витраж/самодельный берлин

небо в пурпур белая полоса гремят составы кричат вороны горит поле весна. май – нежным кремовым ниже пурпуром зарева. май – вишни, розовые деревья-виселицы. мята – у юнги с собой в термосе и по волосам – мятным. юнги крутит педали – дорога, автострада, шоссе – туннель. вагон, грохот, грохот – красные огни. беги на красное. розовым тинтом по краям. май выпадал, снег таял, юнги сливовые дожди по вишневому цвету. дожди – влагой набухает, лопается, лопается – влага и холод. сырость юнги весь болит и ноет сливовые дожди он забывает зонт просто вперед. просто идти вперед. по мяте стекают блестки и вишневый цвет. раньше идти, потому что – – эй, юнги, пойдем со мной? хосок, шарф, улыбка-лампочка. идти на красный, зеленый, желтый огни маяка асфальт угольной чертой, море где-то фоном вокзал, вагон, билеты, один наушник – второй оставил – жаль, он не придет. кофе с молоком из автомата гадость жуткая, но хосок и станции, станции, станции – берген, стокгольм, будапешт. паром – исландия, ирландия, дания и кофе с молоком из автомата. дыры – в юнги дыры. глазницы-провалы – в них перекопы, перелазы – нет места для апрель витраж мята сквозь эти провалы хмурое небо и море. пустой дом – хмуро и сыро. груши в варенье, потому что груши любил тэхен. кофе с молоком для хосока и но пусто. уже месяц как пусто. просто юнги проснулся, а на столе стоял торт – черное на белом и вишни, сладкий бисквит, ликер. и записка, да. куда же без записки – ‘извини’ и больше ничего. у чимина больше не нашлось слов для этого юнги, который каждый день – я дождусь. не волнуйся дождусь должен вдруг они вернутся. вдруг кто-то из них вернется. улицы сырые – в этом сыром тоже небо – хмурое, нависшее и кремовым вишни набухают и лопаются. кошки – влага-сырость – жмутся друг к другу. ищут тепло. кошки дикие – шипят и кусаются. юнги тоже дикий. на него они не шипят. сидит на брезенте – расстрелянная улыбка и нервическое во взгляде. кошки сидят рядом с ним. жмутся, ищут тепло тепло юнги не чувствует море шумит шумит все громче два поворота ключа. белые стены – черный юнги. красным губы – высохли и трещинами – вишневое вино – спирт. у юнги много работы, судорожный выдох, подгнивший хребет – его сейчас переломят. у него груши в варенье для тэхена – маленький запас, потому что тэхен любит – солнцем поцелованный тэхен любит – но почему-то не ест. юнги ему предлагает раз за разом, а он не юнги сжевывает и проглатывает мутно липко море фоном теперь нет сокджина, который выслушает рвано-обрывочное и не станет – хорошо будет-не-будет – просто рядом и достаточно. сокджина не хватает. очень не хватает – слишком для тощего мин юнги с подгнившим хребтом. не сокджин сидел с ним в очередном дребезжащем трамвае не сокджин искал ромашки и кружку синюю в белый горошек не сокджин ловил судорожно выдохи – юнги – когда позади тонкие перила и небо, небо, небо не сокджин, а и юнги его ждет он ждет их всех потому что страшно жить в берлине зимой вода перемерзает и холодно. у юнги холм и скамейка. море трещит и рвется – хмурое, серое, кремовым в воздухе и сыростью – соль за шиворотом. белые кеды на дереве рядом. белые это сокджин. белые – зацветает жасмин. так намджун говорил когда-то. и море – оно шумит. господи, как оно шумит шумит соль, мел и английский чай. юнги на их фоне – бледный, всклоченный юнги – болезненный и ничтожный. все ждет кого-то. за этим – море шумит – не так заметно – утонувший. шел на свет потерялся. ждет. холодно. вечер – красным в бухте и маяк красным. домой – пора домой. открыть баночку варенья – груши в варенье хранятся в сахаре, а они – их так и не наступившее мы – тоже хранится в соле-юнги. выдыхает тяжело и натужено. море выдыхает штормом. домой. открыть варенье. когда хосок вернется, все будет в порядке. все встанет на свои места. с первым снегом ждать будет некому.