражек в сохраненках. юнги – хронически к морю – пропахший берлином даже больше, чем чонгук, который вроде как здесь лет с семи. \пропахший берлином – пропавший в нем?\ а еще – там было поле. подсолнухи. какао. плед в клетку. было – теперь нет. и этот пропахший берлином юнги, юнги, который к морю, юнги – черные подсолнухи вянут – он говорил чонгуку на чистом корейском – – ты хочешь в кельнский собор? а чонгук вскидывал глаза и кивал- – хочу. очень хочу. с тобой. хён. и дурацкий немецкий акцент – дурашливый мальчишка с улыбками и сахаром-рафинадом, дурашливый мальчишка, который почему-то видел-замечал – тоскливо-голодный взгляд и хроническое – – у вас нет новых сообщений. юнги швырял газеты и письма – сотни порогов, почтовых ящиков – работа на почте, велосипед, чонгук, ночная зубрежка, какао – одна чашка хронически пустая, плед в битую клетку. юнги швырял газеты и письма – хотелось зашвырнуть себя – сотня-другая видео и селфи – будильник на полке, у хосока был красный капюшон и черные волосы. хосок воровал яблоки из его сада и обещал – к морю. и обещал – не оставлю. и уходил. там было поле. поле подсолнухов. какао. плед в клетку. было. пока хосок сжимал его пальцы – еще чуть-чуть и захрустят. юнги задыхался. чонгук наблюдал – наблюдал и приносил печенье. печенье теплое и сладкое – молоко и изюм. печенье в резных-расписных коробках – томные дамочки в стиле поп-арт из его детства. юнги скармливал это печенье тэхену и подолгу смотрел на пустые коробки – холодные – молоко и изюм – крошки. как те пустые чашки с какао. смотрел и качал головой. тэхен тоже смотрел, качал головой и морщился. – когда-нибудь ему надоест. – когда-нибудь ты перестанешь быть мудаком. юнги на это молчал и забирал заказы. чонгук приносил еще печенья. задымленное небо начинало болеть и сгорало – август и осень, подсолнухи совсем стираются. – у вас нет новых сообщений. с осенью юнги приходится начать забирать печенье с собой. рыжий тэхен в огромных очках, темный архив, посылки, газеты, пороги – заканчиваются. пустеют – чашка с какао. юнги забирает печенье с собой – молоко и изюм. сегодня еще и орехи. ставит на стол, себя в кресло и плед. какао остывает, юнги мутным взглядом в стену. поле. там было поле. поле подсолнухов. а потом я его сжег. поле сгорело. мин юнги тоже. стук в дверь. чонгук на ломаном корейском – – ты хочешь в кельнский собор? улыбка. – ты хочешь туда со мной? улыбка. – давай сбежим, хён. улыбка. юнги закрывает перед ним дверь. чонгук ему не нужен. ему нужен не чонгук. – у вас нет новых сообщений. коробка оставалась. небо догорало.