витраж/самодельный берлин

юнги жмурится, сидит на балконе и жмурится. небо в локонах – кудрявых облаках и в розовый – намджун – – какого хрена? – ну, я подумал – что розовым ты будешь просто секси? а ведь будет. а ведь и правда будет, как после последнего – новая зеландия и I can speak fluently now – у того появляются совершенно нелепые розовые – замша – брюки. и эти розовые – слишком на взгляд юнги – обтягивают задницу и туго облепляют ноги – последние два пункта положительно оценивают соседские девчонки (сокджин оценивает в первую очередь цвет) – цветастые платья и мамины бигуди – и положительно млеют от немного чудаковатого ким намджуна с широкими улыбками и ямочками на щеках – \от ямочек и юнги тоже млеет\ и все прекрасно. время за четыре, соленый воздух сладкий и сокджин на кухне с чонгуком – – печенье! меня хён научил печь печенье! улыбчивый чонгук, восторженный чонгук, спички остаются валяться в рюкзаке. и все это – розовым замша ямочки небо печенье шоколад чонгук у хосока совершенно дурацкие очки-сердечки – тоже розовым сокжин на пленочную камеру – пыльный чердак и – – как эта штука вообще работает? море улыбается им – улыбается скалами – серый частокол – и волнами – целует руки, шумит и тянется, как в тот первый раз, когда такое море и сокджин. хосок улыбался, слишком часто в квартире сокджина – тянет юнги к себе, комкает футболку в холодных руках – а юнги – хосоку нравится. ему просто нравится – волосы совсем светлые, зелень обмелела в перламутр – в море английский чай – и юнги уходит в это – английский чай – с головой. а затем мечтает – лежат на балконе и мечтает. россыпями звезды в ладони и пригоршнями. где-то посреди этого – розовым замша ямочки небо печенье шоколад чонгук у хосока совершенно дурацкие очки-сердечки – для сокджина появляется тэхен. появляется просто так и улыбается. притаскивает с собой сникерсы и улыбается. говорит много и рвано и вроде бы хочет весь мир – обнять широкими ладонями. а сокджин теряется. среди всего этого теряется – от шепота тэхена – от сладкого ликера с ликующей улыбкой намджуна – внутри что-то сладким и горячим, а тэхен цепляет его за рукав и вытаскивает на улицу. пальцы переплетает, жмется плечом и – – ты знаешь, я сбегу отсюда! обязательно сбегу! сокджин облизывает губы и кивает, сбивается с шага и кивает, а тэхен смеется низко и горьковато, воровато оглядывается и губами к сокджину – щека на секунду – невинно и по-детски. улыбчивый тэхен со сладким – ликер – смехом. и от всего этого – от – вечер ветер дождем из вентиляции море ласковым свет – приглушенный рыжий и – тэхен – близкий и почему-то родной, тэхен который продолжает – рядом – неловко немного и уютно. да, сокджину уютно. они бродят по улицам до вечера. юнги цепляется хосоку за спину и трется носом, улыбается – небо улыбается, море – растрепанной мишурой – щурится, смеется. хосок подхватывает его под бедра, кружится, улыбается, радуется (радуется, радуется) – кружится по комнате. – согреешь? – согрею. берет за руку первым и долго-долго смотрит в глаза – волосы юнги отливают рассветным, губы юнги отливают рассветным – нежным и землянично-вишневым. хосок вплетает в этого – тепло и мягко – юнги лихорадочные поцелуи и путается сам. радио шуршит чем-то родным и веселым – дребезжащие мелодии из картавого детства. по кромке рассвета дребезжит трамвай, а юнги – то холодное и тесное юнги – распадается – под руками хосока распадается. вглядывается в линию горизонта – море перламутром и растрепанное – и мечтает. впервые вслух мечтает, а хосоку хорошо – в этих мечтах трафаретом – мы \\\