Парадоксальные реакции

      После возвращения на «Вавилон 5» пару дней они не виделись – но если у Лондо накопившиеся дела были действительно важными, то Г’Кара осаждали его сумасшедшие поклонники. Разобравшись со своими завалами, Моллари заметил, что все вошло в старую колею, и это несколько опечалило его. Не то чтобы он ждал, что Г’Кар теперь предложит ему руку и сердце (Лондо краем уха слышал, что подобные браки вполне приняты у некоторых рас, в том числе у нарнов и землян), но и возвращение к их обычной дружбе-вражде его не манило. Позвонив нарну, Лондо нашел его в каком-то странном состоянии: Г’Кар прятал глаза, явно не находил себе места, и просил дать ему еще пару дней.       – Ты не болен? – спросил центаврианин.       – Нет, совершенно здоров, просто... Лондо, прошу тебя, мне нужны два дня. Потом поговорим, – он отключился.       И голос у него был странный.       И, собственно, «Лондо, прошу тебя» – это не то, что Моллари привык слышать от неистового нарна.       И не то, что он хотел от него слышать.       Во всяком случае, не таким тоном и не в таких обстоятельствах.       Побуждаемый тревогой и желанием разобраться, Лондо нашел, перебрав скопившуюся корреспонденцию, средней важности информацию с Центавра, касающуюся Нарна (небольшое должностное преступление не очень отяготило его совесть), позвонил Г’Кару еще раз и небрежно предложил ему поделиться этими интересными сведениями.       – Ладно, я зайду к тебе, – после явных колебаний сказал Г’Кар. – Через полчаса.       Когда нарн таки явился в покои Моллари, тот поразился произошедшей перемене – все в Г’Каре, походка, осанка, все изменилось. Он не рухнул в кресло, чтобы развалиться, ухмыляясь, как делал всегда, а спокойно сел, в движениях его появилась какая-то завораживающая плавность...       – Ты не отстанешь, да? – а в голосе появилась мягкость, какая-то загадка. Пожалуй, такой Г’Кар был еще желаннее, чем обычный. Но если это признаки какого-то недомогания...       – Ты о чем? – изобразил невинность Лондо.       – Я не поглупел, Моллари, – а вот что-то и прежнее в нем проклюнулось, из совсем давних времен, когда они еще были врагами. – Ты предложил мне эти сведения только затем, чтобы разузнать, что со мной происходит. Кстати, давай сюда запись.       – Ну, я беспокоюсь за тебя. Ты правда какой-то странный стал, – Лондо протянул ему носитель.       – Какая трогательная забота, – иронично проговорил Г’Кар, пряча переданное во внутренний карман. – Но можешь не волноваться, через пару дней это пройдет.       – Ты все-таки заболел?       – Нарны не болеют.       – Я действительно не отстану. Это ведь не... не из-за меня? Какая-то аллергическая реакция или...       – О Лондо, мне жаль, но ты – не единственная причина всего со мной происходящего. – Его юмор тоже изменился. Лондо не смог бы сформулировать, как именно, но он точно обрел иную тональность. – В общем, одна... – он явно проглотил оскорбление, – восторженная дама со своим благоверным не придумала ничего умнее, чем прийти попросить моего благословения, будучи на сносях. И у нее начались роды. Ее полоумный муж вцепился в меня, требуя остаться и благословить и их дитя, и я не успел уйти достаточно быстро. Наверное, он вообразил, что у святых все как-то иначе устроено и природа над нами не властна. И у меня начался, естественно, ариджар.       – Что началось?       – А я не знаю, как это на стандарте. Наверное, у землян и слова такого нет. Вот тут доктор Франклин осмотр произвел, – нарн протянул Лондо распечатку, – взгляни, если уж тебе любопытно. Я к нему зашел, чтобы вызвать той парочке бригаду, мало ли... а он меня подловил, понял, что у меня ариджар начался. Заставил обследоваться.       – «Значительный окситоциновый выброс», – прочитал Моллари. – И цифры какие-то. Знаешь, понятнее не стало.       – Ниже.       – «Раскрытие сумки нормальное, набухание слизистой в нижних пределах нормы... готовность к лактации...» Погоди, это у тебя?       – Нет, у моего покойного дедушки, – Г’Кар резко забрал лист из рук Лондо. – Да, у меня, как у любого нарнийского мужчины репродуктивного возраста, присутствовавшего при родах и не принявшего блокатор. Слава Г’Квану, это ненадолго, если не приступить к вынашиванию. Послезавтра гормоны нормализуются.       Лондо даже подался вперед, наконец, осознав, о чем речь. Но это же было просто восхитительно! У него сбилось дыхание.       – Г’Кар, давай проведем эту ночь вместе, – сказал он.       – Тебя возбуждает, что у меня ариджар? – поднял брови нарн.       – Ну конечно! Ты же... ну... понимаю, ты будешь недоволен, что именно мне в этом нравится, но ты в этот период, э-э, максимально женщина. Это так... волнует, Г’Кар.       – Ты опять, – нарн недовольно откинулся в кресле. – При чем тут женщина-то? Это просто готовность вынашивать, стать отцом. Женщины как раз сумок не имеют и ариджар у них не бывает. В любом случае, во время него нарны не могут заниматься сексом. Как там это доктор Франклин объяснял, – нарн углубился в чтение распечатки, – вот, «резкое снижение секреции тестостерона». Эрекция не наступает.       Лондо крайне смутно понимал значение слова «эрекция» – щупальца центавриан всегда были готовы к соитию, даже без всякого возбуждения. Но общий смысл он уяснил.       – Так жаль. Мне хотелось бы побыть с тобой, когда ты... – как бы не обидеть нарна? – в таком состоянии. Ты нравишься мне и во всей своей силе, конечно, но сейчас ты такой... м-м… сексуальный.       – Хотел сказать «женственный», да? Или даже «слабый»? Ты все путаешь. Ариджар не делает слабым – кому нужен слабый отец – он делает заботливее, внимательнее и... счастливее.       – И ты не хочешь со мной делить это чувство? – Лондо показалось, что его оттолкнули, это было обидно и грустно, но он понимал, что нарн не обязан доверять ему, тем более в уязвимом состоянии – что бы Г’Кар ни говорил, он сейчас казался очень открытым, его прямо хотелось защитить… тогда как обычно Г’Кар был великолепным образцом самодостаточности и стойкости духа.       Г’Кар поднял на него глаза.       – Ну я же пришел, – сказал он. Вздохнул. – Просто я себя так странно чувствую... в своем обычном состоянии я на тебя реагирую иначе, Лондо. А сейчас я совсем не злюсь, и... но ведь это все ложное состояние, эйфория. Оно пройдет, и все вернется, я... не желаю вот этого искушения, будто я тебя простил, чтобы потом снова... понимать, что нет. А так – хочу, конечно. Разделить с тобой это чувство.       – О Г’Кар, – Моллари встал, его просто повело. – Я закрою дверь, ладно?       – Ты не уловил, да? Я не смогу сейчас заняться с тобой любовью, Лондо.       – Ну ты маньяка-то совсем из меня не делай, – с упреком отозвался центаврианин, запирая замок и отключая дверной звонок. – Я понял. Все будет невинно. Обнять-то тебя я смогу? Приласкать?       – Есть в этом какая-то грустная ирония, – нарн словно не услышал. – Словно мне показали, как могло бы быть, если бы ничто не омрачало наши чувства – и скоро отберут опять. А, извини, я, кажется, клялся не упрекать тебя ни взглядом, ни словом. Это я хватил тогда, конечно, – он улыбнулся.       – И как это ощущается? – жадно и даже с завистью спросил Лондо. Вот бы ему довелось попробовать, каково было бы любить Г’Кара без постоянной грызущей вины! Жаль, у центавриан не бывает этого «ариджара» или как его там...       – Хорошо ощущается, – сказал Г’Кар, и в голосе его было столько тепла и счастья, что Лондо ощутил новый прилив зависти, но и любви тоже. Хотя бы ненадолго к Г’Кару вернулась неомраченная радость жизни, которой он лишился в том числе из-за него, Лондо Моллари! Чуть меньше вины, на крупицу, но все же чуть светлее. – Спокойно, уверенно, приятно. Жалко, что неправда. Ладно, давай не будем об этом – или я все же стану клятвопреступником.       – Выпить хочешь? – в любой неоднозначной ситуации такое предложение обычно вносило некую ясность.       – Нет. Ты мне этот эпизод и так, наверное, будешь припоминать до конца моих дней, не хочу усугублять положение пьяными выходками.       – Ты в курсе, что с твоим чувством юмора тоже что-то произошло?       – «Юмор – сын разума и горечи», – процитировал нарн кого-то, видимо, из мудрецов своего народа. – И его мамаша уехала дня на два из моего сердца. Не торопи ее возвращение, будь добр.       – Мне с таким тобой очень непривычно.       – А что ты хотел, это же измененное состояние сознания. Я поэтому и сомневался, идти ли к тебе, пока не отпустит.       – Из заботы обо мне?       – Отцовский инстинкт, помнишь? Очень сильный. Так и тянет кого-нибудь оберечь.       Лондо фыркнул, впрочем, несколько обескураженно.       Г’Кар потянулся – все так же плавно и грациозно.       – Ну и еще потому, что не очень хотелось объяснять тебе, что секса не будет – неловко как-то, знаешь. Подрывает мою репутацию героя-любовника.       – Я бы даже сказал, ты меня немного пугаешь…       – Парадоксальные у тебя реакции, Моллари. Я вот никогда не чувствовал себя менее грозным, чем сейчас, – Г’Кар впервые приложил ладонь к животу, к сумке, и Лондо вновь пробило искрой вожделения.       – Можно посмотреть? – охрипшим голосом спросил он.       – Руки помой только.       Пока Моллари ходил мыть руки, Г’Кар снял верхнюю одежду и сорочку, оставшись полуобнаженным. Прикрыл ладонью вход в сумку, не из стыдливости, просто из-за непривычных ощущений в этом органе. Вернувшийся Лондо, увидев нарна в таком соблазнительном виде, не удержался, подошел и склонился поцеловать его. Губы Г’Кара не стали мягче, но целовался он тоже теперь иначе. Трепетно, без страсти, без напора. Возбуждение Лондо все усиливалось, как хорошо было бы овладеть Г’Каром сейчас, именно таким – нежным, податливым, расслабленным… возникло искушение все же попросить нарна взять по щупальцу в руку и сжать, руки-то ему не отказали из-за этого гормонального всплеска. Но Лондо боялся, что нарн сочтет такую просьбу неуважением.       Вход в сумку теперь стал явственней и больше. Внешнее сходство с половыми щелями центаврианок было весьма четким. Но глубины для проникновения щупальца, очевидно, не хватило бы, да и смыкающих мышц, конечно, у сумки тоже не было. Лондо аккуратно коснулся щели пальцем, погладил.       Г’Кар с некоторой тревогой косился на его руку.       – Неприятно? – спросил Лондо.       – Да нет, как раз наоборот… и я бы даже не сказал, что это не сексуально… но как-то по-другому. Занятно. Я такого вообще еще не испытывал. Введи туда палец…       – Сейчас… – Лондо другой рукой потянулся расстегнуть камзол, чтобы высвободить щупальца – не войти, так просто коснуться, он изнывал сейчас от желания, оно было даже сильнее, чем несколько дней назад.       Г’Кар взял одно из обнажившихся щупалец, провел по нему ладонью, отыскивая нужное место. Сжал. Лондо застонал, сдерживаться не было сил, подался вперед, снова целуя нарна.       – Г’Кар, любовь моя… как же ты хорош, как прекрасен...       На ложе Лондо всегда тянуло признаваться партнерше в любви, даже если никакой любви и в помине не было, сейчас же его слова были правдой – и, как ни странно, именно сейчас он испытал ощущение, будто лжет. Любовь подстерегла его, где он не ждал – к нарну, к мужчине – он не мог и подумать об атаке с этого фронта, поэтому броня цинизма с этой стороны имела солидную брешь, и он оказался полностью безоружным год назад перед этой силой. Это была злая любовь, тяжелая, обреченная – даже взаимная, она была обречена, Лондо помнил пророчество вдовствующей императрицы: он станет императором, а у императора Центавра не может быть любовника-нарна, немыслимо было надеяться, что им удастся скрывать это достаточно долго и надежно. И все же эта любовь наполняла какую-то внутреннюю пустоту в Лондо, не делала его счастливым, нет, даже она не могла сделать его счастливым... это было самой страшной расплатой за его преступления... но чуть разгоняла мрак в его душе.       Пальцы центаврианина проникли внутрь сумки Г’Кара, там было мягко, влажно и почти горячо, он нащупал выпуклости – соски, и нарн прерывисто вздохнул, изгибаясь в неге всем телом...       – А ты говорил, невозможно, – пробормотал Лондо, пытаясь в тумане вожделения сообразить, не попытаться ли поласкать языком вход в сумку, так же, как следовало готовить к соитию невинную или нервничающую женщину.       Вместо ответа Г’Кар направил его руку к своему паху, и сквозь ткань штанов Лондо ощутил мягкость плоти. Он чуть смешался, пытаясь сообразить, что означает этот жест – приглашение начать ласки или?..       – Я не возбужден, как видишь, – все же пояснил нарн, заметив сомнения своего друга-любовника. – Но при этом мне на удивление приятно. Только осторожнее, Лондо, там все так чувствительно...       Какое-то время они ласкали друг друга, Лондо все же присоединил к пальцам и язык, а Г’Кар медленно перебирал щупальца, иногда – неожиданно, каждый раз неожиданно – вдруг сжимая какое-то в нужном месте. Лондо от такого необычного вида утех просто потерял счет времени и всякий контроль над ситуацией, он гладил руками и щупальцами и облизывал тело нарна, теряясь в наслаждении, не стремясь ни получить экстаз сам, не привести к нему любовника, ласки были какой-то самоцелью...       Вдруг раздался стук в дверь.       – Лондо, я знаю, вы там, вас уже четверть часа ждут! – голос Вира Котто. – Вы зачем звонок отключили?.. Да что же это такое... Лондо!       – О Великий Создатель! – Моллари вернулся к реальности. Окинул взглядом себя – одетого, но расхристанного, с торчащими из-под камзола щупальцами, потом полуобнаженного млеющего Г’Кара. Он совсем забыл об этом проклятом мероприятии. – Вир, я сейчас приду! Пять минут! У меня тут важная встреча!       – У вас важная встреча не здесь, Лондо, а в пятом конференц-зале, – мученически прокричал Вир за дверью. – И она уже пятнадцать минут как должна была начаться!       Разные глаза Г’Кара были томно полуприкрыты, он продолжал лениво поглаживать вход сумки, кажется, совершенно не заботясь о том, что их тайна рискует быть раскрытой.       – Ну так, ради богов, иди туда и займи их хоть чем-то, Вир! – Лондо спешно оправлялся. – Г’Кар, ну что ты делаешь, одевайся, – прошипел он, стараясь уложить щупальца поудобнее. Оставалось благодарить богов, что ни одно не успело эякулировать – иначе пришлось бы еще ждать, пока оно примет обычную форму.       – «И прячься в шкаф»? – продолжил нарн его реплику, не торопясь приводить себя в порядок.       – Нашел время шутить, одевайся быстро, – шепотом ругаясь, центаврианин подал ему одежду. – Твоей репутации тоже придет конец, если это все всплывет.       – Вир не расскажет. Он же тебе всецело предан. Ты разве не видишь этого?       – Давай не сейчас только, а? – Лондо подбежал к зеркалу и, ужаснувшись состоянию гребня, начал спешно поправлять прическу. – Боги!       Г’Кар, наконец, стал одеваться, и справился с этим на удивление быстро. Они привели себя в порядок одновременно.       – Как я выгляжу? – спросил Моллари, стряхивая пушинку с рукава.       – Как центаврианский аристократ, который только что занимался петтингом с нарнийским святым, – почти промурлыкал Г’Кар, поправляя воротник своего полупальто.       Моллари прорычал что-то маловразумительное и ринулся к двери. Если чувство юмора его возлюбленного оказалось безвозвратно испорчено той сумасшедшей супружеской парой, он отыщет их и сделает с ними что-нибудь ужасное.       В довершение творящегося абсурда дверь не открылась.       – Какого... – Лондо задохнулся от ярости. – Г’Кар! Что с ней?       Нарн подошел и попытался приложить к двери всю свою немалую силу.       – Заклинило.       – Да чтоб это все провалилось! – взвыл Моллари, в бессильном гневе стукнув по двери кулаком. – И что делать? Звать ремонтников?       – Ну или ждать возвращения взбешенного Вира, быть может, его ярость ее сломит, – нарн снова опустился в кресло. – Не волнуйся ты так, зато у тебя отличное оправдание опозданию.       Лондо, отмахнувшись, бросился к видеофону вызывать ремонтную бригаду. На том конце ему нервно сообщили, что полетели все сервоприводы на уровне, и что в течение часа все будет исправлено. На крики Моллари о срочном деле перед ним так же нервно извинились и отключились.       Лондо, словно лев по клетке, начал кружить перед запертой дверью. Дождался он прежде всего Вира, которому объяснил проблему и попросил поискать ремонтников лично. На что Котто вяло сообщил, что все равно все уже разошлись, так что дело теперь терпит, и убрел куда-то – то ли искать ремонтников, то ли просто восвояси.       Моллари мрачно посмотрел на дверь, но ее и это не впечатлило.       – Вот теперь ты как хочешь, а я точно выпью.       – Ну хорошо, наливай.       Центаврианин разыскал бокалы и разлил по ним коллекционное земное вино.       – Валту! – отсалютовал он.       – Твое здоровье, Лондо.       Осушив бокалы, они погрузились в молчание. Прошло минут пять, может, больше. Г’Кар какое-то время смотрел на Лондо, потом взгляд его обратился в пространство. Моллари заметил, что лицо нарна постепенно теряет мечтательно-игривое выражение.       – Г’Кар?       – Знаешь, что я понял сейчас, когда отступило все злое, что я к тебе чувствую? – спросил нарн, и в его голосе уж тем более не было и следа эйфории.       – Что? – выдохнул Лондо. Его богатое воображение нарисовало ему кучу вариантов один другого хуже. От «нам надо расстаться» до «лучше всего будет убить тебя прямо сейчас». Никакой особой логики в этих вариантах не было, но тон Г’Кара не обещал ничего приятного.       Нарн встал, Моллари инстинктивно поднялся тоже. Печально усмехнувшись, Г’Кар раскрыл ему объятия. Тот, чуть смутившись, что подумал о нарне плохо, припал к широкой груди своего друга. Нарн обхватил его плечи руками – жест не любовника, скорее, отца, жест защиты.       – Я понял, что ты не можешь себе простить. Я думал раньше, что тебе... что ты раскаиваешься просто ради... приличия. Неискренне. Я ошибался.       Губы центаврианина дрогнули. Ну почему сейчас?.. У него важная встреча, в любой момент могут заявиться ремонтники, а если Г’Кар продолжит, он может просто разрыдаться... Ну зачем нарн ему это говорит?! Это ведь все равно ничего не исправит...       – И еще я понял, что ты не винишь меня ни в чем, совсем. А я ведь однажды поступил с тобой просто... отвратительно, даже хуже, чем если бы надругался над тобой. Ты причинил ужасное зло моему народу, да, но мне лично, мне лично – нет, а я... я был ослеплен ненавистью. Я хотел унизить тебя, уничтожить... мне тогда казалось, это было справедливое наказание, осознанное возмездие. Но нет, начиная с какого-то момента я просто...       – Г’Кар, пожалуйста... – бессильно проговорил Лондо.       – Теперь я понял, что если бы я был на твоем месте, если бы посланцы Теней предложили мне отомстить вам, вашей цивилизации... в общем, я ничем не лучше тебя, возлюбленный мой, просто мне повезло не запятнать свою честь. Мне просто не предлагали подобного искушения.       Моллари огромным усилием воли не позволил слезам потечь из глаз.       – Ты наговариваешь на себя, – а вот с ознобом он справиться не смог, его начала бить крупная дрожь. Нарн обнял Лондо еще крепче. – Из-за своего этого ариш-как-его-там, оксито... цина... и... б-боги... не вовремя ты об этом начал, Г’Кар, право слово, не вовремя.       – Не думаю, что я несправедлив к себе. И клятвопреступление вот все-таки совершил... Но насчет тебя я в любом случае прав.       Лондо не мог отвечать.       – А хуже всего, Лондо, даже понимая это, я не могу простить тебя.       Моллари со всхлипом втянул воздух.       – Наверное, тоже это твое... предопределение, – проговорил он, преодолевая спазм в горле.       – Наверное. Придешь ко мне этой ночью?       – Чтобы ты все-таки довел меня до истерики? – центаврианин отстранился. Коснулся уголков глаз, чтобы проверить, сумел ли он все-таки удержать слезы. Ощутил на кончиках пальцев влагу.       – Ну да, – сказал Г’Кар. – В том числе. До истерики, до экстаза...       – И до воссоединения с моим внутренним «я», если можно, – Лондо отошел к столику, на котором стояла уже почти пустая бутылка, и вылил остатки вина в свой бокал.       – До чего захочешь.       Через две минуты явились ремонтники.