витраж/самодельный берлин

в ту весну юнги улыбается шире, обнимает первым, берет за руку чаще. март стучит в окна, горизонт все такой же холмисто-облачный, обрывистый и море молоком. радио шуршит, волны шуршат, хосок жмурится, смотрит в небо – небо стабильно заканчивается на юнги – черная майка и его – хосока – рубашка поверх и холодно, идиот, сейчас же так холодно. юнги улыбался, забавно хмурился, смотрел (смотрел, смотрел) на – у хосока руки тонкие и улыбки теплые, топленое молоко и – – согреешь? – согрею. согрею согрею хосок улыбался – нежность – так только для юнги и правда грел – дыханием и пальцами грел обнимал согревал старенький обогреватель другого не нужно. им обоим другого не нужно. сокджин собирается выкинуть дурацкое – розовое посреди влага и слякоть – комкает сочную ткань, пальто умещается в мусорный пакет и хрустит рукавами. грустно. почему-то грустно \юнги замирает на пороге – вещи в две сумки и пепельница на балконе. остается – – мне это больше не нужно. больше не жжет – себя спички. ему не нужно больше – какао печенье пойдем? пойдем. вот только юнги сидит на пороге, крутит в руках коробочку – торт вишневый и красная лента – почерк в завитушках, местная пекарня, улыбчивый пак чимин упаковывает сдобу и улыбается глазами. – привет. – привет. когда-то сокджину было интересно – ломается не голос – юнги – костями наружу и ошметки – света – жалюзи. а теперь вроде доломался и он не знает – сокджин просто не знает – они за эти четыре март всего пару раз – юнги готов вспыхнуть, а сейчас нет. улыбается – правда улыбается, смотрит так, что хочется выйти – с разбегу в стену. а стены цветут – вишня, форзиция, акация – раньше, не по сезону. – что-то случилось? сокджин – нервно и неудобно. у них было четыре – март – а он так и не стал кем-то этому ломается юнги, а теперь – что? – нет. не случилось. – тогда? – я хочу вернуться домой. юнги доломался. сокджин боялся не зря. – пойдем? – пойдем. пальто остается с сокджином. \юнги остается с сокджином. март только начинается.