витраж/самодельный берлин

холодно. они опять там – вместе – в хороводе сосен, разрывают серпантин дорог. железо путей, зелень в жухлость – куцо травы, пока – люди-мошки. жучки-машины. дороги-ленты. и полоса – неясная маркерная полоса по горизонту. – море. – да, море. хосок щурится в небо – затянутое, серое – в лицо юнги, который как-то потерянно цепляется – пальцами – в горизонт. – помнится, ты боялся туда ехать. юнги напрягается, отворачивается от – неясная черта – маркером – перечеркивает. за спиной остаются – обрыв и все скользкое. садится на перила, улыбается, отклоняется – горько растягивает губы. – в последний раз? – он не был последним. – ты сбежал. \юнги, ты завтра свободен? не планируй ничего, ладно? я хочу поехать кое-куда с тобой. я зайду за тобой. подожди немного. дождись меня. \\ – ты так и не зашел за мной. ни на следующий день, ни через неделю \месяц год юнги продолжает ждать юнги продолжает искать хосок не находится \\ хосок не отвечал, напрягался, боялся (боялся, боялся), потому что с каждой секундой юнги – назад – действительно отклоняется, отклоняется – руки скользят по железу бортика и улыбается – горько. на языке горчит – чай в этот раз с мятой. преют листья – горечь. шуршит очередное – кривое – от намджуна с марками гонконга. в этом очередном опять что-то вроде – как там тэхен? и нет хосока, чтобы сказать – соврать – – с ним все нормально. крышей сильнее не двинулся вроде. нет того хосока, который мог одолжить термос тэхену и доплачивал за каждый украденный сникерс, потому что это тэхен. тэхен – гречишный мед. тэхен – в окно к юнги. тэхен – я тебя не оставлю. а ведь и правда – не оставил. в отличие от него – хосока. – хосок, успокойся. я нормально сижу. кивает – улыбается – юнги с каждой секундой все больше назад, но руки убирает, потому что – – если ты сейчас не уберешь грабли, я пну тебя и полечу. туда. а ты останешься здесь один. не улыбается, говорит совершенно спокойно. хосок кивает и даже отходит на шаг – назад – отклоняется, вроде улыбается, чтобы – рывок и юнги к себе – на землю. и – – я правда волнуюсь. душит – своей заботой буквально душит. юнги вглядывается в лицо хосока и ему хочется уронить его – обмакнуть головой в то – неясная черта по горизонту, потому что – – где ты был? где ты, блядь, был? когда руки – пальцы обкусаны – красные, кровь, пустой взгляд, пустой дом – волонтеров больше нет, никого больше нет, чимин в больнице, опять в больнице, намджун свалил первым, чонгук смотрит так, что хочется удавиться сразу – и один юнги – обкусанные губы юнги, в руках зажигалка юнги – одно за другим – объявления. пропал. просьба. сообщить. чон хосок. улыбается. дурацкая фотография – улыбается. ищет. ждет. обещал. где ты? и потом, когда – двадцать. его перечеркнутые двадцать. простроченные счета. пустые чашки – какао. стершиеся подсолнухи. когда тот чонгук – чонгук – – ты хочешь в кельнский собор? – да, хён. с тобой. хочу. когда этот чонгук – больше он никуда не – даже с ним – с юнги. – ты волнуешься? – да. виноватый взгляд. виноватые улыбки. и ему страшно. хосоку страшно, потому что таким юнги он уже видел. ему хватило. а теперь опять и сбегать он не имеет права. – вот только знаешь море шумит внизу, хрустит хвоя и листья преют. – ты ведь тоже хосок сжимает руку юнги, почти задыхается – ты ведь тоже – не смей. – ты ведь тоже – заткнись. – ты ведь тоже вырывает свою руку, пытается оттолкнуть хосока. – ты ведь тоже никогда не говоришь об одном человеке. – сокджин. ким сокджин. помнишь такого? вот и все. он сказал это. сказал. юнги отворачивается. море – красивое и далекое, а на деле – отвратительное и соленое. – слишком холодно. давай вернемся – куда? \\домой?