витраж/самодельный берлин

по пере-копам, по пере-лазам. для юнги все после – ‘мне жаль. мне очень-очень жаль прости меня’ и больше ничего. ничего. письмо заканчивается. обваливается. выцветает. тлеет – мне просто страшно. пере-копы пере-лазы первые два дня после записка белое и красное красная точка на белом фоне двое суток ни куска в горло – черная вода из глаз – сжаться сжаться молчать он помнит как уходил отец. помнит мать – записка в руках, розовая бумага. отвратительно розовое в белых руках. сжимается молчит курит отец сел в обратный поезд и не вернулся. спасся спасался спасен ли и мать обломками в нее врезался поезд мать человек из подвала бомбардировка ее мир взорвало этим на розовом листе записка ей бы винтовку и мозгами стену целится пустой рукой целится спускает курок а юнги смотрит сидит в углу комнаты и смотрит как мама через пере-копы пере-лазы тогда мама и закончилась ночь черно пустые улицы пустеют десять минут до утра правда светлеет или просто небо просто чиркает спичкой – огонек перед лицом мальчик со спичками играет мальчику мама не говорила не играй со спичками! и потом приходит сокджин. приходит забирает но сначала шаг, затем другой – между этими один, другой – пробел. не живет, ужас. сейчас откроется входная. должна открыться и мать – молочные глаза печальным красным губы у нее французские духи и французские каблучки. испуганный взгляд – не у мамы нет – у нее всегда – мать обломки в нее врезался поезд мать человек из подвала у юнги. спичка прямо в лицо – нет. идет битый по булыжникам по рытвинам по пере-копам по пере-лазам. переезд – юнги переехало поезд или маму та розовая отец на обратный поезд, а юнги море седое и жгучее – сокджин – белые руки и белые булочки. в вагоне жизнь как в вагоне в агонии ждать каждый день – ждать расстрел застава потеря кровь целится пустой рукой стреляет мама не говорила ему – спички! а потом в один из дней сокджин после долгих мытарств – – пойдем. тебя ждут. в этом ждут – ночи черно спички мама мама подвал идут вместе по бульварам – сокджин в розовом – пальто, сладкая вата. мама однажды этой сладкой объелась и немного – мозгами стены. спусти курок уныло уныло уныло бульвары люди прячут людей себя витрины и площадь от волнения – не помню. не помню имен, названий – только у мамы молочные глаза, французские каблучки да духи. стоят, ждут. трамвай – дребезжит стук-по-стук по булыжникам по рытвинам и мама. утро было сухое все трещало от – стужа. юнги трещал от – стужа. когда в ответ на его – – мамочка! она поджимает тонкие губы и отдает сокджину конверт. и все больше у нее для юнги ничего не было. конверт сокджину – мне пора. и собирается уходить. юнги стоит между этими – мне пора – пробел. не живет. ужас. смотрит на людей – осматривается. они стоят. они ждут. они слышат тоже – то же. мать с ребенком рваный интеллигент часовщик механик стоят ждут слышат и ничего никто ничего поглядывают только – мельком и сразу глаза – прочь. в никуда. в пустоту. у юнги обломки мать поезд в него врезался поезд в вагоне в агонии мать уходит силуэт уходит молочные глаза молоком черты выбеливает и юнги – сдавленным глубоким надломленным – не бросай меня! не бросай! рвется туда за ней мама тоже рвалась, когда отец – на обратный спасся спасался спасен ли чиркает спичками сокджин тянет его за собой уводит уводит по пере-копам по пере-лазам юнги любит маму. мама юнги не любит.