витраж/самодельный берлин

чонгука становится слишком много пшеничное поле, крики ворон, черным земля, жирным, влажным. влага. дождь. набухает солома волос солома улыбок солома надежд кузнечик скрип дышать линии белым самолет небо чертой по небу чертой весна, кофе в термосе, остановка посреди поля, шоколадное печенье с мятой, у чонгука волосы соломой, губы черешней и венок – сарсапарель – смотри, хён надежда соломой. юнги эту – соломой – сминает пальцами. сигареты, спички, пальцы жжет, лимон полей, древесным печенье, в груди уголь. – хён? до города 4.17 километров. чонгуку до юнги пара сантиметров – пожаров на марсе. потому что тэхен как-то закончился, намджун стабильно кривые закарлючки без адресов-марок. – у вас нет новых сообщений. юнги бледный и всклоченный, глаза-жесты нервическое, крошится, печенье теплое. – ветер. чонгук жмется ближе, щекой к юнги, цветы – стебли – мнутся. пшеничное поле, пахнет – земля влажная, жирная, дождями – кровью – напитая. юнги бледный и уставший, стрижка лайм и почти до проплешин, жесты оскалами, осколками, стилетами. вороны кричат. – хён, может поехали домой? бежит вперед, руки раскидывает, иногда оглядывается сквозь-через солому-челку через поле соломой, стебли хрустят, хрустят кости |у тэхена руки подламываются. хрустят – я так скучаю. так скучаю. вскидывает на кровати, ладонями – кости – лицо костями закрывает, поешь, груши ты ведь любишь или печенье, да, чонгук, пожалуйста – скучаю. воет. плевать. все в порядке, в порядке. подламывается. высыхает| чонгук через поле и ветер волосы. челка липнет ко лбу соломой, улыбки липнут к лицу соломой, юнги хочется – до хруста – нужно спичками эти – солома – сжечь. пшеничное поле сжечь чонгук нет. не важно – юнги пусть потерян, но хватит. остановка посреди поля – никаких лес сосной и море, шумит, трещит, ломается. чонгук – эй, хён, смотри солнечные дни сарсапарель печенье вечера теплые веранды мороженное смотри пальцы переплетает, жмется, жмется, крошится, не знает – не хочу – видеть |мы ведь умираем, да, хён| чонгук бежит на красный юнги ставил стакан на стол, кривился – вино, вишни, кривился. у чонгука сахар в чае, улыбки в соломе, душа соломой и надежда тоже. с разбегу стену. юнги стакан на стол. губы черешней и красным ранки. ставил, напрягался, злился, злился – хосок не вернется, хён. его больше нет. забудь. пшеница, вороны кричат, улыбки-фитили, земля влажная, уголь в глотке. глохнет, размазывается. стакан, вино, вишни. да. поднимался, уходил, уходил. стакан, вино, вишни, открытые – раны – окна. потом часами на фото свет лампы ветряные мельницы холмы мглисто-солнечным и глушит шум глушит мельницы-турбины семья хосока давно уехала номер не отвечает звонить некуда. о хосоке все забыли вычеркнули смяли а юнги у чонгука волосы пшеничным, голос пшеничным, футболка землей – темной, влажной. и зерно растет-прорастает. напивает не кровью – сахаром. юнги видит – сорняк. вырвать бы, но нет. берлин. вещи распакованы. окна открыты, сигареты, дым, сосновое лес, море – бортом. чонгук щекой к чужой спине. не умеет ничего кроме печенье теплое, невидимые марки, обнимает, сжимает запястья аккуратно и ещё чуть-чуть легче. юнги крошится. юнги бросили – на красный. больно-ломко. но совсем не жалко жмется сам, сцепляет руки, рвано дышит в ключицы – пахнет так солнце, раскинь руки. влажно ведет губами – висок-скула. кончиками пальцев по шее. на ребрах уголь, в горле мазут. ломаные ножи и ветряные мельницы. можно иногда можно а потом оттолкнуть. плевать толкнуть – на красный – если совсем близко – можно ближе, хён? так просто – так до смеха просто. лаской чонгук в груди сорняки, вокруг поле – пшеница и вороны кричат. – как для тебя все закончилось? закончилось? смешок, тычок, подножка носом по асфальту. пятна черешней – юнги навстречу поезду. туннель внезапно с лязгом и шумом. |холодно. должно тепло , по прогнозу – снег в конце недели, пока дождь. чимин уже домой. домой – тэхен ушел чимина, когда тот – юнги, эй в глазах черным, яблочным, смолой улыбка. пустая улица, костями деревья, порт, сумерки. местами свет – красное – можно? шепот рука к руке. кутаются в шарф. до маяка минут двадцать, потом еще двадцать обратно – работа, хосок, порт, сети, лодки. во вторые двадцать уже темно – обуглилось, почернело. как тебе не страшно пустые улицы сгоревшее – давай сбежим? шальное под диафрагмой. сбежать, давай асфальт плавится зажигаются фонари. по краю неба светлой полосой – смотри. фонари красным, один розовым. розовый на голову хосок, а юнги – почему? – не знаю. кремовым мягким щеки, розовым растушевывается контур губ, черешней в тенях, руки – улыбка – можно чужие губы розовым по близко, еще ближе, жмурится, ластится, сжимает руку и тянется – ближе. чуть сбито и учащено дыхание. глитч – загадал – да. пускай завтра мы и – – юнги, ничего не планируй на завтра, ладно? я хочу этот день хочу завтра море неясной чертой – не коснуться. а юнги хотелось, так хотелось завтра для него не наступает| ||хосок немного подрагивает. в рюкзаке битый термос, а кармане битое обещание. море маркером, пахнет – скоро, скоро забурлит вода. киты на скалы. черешней пятна песок впитает быстро, не напитает. паром, гудок, рукой. и – – не волнуйся, хён. я присмотрю за ним. да. присмотрит. заботой задушит. чужая нежность переломит юнги хребет. а хосок извини и спасибо. хосок уплывал, чонгук оставался. ему очень хотелось, чтобы юнги а юнги загадал|| сложно, ломко. какой-то больной бросается под колеса. красным по асфальту. юнги тормозит – зеленый. горит зеленый, а смятое тело красным. смотрит в открытые окна – они его ждут. пустая чашка, простроченный счет. много счетов. слишком много для мин юнги, который очень хотел всех спасти – вывалялся в мазуте. кривоватая улыбка, отросшие волосы. почки опять набухают. чонгук закрывает дверь – два оборота, юнги воет за – два оборота – бросается на дверь. сомнамбула. пропущенный поезд. неотвеченный звонок. счета. – у вас нет новых сообщений. асфальт продолжал блестеть черешни наливались. чонгук переполнен – чай с сахаром, никакого кофе. сладкий, теплый – юнги нравится. и немного горечь – полынь, мята, сарсапарель. онемевшими пальцами можно – горячих щек и выпадал благо не в окна. – мне не расплатиться, чонгук. уже не расплатиться. счета – больница, лекарства, квартира, адвокат. адвокат – серое и липкое, белые стены, белые лампы. тысячи миль, болото. поле зацветало. |тэхен помнит только мамино желтое платье. пшеницей волосы, черешнями улыбки и кожа яблочным, сладким, сочным – готовила шарлотку, смеялась, смеялась. а темное и липкое – смола, вишни – на его руках, сколотый край, сверкающие бутылки, хлюпающий звук – нет. не надо. мама в желтом платье смеялась. тэхен в светлой – пшеница – толстовке смеялся. солома-тэхена, под соломой земля, влажная, напитая – теперь уже кровью. и можно смеяться. можно смеяться. говорила – та в платье – говорила, смеялась – сладкая, нежная – – вырастешь счастливым. смеялась – врала. сбежала закончилась тэхен вырос несчастным вырос. люди врут. всегда врут. та врала – счастливый. намджун врал – занят. чимин – хорошо. юнги – юнги не врет. молчит, улыбается, отцветается – в руках зажигалка. – думаешь, я виноват, да? тэхен – улыбкой. был рыжий, стал ржавый. – нет. а ты виноват? – не знаю. не знаю. ничего не знаю. был светлый мальчик – пшеничный – а теперь в мазуте измазался. юнги зажигалку в руках и руками чужие волосы – солома – ерошит. – все хорошо. все будет хорошо. и улыбается. то – смола, вишни – липнет, запекается, второй кожей. проверяет телефон – ноль сообщений. полиция проверяет квартиру – – имя. – ким тэхен. право на звонок – – вы позвонили ким сокджину. не могу. перезвоню. оставьте. – хён, забери меня отсюда.| телефон теперь стабильно оживал. юнги на каждое оживал горечь. потому что все началось с писем. все. октябрь, бухта, от вокзала до дома. дома горький чай, батареи, волны батарей. море так и не берлин норд-ост выстрел в висок прыжок с бордюра на красный под поезд электричка. поручни. тень. вязаные перчатки. знакомый шарф. юнги мотает головой. юнги закрывает глаза. ‘я скоро приеду. я найду тебя.’ и чонгук. восторженный в улыбках чонгук. чонгук квартира на два оборота. хён и по пятам. спрашивает, улыбается, предлагает – – чаю? когда в один из дней юнги мотает по улицам – поле, берлин, сосновый лес, обещал, красным под колесами – а на улице холодает. двадцать минут чтобы дойти и за эти двадцать обугленной и обгоревшее как раз. когда еще через семнадцать чонгук его – толчок, пинок, виском об дверь и – – как же я тебя ненавижу. вас всех ненавижу. юнги не кричит, только чонгук кусает за плечо, больно – смотрит хочу оторвать кусок тебя. оторвать. сожрать. ненавижу. дышит в самые губы. ближе. кусает опять. заставляет давиться – воздухом и кровью. впечатывает в диафрагму. а юнги нервно – смеяться, хочется смеяться до колик, потому что чонгук лаской и поле, солома, пшеница, а потом можно будет оттолкнуть. перестает трепыхаться, даже вроде отвечает, прижимает ближе к себе и улыбается – смола и вишни – губами. чонгук тащит его до кровати. чонгук давит, сжимает, сжимает – хочется руки на чужой шее. у юнги – горло углем – комок вязкий и тошнит – улыбается больно не из-за кусает, трется, вжимается, отметины а чонгук каждый день отчаянно улыбался, улыбался иллюминацией изо дня в день – хочешь со мной в кёльнский собор? – да, хён не важно с тобой да юнги шарит по тумбочке. юнги сжимает в руках будильник. юнги этот будильник изо всей силы. чонгук матерится, скатывается с него, а юнги – вещи, сумка, мобильник, истерикой смеется, тяжело, загнанно, хлопок дверью, кубарем лестница, пустые улицы колени дрожат руки дрожат испарина страшно испарина больно потому что ‘я сегодня буду на вокзале. дождись меня, хорошо?’ потому что чонгук выскакивает из дома за ним на красный вой тормозов и юнги смятое тело вишней рвано выдыхает и скручивает колотит его колотит и прочь от дома до вокзала. зажигаются лампы. вагон пустой. поручень. холодно. колотит. испарина. бледный и всклоченный. впивается пальцами в плечи. оседает на пол. поезда приходят и уходят. некому услышать его надорванное прости-прости-прости меня это простроченный счет, неотвеченный вызов, пропущенный поезд. этот пропущенный юнги хосоку так и не прощает, а хосок юнги гремят поезда кричат вороны поле горит