витраж/самодельный берлин

капает кран в батареях вой с побережья крики и огни кофе. юнги давится кофе – сухое горло трескается обжигает маем на секунду и опять кран вой огни сидит за столом. когда-то намджун и у него в саду яблоня. яблоко упало и покатилось – вишня – чертова вишня цвела. и яблоко не с яблони – его уронил хосок – уронил, растоптал, лопнула тонкая кожица и соком по асфальту – внутренностями по асфальту – костями по асфальту – хосока. у него тогда губы сухие и искусанные – вчера красные и блестящие, потому что юнги и граненый стакан, вино, вишни – намджун. в такие – намджун – юнги всегда яблоневым цветом, а хосок с голыми костями – ветвями – остается где-то там топтать яблоки себя кран вой огни по потолку кто-то ходит пустой стол, пустая кружка – было горячо, теперь замерзает. ждет. руки в замок – по часам пять, по окнам темень. свитер толстый, темно-зеленый – шерсть колется – хочется содрать свитер кожу. возвращается чимин, окна не горят. юнги не горит. юнги тихо – лежит молча, чимин курит в окно. окна не горят, сигарета зигзагом, фитиль. у чимина красная – треснувшая – кожа и чуть ли не иней по ресницам. замерз, а юнги слишком тихо, чтобы встать и – – чаю? налить бульона. потому что чимин потому что замерз потому что около недели и начало марта – конца. чимин за столом. отсюда юнги – обмелевшие пряди, фары – бледно-розовое, фары – исчезает, свитер воротом – темно-зеленое, громоздкое и колючее с того дня, когда страшнее всего было найти его улыбающимся в тонущем пикапе страшнее всего было увидеть хосока улыбающимся у этого пикапа страшнее всего было потом затыкать воющего юнги юнги срывает себя горло вырывается из бьется об а чимин что мне блядь с этим делать но уже март – на улице холодает лепестки блестки пыль. и юнги лежит тихо, у чимина в наушниках песня трижды успевает прежде диван тихо скрипит, чимин забирается под одеяло – холодно – и прижимается. у юнги влажные волосы. у юнги острое – кости – тело и колется – не шерсть, колючее, а по ним скользит свет бледно-розовое вишни без косточек юнги оборачивается, чимин прикрывает глаза. черным, почти черным – глубоководные твари, темень, синь густое и мутное – монстр. я видел монстра – у него кости тонкие, у него вены синие – а среди корявых рифов – а среди – там было дерево там росло дерево ржавым-ржаным напивалось питало сухую почву там теперь – выкорчевали изломанные искалеченные сквозь прутья-ребра обнаженные ветви и взгляд уязвимость до боли уязвимость. юнги тянется к нему, юнги пальцами под чужой свитер – холодный, ледышка – греет руки. и смыкаются чимину кажется у него на шее смыкаются нельзя дышать сквозь черную воду фары опять бледно-розовым юнги обещал, что все будет хорошо, но не говорил, что худшее позади. чимин понимает все, когда утро – опять утро – и юнги на пороге ванной. просто стоит, смотрит – улыбается улыбается улыбается радуется чимина пробирает до костей юнги ласково и по-дружески – нежно, аккуратно, нежно – рукой в чужие волосы и улыбается – хосок тоже улыбался – душил нежностью и улыбался, взваливал на чимина свою заботу и улыбался – |юнги хочет его сожрать| и чимин ждет, пока послушный и милый юнги перестанет улыбаться. чимин не знает, кем этот послушный и милый в следующий раз – хосоком сокджином тэхеном им самим а тот нет все будет хорошо. ты ведь мне веришь \нет\ кадрами расслаивается к ним в пекарню завезли слойку с вишневым джемом и желе – сакура. – хён, ты пробовал желе с сакурой? юнги щурится улыбкой хронически и ловит робкую в ответ у нас ведь все хорошо хорошо хорошо вот только улыбки юнги – простроченные счета простроченный столик в кафе простроченные билеты берген-гонконг берлин красной точкой чимин в открытое окно – дым и огни – порт горит, окна не горят. зимнее утро. надкусанное яблоко – хосок – юнги оставил случайно. в висках фонит. море монотонном, монолитом – давит в закрытые окна. чимин курит в комнате. чимин – стучат шаги, чимин – стучат зубы. в 4:17. все случилось в 4:17. утро влажное и промозглое. бушует море. в порту нет работы. киты на скалы. открывается дверь. юнги закрывается. в темно-зеленый свитер – раньше в рубашку. один черт – хосок. и – как простроченный столик. – не хочешь не хочет. выходит из комнаты еще до – кофе, яблоки. пропущенный поезд. фары в окно. юнги руками за раковину – сжимает, стискивает, стискивает – нефть и пурпур под глиной – чимин на пороге и хочется тихо заскулить. потому что юнги он смотрит так – протягивает руку петлей на шею пропущенный поезд страх по телу увить на вечное лоно стирается острые грани – юнги – стирается остается уязвимость вскрыли юнги вскрыли а там вишни цветут вишни сквозь нефть и пергамент опускает голову открывает себя жалкий-жадный жест сухопарный суховейный на той почве не могло – не могло прижиться сакуры цветут костерище огневище пепелище ветви царапают чимину кожу эти вишни – они чужие краденые вишни у него – чимина краденые и еще хуже, когда – медленно-аккуратно-нежно ведет пальцами по своим запястьям вздрагивает молоко и соль забивает горло. дышать. воздух сгущается. камнями в легкие юнги сквозь зубы – стон-вой. запястья. ванна. белые. стылое. обескровленное-обмелевшее – хватит не смей не смей чимин – пальцами в волосы. пинок. толчок. кулаком скула. лиловый. вскрыть нефть и пурпур. заносит ногу еще я помогу помогу не волнуйся выбью камни-соль-молоко из легких головой об стену, позвонки до хруста, фарфоровенький-фаянсовенький когда ты уже сдохнешь – ненавижу без жалости юнги корячит, ломает, сгибает – он – чимин вот только – юнги просто мимо. смотрит мимо. юнги на луне и челнок туда приходит раз в три-четыре года. мягко и нежно – там луна и моря обмелевшие. там молоко и кремовым, мир кремовым – черешни, пергамент и нет – его – чимина. – хватит. шепот – хватит. крик – хватит. мольба я не хочу видеть себя не хочу пожалуйста не хочу. но юнги без жалости. тонущих щенков жалко – чимина нет. |из ванной его вытаскивает хосок. чимин в воде – вода тянет до дну – фарфоровенький-фаянсовенький, обескровленный, обмелевший – пурпуром потеки на бледной коже и ниже-ниже-ниже по белоснежное – кафелю. хосок смотрит-знает – ошметки космоса-звезд-рук – чужие вселенные они хрупкие и горькие – они под кожей. там им тесно. у чимина вскрытый – руки и выпотрошена грудь. кожа облепляет кости, а под – мясо. никаких вишен-зарослей. и улыбается – пустым, отболевшим. улыбается – у него – мимо. смотрит мимо. чимин на луне и челнок туда приходит раз в три-четыре года. мягко и нежно – там луна и моря обмелевшие. там молоко и кремовым, мир кремовым – черешни, пергамент и нет – его – хосока. есть немного сокджина немного тэхена и кусочек для юнги, а его хосока вишня без косточек| наутро чимин клеит юнги пластырь. на руки, скулы, туловище – клеит, а юнги все никак – дыры да нити, а потом еще разбитые колени. чимин бы и на сердце наклеил – и себе заодно – но пластырь заканчивается. небо внезапно – хрусь! те вишни под глина, нефть, пурпур – хрусь! не нравится. не нравится мне этот звук. чимин смотрит на юнги и – – ты доволен? в тот момент, когда чимин в домике, стены высокие и крепкие, когда чимин – луна нет сигнала и челнок уже восемь лет как не – тогда то его и вскрыли – грубо, не-красиво. без жалости . – ты очнулся. да. очнулся а теперь очнешься ты.