Образ и подобие

54 год от Обретения Ангела. День начался с Морниваля. Вернее, начался он с торжественной встречи Легионов, но затем примарх и лорд Гор уединились на флагмане последнего, а Ралдорон уже в неформальной обстановке был предоставлен Морнивалю. – Кто пожаловал! Первый херувимчик из Легиона Утешателей Белочек! – весело и беззлобно приветствовал Тарик. – Много ли котят вы сняли с деревьев? Эта шутка, с небольшими вариациями, не надоедала Тарику годами. – Как неуважительно, Тарик, – вклинился Хастур, прежде чем Ралдорон успел ответить. – Ясно же, что котят снимать ему не по чину. Пора бы запомнить, то первый капитан у них вытирает носы детишкам. – Вообще-то, кузены, – спокойно сказал Ралдорон. – Как вы знаете, мы только что с Веги-17. – Мы знаем, – отозвался Хастур, сразу посерьезнев. – Поэтому, – продолжил Ралдорон, – Если прямо сейчас у кого-то найдется пара котят, я даже не откажусь. Тарик шмыгнул Абаддону за спину (отчего, естественно, пропал из виду целиком) и заозирался на потолок: – Слышали? – сказал он драматическим, театральным шепотом. – Ралдорон шутит! Сейчас потолок рухнет! Ралдорон шутил меньше, чем Тарик подозревал, но возражать не стал. – Хватит, Тарик, – спокойно обронил Абаддон, и этого, как всегда, хватило. – Радуйся, Первый капитан. – И тебе радоваться, Первый капитан, – ответил Ралдорон. Ралдорон не до конца понимал, почему Морниваль ищет его общества, когда Легионы встречаются. Дело определенно шло дальше стратегических соображений. Они искали дружбы, или по крайней мере приятельства. Трое из четырех, во всяком случае. Что занимает ум Аксиманда, Ралдорон не знал, да и голос его слышал редко. Но чем он приглянулся Тарику и Хастуру, если, рассуждая логически, они должны считать его очень скучным? Как ни странно, причины Абаддона были понятнее всего (В отличие от остальных, его Ралдорон не мог звать по имени, Эзекилем, это не казалось уместным и с Абаддоном не вязалось). Его мотивы очевидны настолько же, насколько очевидно его сходство с лордом Гором, идущее гораздо дальше внешности и даже манер, насколько очевидна волчья шкура, неизменно лежащая поверх его терминаторской брони. «Твой примарх – лучший друг моего, и я буду особо выделять тебя». Раньше Морниваль приглашал и Бараттиила. Но теперь Ралдорон всякий раз заново чувствовал, что их четверо – а он всего один. Но так или иначе, Ралдорон был рад встрече с Лунными Волками. Это означало, что примарх воссоединится с лордом Гором после долгой разлуки, и долгой, бесконечной, выматывающей кампании. А под конец ее примарх получил астропатическое сообщение с Баала, о смерти женщины по имени Рагиль бат Йоэль. Она умерла от старости, в возрасте почти восьмидесяти лет, очень почтенном для одной из тех, кто не только не покинул Баала, но и отказался принимать какую бы то ни было помощь от чужаков извне. Ралдорон был рядом, когда примарху принесли новости, видел, как изменилось его лицо. Старая, полузабытая мысль вернулась: надо было не спрашивать, надо было их всех в трюм, а там… Она дожила бы до ста двадцати. – Они сказали ей, что это я виноват в его смерти, – тихо произнес примарх, глядя на свои руки. – С тех пор она ни разу так и не захотела меня увидеть. Примарх определенно нуждался в обществе друга. * * * Морниваль был радушен, но Ралдорон порадовался, когда оказался в одиночестве и тишине. Он перечитывал и подписывал последние отчеты. Задумчиво покачивал амулет в волосах. Привык, как к части себя, так и носил с того дня, когда его приняли в Народ. Интересно, откуда же все-таки пошел вымысел о его баальском происхождении? И не только происхождении. Каждый раз, когда слух вновь доходил до Ралдорона, его баальское прошлое обрастало все новыми героическими подробностями. Кто-то даже называл колено Народа, из которого он происходил, хотя примарх не поощрял подобное. Только во внешних знаках дело? Или в том, что примарх иногда, задумавшись, говорил нечто наподобие: «Совсем как на Баале, правда, Рал?». Нет, легенда не была оскорбительна или иным образом неприемлема. Но Ралдорон всегда считал, что реальная история о его встрече с примархом куда более воодушевляющая… Теперь тех, кто своими глазами видел, как все было на самом деле, осталось не так уж и много. Вызов пришел с нижних палуб. Срочный. Но достаточно было и одного слова: «Дредноут», чтобы Ралдорон поспешил. * * * Дредноут бродил по палубе, бесцельными кругами, тяжелые шаги гулко отдавались по всему ангару. Путь отмечали раскрошенный погрузчик, несколько сломанных ферм. Пока ничего серьезного. Ралдорон проследил знаки на обшивке, прочел имя, испытал облегчение. Это не он. Потом поднял взгляд, отыскал Бараттиила. Брата-Стража Бараттиила. Спящего. Йашен Бараттиэль. Скоро восемь лет, как он спит здесь. Примарх сам положил его искалеченное тело в саркофаг, настоял, что хочет присутствовать, как ни уговаривали его механикум, что зрелище, как они говорили "для вас неподходящее"… Если не знать точно, догадаться невозможно, что изысканная золотая лепнина, к которой приложил руку сам лорд Фулгрим, что эта лепнина поверх алого керамита скрывает под собой ларцы, а в ларцах – красная глина, смешаная с костями. Впрочем, от Бараттиила осталось совсем мало костей... Ралдорон отвел взгляд, вернулся к настоящему. К брату-Стражу Гадариилу. Четверо висели у него на одной руке, трое – на другой. Уговаривали и увещевали. Вот только вряд ли он даже слышал их. Потому что из динамиков на его корпусе раздавались только стоны и какое-то невнятное мычание – как у того, кому снится кошмар и кто не может проснуться. Плохой признак. Скорее всего, брат-Страж даже не в сознании, а аппаратный сбой снял блокировку с двигательных систем. И как всегда бывало в таких случаях, датчики внутреннего состояния дредноута показывали полный хаос и выдавали бессмысленные уже предупреждения о дестабилизации. Они все делали правильно, но Ралдорон знал, зачем позвали его. Если придется принимать неприятное решение – его должен принять он. Неприятное решение означало: вызвать механикум. Дредноуты были их зоной ответственности. Формально. Керамит и сталь, системы жизнеобеспечения – возможно. Но спящие внутри керамита и стали, ахим йешеним, оставались детьми Крови и самой Кровью, и Ралдорон ощущал оттенок предательства в том, чтобы звать к ним чужих. Только если выбора не останется. Поэтому если не получится совладать со Спящим самостоятельно, сначала Ралдорон намеревался вызвать примарха, потому что он умеет, каким-то образом, известным ему одному… И только если и у примарха не выйдет… Хорошо, что со Спящих снимают дальнобойное оружие, остался только силовой кулак, но и он может наделать бед. Ралдорон вздохнул и потянулся за коммом. Он-то надеялся дать примарху отдых. Двери раскрылись за спиной, пропуская Азкаэллона. Без доспеха, в рубахе. Примарх никогда не брал с собой даже его, несмотря на всю свою привязанность, когда отправлялся на встречу с лордом Гором. Только Азкаэллона и не хватало. Немедленно начнет давать непрошенные советы и нарушать субординацию. Он и раньше считал необходимым всегда сообщать собственное мнение по всем вопросам, а с тех пор, как стал Первым Серафимом – и подавно. Азкаэллона было не видно больше недели, пока проходили последствия нейротоксина, с которым он, как и многие, неудачно повстречался на Веге-17. Тихая выдалась неделя. Впрочем, примарх от Азкаэллона не отходил, как будто у него было мало забот… Азкаэллон кивнул в знак приветствия, подошел к ограде, заглянул вниз. Распущенные волосы упали ему на лицо, качнулись амулеты. Он понаблюдал какое-то время, недовольно покачал головой. А потом обернулся и сказал: – Отзови их. – Что ты задумал? Азкаэллон отмахнулся. Повторил: – Просто отзови их. Ты не понимаешь, они только мешают. Ралдорон терпеливо вздохнул и собрался спросить, почему, собственно, Азкаэллон решил, что без него в этом деле никак не обойтись, а также почему он, собственно, считает, что разбирается лучше, но прежде всего, с чего он, собственно, взял, что может распоряжаться Ралдороном, и кроме того… Тебя называют ближе к концу полного имени нашего отца, мальчик. А потом Азкаэллон то ли повернулся каким-то особым образом, то ли свет так упал на него, то ли… Ралдорон услышал музыку. Цимбалы, флейта, что-то струнное. Три такта музыки, которая одновременно была воздухом и водой, музыки, которая… Три, не шесть. Но это были они. Десятки раз Ралдорон видел Азкаэллона, одного и рядом с примархом, в бою и в дни мира, почти тридцать лет, и ни разу… Это были они. Ралдорон переключился на громкую связь и дал приказ разойтись. Азкаэллон кивнул, перемахнул ограду, спрыгнул вниз. Выпрямился – и преобразился. Он поднял руки, очень медленно, очень плавно, выставил вперед открытые ладони, универсальным жестом мира, и двинулся навстречу Спящему. Не напрямую, не наперерез, по дуге, по спирали. Совсем бесшумно, он был босой. Остановился в нескольких шагах. Соседство дредноута делало его маленьким, и ему пришлось высокого задрать голову, чтобы смотреть прямо во внешние камеры. Бессловесные стоны все еще раздавались из динамиков, но Ралдорон ясно расслышал, когда Азкаэллон… Когда он запел. Спят в пустыне звери - Ай, за тем барханом, За тропой бегучей, За колючим бушем, Спят в пустыне звери. Сначала брат-Страж остановился. Потом смолк стон. Азкаэллон улыбнулся – мягкой, поощряющей улыбкой. Двинулся ближе. Еще чуть ближе. Спят в глубинах камни, Ай, в глубинах черных, За земной чертою, За путями червий, Спят в глубинах камни. Азкаээлон привстал на носках, дотянулся до лапы дредноута, коснулся. Там нет сенсоров, там нечему и нечего чувствовать, но Азкаээлон зачем-то погладил алый керамит, все тем же медленным, плавным, нежным движением. И лапа опустилась. Потом вторая. Спят на небе Силы, Крыльями укрылись, И во сне вздыхают И прохладный ветер Долетает с неба - Спят на небе Силы. Датчики дредноута один за другим сообщали: «Норма», «норма», «норма». Ралдорон смотрел на них только краем глаза. Азкаэллон вел брата-Стража к нужному отсеку, вел, взяв за два керамитовых пальца, потому что больше не поместилось у него в руке, вел, приноравливаясь к шагам дредноута, так что ему приходилось почти бежать, вел через пустой ангар, расчерченный полосами света. Засыпай же, йеле, Засыпай покрепче - Как в пустыне звери, Как в глубинах камни, Как на небе Силы, Как прохладный ветер.