Comfortably Numb

Сэри с Иноске переглянулись. Кисараги прятала исказившееся от гнева лицо за ладонями, тяжело дышала и чувствовала, как тело непроизвольно трясется от напряжения. А потом резко схватила кружку и со злости бросила ее в стену позади Яманака. — Вы тоже все знали?! — брызгая слюной выпалила Шион. — Я узнала только сегодня, — спокойно ответила Сэри, аккуратно положив ладони на свои колени. — Значит, только ты и… Тобирама, да? — Шион повернулась к Иноске. — Да, — ответил он. — Все остальные знали только официальную версию. Шион прикрыла лицо руками, чтобы эти двое не видели, как она открыла рот в немом крике. Не открывшаяся правда сводила ее с ума, а то, что Тобирама все это время обманывал ее. Внутренняя злость с бешеной силой поднималась, побуждая Кисараги на самые страшные поступки. Но никакие действия сейчас не смогли бы изменить факт того, что единственный человек, который ей был по-настоящему дорог, оказался предателем. Вот откуда этот виноватый вид! Тобирама знал, что она узнает правду, он знал, что все откроется, поэтому хотел присутствовать. Но на его удачу Сэри выпроводила его. Пазл в голове Шион сложился, ей стало ясно, почему так угнетенно он выглядел. Еще бы. Когда вскрывается десятилетняя ложь и проливает свет на лицемерную сущность, всегда будешь чувствовать себя так удрученно. — Прости, пожалуйста, но… — начала Сэри, но Шион ее резко перебила. — Убирайтесь! — прошипела она в ответ. — Послушай… — Вон! Пошли вон! — она схватила другую чашку и так же разбила ее о стену. Иноске с Сэри не двинулись с места. Шион обессилено сидела на полу и тяжело дышала. Что ей надо сделать, чтобы они ушли? Кинуть в них столик? Наброситься с кулаками и вытолкать из квартиры? — Тебе тяжело, я понимаю, но… — Сэри говорила мягко, но на Шион это уже не производило впечатления. — Да что ты понимаешь, госпожа Мозговед! Кто-то тоже скрывал от тебя истинную смерть родителей?! Твой близкий друг оказался предателем, лицемером, а? Или ты думаешь, что раз старше меня, значит, опытнее?! Да, я молодая, но я не тупая, как ты думаешь! Я вижу разницу между нами! Ты нихрена не понимаешь меня, потому что мы нихрена не похожи! — Шион подскочила на ноги и нависла над Сэри, которая вальяжно развалилась в кресле и смотрела на нее с долей презрения. — Какая-то холеная буржуйка, взращенная в удобствах, в окружении семьи и друзей, будет учить меня?! Я родилась на войне, росла на войне и живу, чтобы такие как ты могли спать спокойно, сидеть на своих работах и попивать чай в перерывах! — Мы с тобой похожи, — Сэри говорила спокойно в противовес плюющейся от злости Шион. — Что?! — Кисараги передернуло от таких слов и тона. Она схватила ее за ладонь и поднесла рядом свою. — Смотри! Шион и сама опустила глаза. Ее ладонь ни в какое сравнение не шла с ладонью Сэри. Пальцы выглядели такими же изящными по форме, как и у Яманака, но кожа была шероховатая, как у простого работяги, в мелких порезах, ногти не ухожены, а грязь словно въелась в поры. Шион грубо отпустила Сэри и указала на дверь. — Нихрена ты не понимаешь, потому что мы не похожи! А теперь убирайтесь оба! Иноске посмотрел на кузину, а та даже бровью не повела. Она положила ногу на ногу и снова посмотрела на свою ладонь. — Мне знакомо предательство. Даже похлеще того, что устроил тебе Тобирама-сан, — Сэри многозначительно глянула на Шион. — Но мы здесь собрались не затем, чтобы друг друга обсуждать. Нужно понять, что случилось с твоей командой, и как мы можем им помочь. — Никак! — выплюнула Шион. — Их убили. — Так же, как и твоих родителей? — спросил Иноске. — Почти, — Кисараги упала на диван и трясущимися руками прикрыла лицо. — Когда мы достигли границы со страной Рек, Ашидо велел разбить лагерь, пока он отправит записку Тобираме. Но он не успел это сделать, как я поняла. Я ушла за хворостом, чтобы сделать костер. Услышала шум и вернулась. — Шион начала выдавливать из себя слова, потому что история с родителями напоминала происходящее. — Лагерь оказался разбит, а ребята исчезли. Я увидела, что свиток не дописан, а сокола Ашидо даже не призвал. Я не стала терять время на записки, а просто отправилась по свежим следам — некоторые ветки деревьев продолжали качаться от недавнего прикосновения к ним, настолько близко были эти сволочи. Мы уже находились на территории страны Рек, и я плохо разбираюсь в той местности, поэтому не могу точно объяснить на словах, где это происходило. Но я смогу показать, я хорошо помню, где это находится. Это было какое-то логово, а вход в него через пещеру. Я действовала максимально осторожно, и меня никто не видел. Я воспользовалась способностью своего клана: ходила не коридорами, а исключительно внутри стен, периодически выглядывая и проверяя обстановку. Я ничего особенно странного там не видела, просто койки, столовая общая, в общем, обычное логово. Но… когда я нашла ребят… Они уже были мертвы. Лежали на медицинских столах для того, чтобы их вскрыли и завладели клановыми техниками. Я не знаю, как этим четырем ублюдкам удалось победить так быстро, но это факт. Шион замолкла и зажмурилась, а Сэри и Иноске не стали ее торопить. — Вы себе и представить не можете, скольких сил мне стоило не кинуться с кулаками на этих тварей. Я поняла, что если мои ребята не победили вместе, то я и подавно не смогу в одиночку справиться с толпой. Я дождалась, пока они разойдутся по своим комнатам и их бдительность упадет. Сначала я прирезала их медика, который уже приготовил все инструменты, чтобы вытащить глаза Ашидо. А потом так же тихо грохнула остальных. Никогда не ожидаешь, что из стены вылезут руки и разрежут твое горло, правда? Вот и они не ожидали. После того, как я избавилась от последнего, воспоминания про родителей вернулись. Сэри и Иноске коротко переглянулись и снова перевели взгляд на Шион в ожидании продолжения. — Когда родители пришли спасти меня, они попали в ловушку, конечно, — говорила она, а у самой душа сжималась от боли. Но Шион казалось, что когда она произнесет все, эта правда перестанет разрывать ее изнутри и перестанет быть такой страшной. — Все произошло очень быстро. Там было настоящее кровавое месиво: меня по уши забрызгало. И стоял такой сильный стальной запах, что меня тошнило от него. Я помню, как сидела связанная и даже не могла воспользоваться ниндзюцу, чтобы освободиться — сил не осталось. Приходилось на все это смотреть. Я думала, что родители непобедимы. Но ублюдки нашли способ их убить… Папе собирались вскрыть голову прямо там. Им нужен был именно он, так как наше клановое ниндзюцу он развил до той степени, что мог часами пропускать через свое тело любого рода атаки и оставаться невредимым, в отличие от других соратников, которые, как и я, могли делать это периодически и ненадолго. Поэтому они тогда не убили меня, не воспользовались смертью дедушки, не тронули мозги других членов клана. — Шион снова сделала паузу. Она заговорила хриплым шепотом и почувствовала, как намокли глаза. — Я до последнего надеялась, что это ловушка, что папа сейчас встанет. Но он лежал и не двигался. Когда они вскрыли его голову, я поняла, что он мертв. А я осталась совершенно одна. Не знаю, что тогда произошло, наверное, адреналин сыграл свою роль, но я проскользнула сквозь веревки. От всех десятков врагов, что там были, осталось только двое, которые ковырялись в мозгах папы. Они думали, что ребенок им ничего не сделает. Фатальная ошибка. Когда она закончила рассказ, стало действительно легче примириться с правдой. Теперь осталось принять тот факт, что если бы Тобирама не явился в их лагерь для заключения договора, ее родители остановили бы нападение на лагерь еще в зародыше и были бы живы. — Что произошло после того, как ты покинула страну Рек? — спросила Сэри. — Твоя одежда не была в грязи, хотя должна была быть, раз ты все это время ходила сквозь стены. — Это просто особенность ниндзюцу, — грустно отмахнулась Шион. — Ведь сквозь предмет прохожу не только я, но и моя одежда. А иногда и предметы, к которым я прикасаюсь. Поэтому не осталось и следов. Грязь как бы прошла сквозь меня. — Почему не нашли ваш лагерь на границе? — спросил Иноске. — И почему потеряны почти все ваши следы? — После того, как я грохнула всех в том логове, я вытащила глаза Ашидо. А потом и уничтожила тела моих сокомандников, чтобы никто не завладел их техниками. Глаза я запечатала в свитке, а этот свиток я запечатала в другой с названием списка вредных растений. Он должен быть среди моих вещей, которые остались в больнице, но без меня вы вряд ли его распечатаете, разве что Мито. Я не хотела возвращаться в Коноху. Я уничтожила все следы, лагерь. Любую зацепку, только чтобы Тобирама не нашел меня. — Шион сделала паузу. — В тот момент он был мне омерзителен. Даже если бы я пришла и предъявила ему претензии, что бы я услышала в ответ? Жалкие оправдания, которые не изменили бы факта лицемерия. А его я не переношу ни под каким предлогом. Какое бы ужасное прошлое ни было у меня, это не стоит того, что все эти годы я жила во лжи! — Шион тяжело вздохнула и опустила плечи. — Но тебя нашли на пути к Конохе. Ты решила вернуться? — спросила Сэри. — Нет, — с презрением в короткой усмешке произнесла Кисараги. — Видеть не хочу ни эту деревню, ни Тобираму… Сначала я хотела сбежать с концами, и меня действительно никто не нашел бы, но потом я поняла, что не имею права на то, чтобы хранить глаза Учиха у себя. Я собиралась подкинуть свиток сестре Ашидо. Но за эти два дня я не спала, не ела, слишком часто использовала ниндзюцу, чтобы проходить сложные участки без следов. Как дура споткнулась о ветку и упала. А потом открыла глаза уже в больнице. Иноске записал все, каждое слово, а потом взглянул на Сэри. Она коротко кивнула ему, а затем пересела на диван к Шион. — Если ты захочешь поговорить, я в твоем распоряжении. Последующие сеансы уже не будут фиксироваться. Они не для протокола. — Отстаньте от меня! — Шион отсела от нее и сурово посмотрела на Иноске. — А тебе я вообще больше не верю! Это ты стер мне память тогда! — На это были причины, — ответил он, положив блокнот в карман. — Если хочешь, я и сейчас могу скорректировать твою память. — Что за бред?! — вспылила Шион. — Ты слышишь себя?! Это мои воспоминания! Это моя жизнь! Весь этот обман на протяжении десяти лет — это предательство! Пусть на моих глазах и убили родителей, но я в силах это пережить! — А тогда ты была не в силах, — строго произнес Иноске. Он сложил руки на груди, как это любит делать Тобирама, и прикрыл глаза. — Когда наш отряд получил локон твоих волос и записку, нам стало ясно, что твой отец в другой горячей точке получил то же самое. Мы разделились. Шикаичи и Чоуши остались, а мы с Тобирамой выдвинулись на подмогу. Но подоспели слишком поздно. Ты уже прикончила остальных и лежала в луже крови между раскромсанными телами родителей. — Он сделал паузу и открыл бирюзовые глаза. — Я столько повидал, но в тот момент мне показалось, что и я могу сойти с ума. Ты была похожа на живой труп. Не говорила, не ела и смотрела на мир абсолютно пустым взглядом. И частенько раскачивалась на одном месте, что-то бормоча под нос. Шион сцепила зубы до скрипа. Он прав. Эти картины в ее голове заиграли новыми красками. Воспоминания и чувства были яркими, насыщенными, словно произошли только что. И сейчас ее охватил тот же обжигающий ледяной ужас, что и тогда. Смерть дедушки, а затем и смерть обоих родителей в дребезги разнесли ее привычный мир. Она уже не могла так романтизировать судьбы славных воинов. Их жизнь, полная кровавых будней, стала для нее реальностью. — Когда мы уничтожили тела твоих родных, — снова заговорил Иноске, — я предложил Тобираме скорректировать твои воспоминания, чтобы привести тебя в чувства. Потому что иначе тебя ждала только участь съехавшего с ума шиноби, обладающего опасными способностями. Ты могла навредить не только себе, но и окружающим. И последствия этого могли бы быть более плачевными. — Вам бы пришлось меня убить, — скривив губы, произнесла Шион. — Именно, — кивнул Иноске. — Мы с Тобирамой выбрали наименьшее из двух зол. Я создал для тебя воспоминания, в которых ты потерялась в лесу и заснула под деревом. И в ту же ночь уничтожили весь твой клан и твоих родителей, но ты этого хотя бы не видела. — Сейчас ты уже взрослая, воспринимаешь все это иначе, чем в детстве, — мягко произнесла Сэри. — Но все равно я бы посоветовала тебе не прекращать сеансы. Мы можем договориться о них сейчас или просто приходи ко мне, когда тебе будет удобно, хорошо? Глаза Шион щипало от накатывающих слез. Но расклеиться сейчас перед ними двумя означало бы проявление незрелости, слабости и эмоциональной несдержанности. И Кисараги просто кивнула, едва взглянув на Сэри. Та в ответ провела рукой по ее плечу и встала с дивана. — Вы сейчас пойдете к Тобираме, да? — спросила Шион, когда Иноске и Сэри уже обулись и стояли возле двери. — Да, — ответила Сэри. — Ты хочешь, чтобы мы передали ему что-то еще? Шион задумалась, опустив глаза на пол, а потом резко мотнула головой в сторону. — Нет, я сама ему выскажу все, что думаю, но когда буду к этому готова. Скажите, чтобы не приближался и не пытался со мной даже заговорить. — Хорошо, — кивнула Сэри. — Это твое право. Иноске открыл дверь, и она вышла, а сам он задержался и повернулся к Шион. — Тебе и правда следует обсудить все с ним самой. Тобирама никогда не покажет этого внешне, но ты действительно дорога ему. Кисараги с полуоткрытым ртом выслушала это, и когда двое Яманака покинули ее квартиру, облокотилась на стенку и медленно сползла на пол, выпуская наружу слезы и осторожные всхлипы. Десять лет. Теперь, когда она осталась одна, дыхание Шион окончательно сорвалось, и на всю ее квартиру разразился неприкрытый рев боли. Захлебываясь рыданиями, она окончательно упала на пол и скрючилась в позе эмбриона. Шион не пыталась сдержаться. Напротив, она усиливала напор, давая себе возможность избавиться от гнета собственной ненависти к себе. Десять лет клейма предателя своего клана. Эта гнусная ложь, выдуманная Тобирамой и Иноске заставила ее чувствовать, что она бросила свою семью, спала в лесу, пока они умирали один за другим. Шион обязана была участвовать в этом, и если она недостаточно сильна, значит, должна была и умереть бок о бок со всеми. А реальность оказалась не легче той лжи, в которой ей пришлось жить. Но лучше пусть воспоминания о смерти семьи останутся с ней, чем чувство собственной никчемности до конца ее дней. Эта истина придавливала Шион к полу и выжимала из нее всю накопленную боль. Она оказалась недостаточно сильной, как и остальные члены ее маленькой семьи кочевников. И недостаточно преданной, чтобы умереть со всеми. Дедушка малодушно сбежал вместе с ней с поля боя. Родители бросили все и примчались, чтобы вытащить ее из лап врагов. Разве так поступают истинные шиноби? Предательство, совершенное ими – это цена ее жизни. Она жива только лишь благодаря тому, что они поставили ее, Шион, выше долга и чести шиноби. А она, пусть и не по своей вине, забыла их жертву на целых десять лет. От этих мыслей Шион хотела лишь продолжать рыдать так сильно, как только может, пока у нее не закончатся все слезы. Пока из нее не выйдет все накопленное горе. Давящая, жгучая боль, наполнявшая ее эти годы, с каждой минутой пролитых слез уходила, но оставляла после себя гложущую изнутри пустоту. Десять лет лжи от близкого человека. Тобирама обманывал ее. Когда она задавала ему вопросы, когда смотрела на окровавленные протекторы родителей с символом клана, когда он показал ей выжженную землю, где раньше было поселение кочевников Кисараги. И потом, когда привел ее в свой клан, поселил в свой дом и день ото дня играл роль ее опекуна. Все это время – это сплошная ложь. В действительности несколько дней он и его дружок с холодным расчетом избавлялись от всех следов, от любого намека на то, что Шион присутствовала при смерти родителей, и что ей пришлось раскурочить мозг дедушки, чтобы никому не удалось узнать секрет техники ее клана. В ее воспоминаниях все это время она провела в оцепенении, глядя на их планомерные действия. Она не говорила, ничего не ела и даже не спала. Шион сейчас чувствовала, что не в полной мере осознавала, что в тот момент происходило, плохо помнила, что ей говорили Тобирама и Иноске. Но прекрасно помнила их полные ужаса глаза, когда они смотрели прямо на нее. И помнила, какая боль пронзила ее, когда Яманака блокировал ее самые важные воспоминания в жизни. Бешеный ритм сердца отдавался в ушах, и тело словно пульсировало в такт. Шион почувствовала, как уже совсем перестала плакать, но из-за всех рыданий нос забился, и она была вынуждена продолжать дышать через рот. На трясущихся руках она приподнялась и села, прислонившись к стене. Какой была бы ее жизнь, если бы Тобирама и Иноске не вмешались в ее судьбу? Со вздохом сожаления она признала, что не прожила бы и неделю. Шион в то время не отличалась от живого трупа, как назвал ее Иноске, и это совпадало с ее открывшимися воспоминаниями. В таком состоянии она не смогла бы охотиться, да даже собрать ягоды ей бы было не под силу. Но даже не это убило бы ее в итоге. А элементарное отсутствие сна. Шион закрывала глаза, и в окружающей ее тьме она видела кровь, слышала крики матери вперемешку с собственными, и чувствовала боль. Ей становилось нестерпимо страшно, и тогда она снова открывала глаза, не давая себе даже шанса на то, чтобы расслабиться и уснуть. Это истощало и уничтожало ее в тот момент. А теперь, когда она выросла, успокоилась и в состоянии хоть немного анализировать, Шион с горечью признала, что начала понимать поступок Тобирамы и Иноске. Маленькая девочка получила непереносимую травму, угасала на их глазах. И даже если бы они смогли ее полноценно накормить, напоить седативным чаем, вряд ли бы она после всего увиденного смогла бы стать нормальным человеком. Шион даже сейчас, будучи совершеннолетней, чувствовала, как ее сознание от всплывших воспоминаниях пошатнулось, а что уж говорить о том, когда она была на десять лет младше. Но почему Тобирама не рассказал ей ничего, когда она стала взрослее? Шион стиснула зубы. Если за все десять лет у него не появилось желания извиниться за свое вранье, то и сейчас он подавно не будет признавать свои ошибки. Шион допустила для себя, что решение заблокировать ее воспоминания, возможно, и было верным в то время. Но врать столько лет? Она давно уже готова была вынести весь груз прошлого, а Тобирама даже не собирался раскрывать ей истину, по всей видимости, желая унести эту тайну с собой в могилу. Видеть его совершенно не хотелось, да и спрашивать обо всем тем более. По крайней мере не сейчас, когда она все еще слишком зла на него. Шион встала с пола и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Ей нужно было зайти к Хашираме и сообщить, что готова показать место нападения на команду, а так же эту пещеру, в которой она убила четверых нукенинов. Уйти из Конохи, подальше от Тобирамы, ей виделось сейчас наиболее приемлемым вариантом. Уйти от того человека, чувства к которому занимали ее сердце уже давно.