витраж/самодельный берлин

горем – теперь их жизнь зовется горем. обмелевшим обескровленным обесточенным май оказался слишком – жерновами по векам – на висках серебром века – чимин эти века – в розовый – так говорил, так обещал хосок – в розовое. тэхен ржавчиной – держит себя – слезы – сдерживает и рукой к груди. юнги – юнги нет – юнги горем отмеченный поцелованный горе и горечь горит сгорает срывает голос себя. эти трое однажды майским утром – в тень и в прятки. давайте сыграем в прятки. понаблюдаем за цветением – сверхновой – в чужих глазах и вскроем – горем отмеченное – себя. в прятки – я спрячусь, а ты найди. найди однажды когда это – май – закончится. когда наше – юность – закончится. когда планета рухнет – ты – планета. ты – для каждого свое чимин к морю, потому что сокджин тэхен – поезда, вокзалы, метро – намджун, помнишь, да – ночь, звезды – горят – звезды, легкие, губы горят. юнги – затертые фразы пустые слова истеричные улыбки все в порядке – в порядке. говорит чимину, там – у моря. – в порядке. говорит тэхену, там – на вокзале. – в порядке. шепот шепот шепот крик сначала сокджин, потом намджун, за ними – хосок и последнее – юнги по всему городу мечется мечется глупое – верю надежды обещал из того времени, где цветение никогда не заканчивается, а поля не горят. юнги ищет и боится найти найти между собственных ребер, потому что знает буду плакать от счастья, плакать – греть, согревать – розовые деревья, жвачку, небо – а потом нужно выжечь нужно будет выжечь вырвать выкорчевать заштопать тоже надо будет как-то