витраж/самодельный берлин

море кричит чайки кричат юнги кричит крик под диафрагмой, за сжатыми губами чонгук идет на красный хосок не отвечает на звонки, на пинки в дверь отвечает его мать, чуть ли не пинками юнги обратно, потому что – – эй, юнги вываливается в реальность, замирает, горбится, за окнами шум автострады и сырость. чимин с чайником и – – тебе нужно отогреться. юнги потеряно кивает. отогреться, печушка, тепло, старенький обогреватель, горячий чай в горящих чашках, лето, их лето, у хосока искусаны губы, от сокджина улыбки и полынь, а тут только чимин. чимин улыбается и улыбки с него слой за слоем, слой за слоем – гной и осы. чашка с остывшим чаем почти падает со стола. свет моргает, гаснет, конфорки шипят, море шипит. чимин укрывает юнги пледом, чимин наливает новый чай. юнги молчит, чимин возится с чашками. спички, газ, горит. стук – керамика, антрацит, стук по окнам. сырость становится вязкой, небо из серого в мглистый, а потом – черным и нависшим с лентами в пурпур. чайник закипает море закипает это их первый в – – хён, я нашел ключи от маяка. а я забыл туда дорогу. дашь руку чайник сипит, дождь усиливается, чимин улыбается радуется радуется юнги прикрывает глаза – хён, я поставлю что-нибудь? вялый кивок, сиплое ага, липкая сырость за окнами затишье буря сирена заходится в смехе истерика чимин уходит, ряды аккуратно-нежно-аккуратно – бережно очень, потому что хосок любил пластинки, а юнги любил белое и черное, красные точки, линии, корешки, винил, английский, корейский, вязь хираганы как та открытка нелепая и яркая – красным глянец. шуршащее тэхен в этом красном. забыть. забыть в типографической краске, закрыть девятичасовыми. неровно стук в окна неровно чашка на стол неровно шаг глитч и древесный уголь вата распухает сипит усиливается закипает эта пластинка и |хосок берет за руку первым, хосок долго-долго смотрит. юнги – волосы в зелень и апрель, жмурится – нежность, мягкие улыбки – небо и солнце, кремовым облака и небо клонится к синь и тишь хосок клонится к юнги холодно стекло горящих чашек холодно доски занозы пол холодно острым углом косяк юнги хватается за него, сжимает, сжимает, сжимает – дерево углем себя |трамвай дребезжит под окнами. ноги ватные и колени дрожат, потому что хосок – губы у него искусанные – жадно, нетерпеливо – рассеянный вздох, майская катастрофа – чимин напряженно взгляд чимин вздрагивает, пятится, пятится юнги смотрит так, будто желает оторвать от него кусок |губы горящие и ободранные. ладони на талии – гарь и стилеты до оплавленых ребер. вязкие вздохи, стертое дыхание – хосок-хён говорил, что эта пластинка особенная |задушенное хосок. взрыв сверхновой. пальцами в чужие волосы. говорил верить, говорил красивый – мятно розовый юнги под хосоком на кровати, царапины светлеют, небо светлеет – выцветает, отцветается, миндаль, море – юнги смотрит так тэхен пинает дверь, говорит – тише – выключи |хосок нежно-аккуратно-нежно носом по чужой щеке, тепло и мягко, небо в синь и тишь, кричат чайки, юнги жмурится, упивается – искусанные к искусанным, чонгук краснеет и отворачивает. юнги улыбается так – выключи |рассветним мятным теплым ты мне нужен нужен я без тебя не оставляй я всегда буду рядом – хён, что? почему ты |рядом – ВЫКЛЮЧИ юнги то ли смеется, то ли плачет, воет, не смеется, сжимается. это его святыня иконы, ладан, причастие, благословение он готов был хоть на коленях только бы чимин поднимает углу по ощущениям куда-то между ребер слабо и сипло море кричит чайки кричат юнги кричит чонгук идет на красный оседает на пол – прости горький взгляд, горькая улыбка. чимину сюда нельзя. чимина сюда не приглашали. юнги головой на его колени, а тот боязно и осторожно – уже не страшно для страха поздно – юнги, что тогда случилось? ничего не случилось мы просто закончились