витраж/самодельный берлин

отголоски уходящей весны снег идет из закрывших небо туч юнги бурбон голос бурбоном и коптильни закрывает небо закрывает себя выжигает смотрит смотрит вино и вишни вишни белым виселицы розовым фрагменты тишина пелена снег пеленает пелериной хосок курит в закрытые окна фитили поджигает забирает у юнги зажигалку но спички, юнги, отдай мне спички пожалуйста, прошу дожди не прекращаются. хосок между колледж, дом, родительский ресторанчик, да поздравляю с поступлением в америку, прощание с сестрой, сестра оправдала надежды, а хосок хосок выгребается из тренировочных залов битым – синяки и морально тоже. душ, холодно, сушилка для рук – под нее голову, ерошит волосы, кусает губы, закрывается в рубашку. юнги встречает – маковое поле фоном. идет снег или – – какой сейчас месяц? снег засыпает – серым и точки-огни причал, бухта – красным. красные точки на белом фоне – уже осень. – осень? хосок пугается, дергается, сбрасывает чужую руку с плеча и машинально к шее – шарф. – я забыл шарф говорит вслух, кусает губы, сбегает. просто сбегает юнги остается стоять – поджигает фитиль. хосок дает себе – два месяца. дает, когда – – хорошо. я подпишу документы. подписывает – ручка синяя, кляксами – влажные бумаги – дождь, влажные глаза за стеклами очков. чимина выводят под руки – чимин обмелевший и какой-то потерянный. врач отдает бумаги – чимина – хосоку и желает хосоку кажется – на небе война. за небесной чертой – там война. бомбардировки, ракеты, взрывы – котлованы, рытвины и у него – свинцовая пуля застряла – не вынуть. он дает себе два месяца – два месяца, чтобы – у чимина с улыбками становится получше – с собой нет. он не пьет молоко – хосок оставляет на столе и булочки – корица, орехи, изюм – хосок приходит домой – домой после пар и порта, подработка, кожанка не греет, снег из тяжелых туч. окна нараспашку, чимин нараспашку, улыбается – рефлекс – молоко замерзло. топленое молоко юнги спилил вишню во дворе у намджуна намджун уехал еще в конце лета и теперь тишина – никакого хруста костлявых ветвей и хосоку страшно от намджуна приходит первая открытка – пурпур, золотые ленты и иероглифы – что-то хираганой. намджун в хиросиме и интересуется только дела тэхен устал хосок смотрит на это – пурпур, хиросима – звуки взрывов становятся громче, свинец внутри болезненно тянет – поминальная служба оседает в голове – мокрый снег в окно. намджун так и не починил им обогреватель чимин приносит хосоку плед юнги улыбается с разрушенного крыльца тэхен не пахнет ничем кроме горя хосок смотрит на открытку намджуна – долго смотрит – больно и нелепо, такая яркая, дорогая – глянец – и забывает ее между страницами – газета, заглавия, девятичасовые. хосок ставит себе лимит – два месяца, юнги смотрит холодно и пронзительно, а чимин находиться рядом с ними – рядом – сбиваются в кучу у чимина дома – есть конфеты запихивать конфеты в окровавленный рот какао варит юнги, конфеты приносит тэхен, чимин сидит тихий-тихий – на запястьях ленты с открытки намджуна. хосок смотрит на них – на износ в окровавленный рот конфеты фитили чадят бурбон и коптильни бомбы падают с неба но сроднился – со всем этим сроднился. и теперь рядом – это рядом – тупым перочинным ножом – свинцовая пуля – царапает горло обещание из тех времен, когда вишни и мы счастливы правда в один из таких вечеров мед по паркету, снег в окна, два месяца к титрам, чимин шов к шву и два новых поверх вместе – без тэхена – тэхен куда-то вышел. хосок боится уточнять, куда – хосок заметил, что забытая – глупо и ярко открытка намджуна – куда-то – – тэхен вышел. – куда? в воздухе горе и гарь юнги и с ним чонгук, которого раньше хосок – не смотри так, не смотри так на юнги, не смей касаться его, а теперь – плевать. этот тоже заранее обречен, обречен не из-за – они родились ранеными или их на рельсы увы и ах – свидание с поездом – просто чонгук тоже хочет, чтобы юнги улыбался просто чонгук тоже хочет юнги не улыбается – нет. юнги смотрит холодно и пронзительно с разрушенного крыльца юнги по вечерам – фонарь розовым странно – ходит к спиленная яблоня и подолгу – небо море ветви развести бы костер, но хосок каждый раз юнги, отдай мне спички и в один из этих – на износ – чонгук задумчиво – – хён, я тут подумал. улыбки-губы-глаза, свет фар в окно, соломенные волосы – ещё по стаканчику? юнги, чимин бутылку – бурбон, а сам глаза прикрывает – в них молоко и соль, небо и море плещется, ластится, трещит – хосок-хён дарит чудеса в разноцветных капсулах. – я подумал, ведь страшно было жить в берлине зимой. – почему зимой? – ну, летом тепло и вода не перемерзает – о чем ты? хосок – раздражение юнги – чужую руку и давай. говори – я читал одну книгу. там было про сумасшедшую в горах. у нее большая бритая голова и деревянный крест. дети не выносили ее вида и бросали в нее камнями. она потеряла всю семью и ходила от дома к дому – заглядывала в окна и искала своих родственников. – как она сошла с ума? – однажды вечером после бомбежки ей позвонила сестра. сестра сначала смеялась, а потом стала грустной. – отчего? – она сказала, что каждую ночь войны видела, как по стенам ее спальни стекает кровь и каждый раз пыталась стереть ее после бомбежек. но теперь стало холодно, вода перемерзла – она больше не может ее стирать. чонгук замолкает и делает глоток, чимин кротко улыбается, рассматривает забинтованные запястья и монотонно произносит – – самоубийство говорит как остался один дома, как очень добрый хосок-хён пожелал ему спокойной ночи, как он порезал вены и кровь потекла быстро и сильно. как он испугался и сам вызывал скорую, потому что – скажи, а ты правда хотел умереть? дверь распахивается, заходит тэхен, приносит сверток – сигареты, шоколад, пирог. пирог делят между собой, сигареты забирает юнги и просит – – спички. шоколад остается лежать на столе – золотая фольга как с открытки намджуна. чимин опять смотрит на свои запястья, чонгук ежится, юнги – улыбка – не волнуйся. наш берлин таким не будет. мы создадим – самодельный? – да начинается бомбардировка где-то посреди этого хосок перестает спать. чимин приносит ему расписную книгу и оставляет на кровати. хосок книгу так и не открывает – книга красная, с золотыми буквами, хосоку закладывает уши сиренами. в воздухе пахнет бедой лимит заканчивается и все слишком похоже на кошмар яркий кошмар из картавого детства рождество, праздник, улыбки – хосок случайно выпадает из окна |мы с сестрой играли. просто играли. она не хотела, правда.| хосок не спит хосок потерян выходит на работу, заходит к юнги хосок забывает – – спички. на износ и дотла. холодно – – я забыл шарф. – он на тебе. витражи старая церковь юнги и кремовый латте белесые облака берлин самодельный мы сами сделаем – никаких бомбардировок и вода перемерзает замоем закрасим побелим снег серый хмурое небо хосок не спит – смазывается. сначала из-за – так и не нашел себя – чимина, теперь просто смазывается. сознание ватное – ватой распухает, почки набухают и лопаются – бомбы фейерверком. там они прежние там хосок и юнги прикосновения, улыбки, помощь, воздух сухой и прогретый, лето, суховеи, брезент, чай в термосах, рядом – переплетенные пальцы – прежние. смазывается, когда юнги внезапно – гирлянда. раньше разноцветная – умный намджун перед выпуском а теперь нет. юнги на полу, юнги на – стеклянные шарики – перебирает, улыбается, зажигает, тухнет – белым – иллюминация. рождественский кошмар. сломанные ребра после не виновата. поджатые губы – отец. хосок никогда не говорит о своих проблемах. проблем у хосока нет. просто не оправдал. досадно. юнги улыбается, зажигает, гаснет. за окном штормовое предупреждение искажением глитч и – – пожалуйста, не покидайте свои дома. не выходите на улицы. вражеская авиация – ты это слышишь? хосок – что? юнги чимин в окровавленный рот конфеты ночью становится страшно я не могу дышать воздух пропитывается кровь, пурпур, небо черное и нависшее гарь горечь горит поле и чимин – – ты забрал у него спички? хосок не спит хосок просто – что? я не понимаю. – спички. и внезапно вспоминается хосок-хён хороший. он пожелал мне спокойной ночи, и я вскрыл себе вены. хосок хороший очень-очень. тонкий-ломкий юнги на разрушенном крыльце, обнимает, обнимает – – спокойной ночи /на прощание/ хосок вываливается на развороченную улицу конфорки, нимбы, ржавчина, руины идет бежит гарь – запах гари горит поле там было поле ржавчина и пурпур горит под черное и нависшее ветер шквалом горит – раньше подсолнухи, маки – юнги! юнги загибается расползается разрывается от смеха юнги на песке между этими – поле, ржавчина, пурпур – он сам роняет спичку – и черное, нависшее море, небо его корежит от боли воет скулит сумасшедшая в горах ее забили камнями а в руках – гирлянда – горит, переливается огнями – белый горит, не гаснет юнги кричит хосок дергается, белеет а самолеты летят и летят – самолет глотает небо слышатся взрывы взрывы дергает каждый раз каждый хосок тяжело сглатывает от всего этого выворачивает просто выворачивает и не получается – бомбы падают вокруг хосока город горит шипят конфорки хребет подгнивает – – юнги, где тэхен? где тэ? улыбается смеется улыбается – все хорошо, хосок. теперь все хорошо. смеется смолой, искажается, вздрагивает все ревет и рвется небо ревет и рвется рождественский кошмар сирены трещит хосок падает на песок хосок закрывает уши – себя утро юнги гаснет гирлянда догорает поле догорает в воздухе пепел хосок идет домой хосок еле идет после пять часов – пять бесконечно долгих часов с фонарями, собаками и красными жилетами по линии моря – – там парень спрыгнул. – говорят, молодой. – ты видел, какие волны. – ага. точно убился. и ничего кроме горя и смеха. тэхен не убился, нет родился в рубашке а хосок забывает все забывает отголоски уходящей весны снег идет из закрывших небо туч юнги бурбон голос бурбоном и коптильни закрывает небо закрывает себя выжигает смотрит смотрит вино и вишни вишни белым виселицы розовым фрагменты тишина пелена снег пеленает пелериной хосок курит в закрытые окна фитили поджигает забирает у юнги зажигалку но спички, юнги, отдай мне спички пожалуйста, прошу чимина забывает его маленькие руки забывает красная открытка – глупая и праздничная все забывает это все и то, сколько снотворного он уже выпил