И.С.Т.

…и друзья сердцами вторят речи клятвенной точь-в-точь, Цвет рубинов стал янтарным, и уж мыслить им не в мочь. Полюбились так друг другу, что уйти не могут прочь, И, прекрасные, проводят неразлучно эту ночь… — Что ты думаешь об этом отрывке? — Анжей выгнулся на шезлонге, оглядываясь на молчаливого собеседника, занятого, кажется, единственным интересующим его занятием: созерцанием накатывающегося на мягкий белый песок прозрачно-лазурными волнами океана. Перистые пальмы, бунгало слепяще-белое в пенном море яркой сочной зелени, бирюзовая изразцовая плитка, горьковатый йодистый аромат теплой воды. Солнечная нега под огромным зонтом. — Я вот считаю, что среднестатистическому европейцу этого не понять. Это сложно без глубокого понимания структуры общества, философии, быта, традиций и истории народа, чей представитель написал эти строки. Кстати, это не наш современник. Этим строкам уже почти девять столетий, представляешь? Я вот когда читал, решил что это просто великолепная адаптация. Ювелирная работа переводчика. Но потом прочел целых три перевода этой поэмы, и решил что иносказаний и приближений в последней меньше чем в остальных… красиво все-таки, честное слово… а главное, я бы сказал, что история очень точно описывает нас. Он заложил между страницами бамбуковую закладку и свесился со своего лежбища, вглядываясь чуть с прищуром вдаль. На загорелом лице под выгоревшими добела светло-русыми прядями его глаза казались прозрачными. Прозрачно-серыми. Как тонкая грань между водой и песком ранним утром. — Знаешь, вообще очень многие авторы, как современные, так и древние, пытались описать грань дружбы-любви. Ту, которая еще не пошлая похоть, но уже пересекла рубеж обычной теплой привязанности. Это очень сложно, чудовищно сложно. Такое невозможно описать, не познав. Но к сожалению, большая часть современных авторов, пишущих об этом, либо женщины, либо геи. Ни те, ни другие это чувство, эту грань, описать попросту не способны. А это оооочень обидно, я тебе скажу. Такое чувство называют модным словом «броманс», но на мой взгляд, оно все равно не точно описывает состояние души тех, кто на этой грани балансирует. Вот как мы с тобой… — Где-то ты явно ошибаешься. Может, в том, что описать это современные авторы не в состоянии. Женская дружба бывает порой очень странной. И часть геев с тобой тоже не согласится. Особенно те, которые до встречи с кем-то единственным предпочитали противоположный пол. Но думать мне лениво, — Ваня, с первого дня в Институте откликавшийся на Айвена, потянулся и снова откинулся на лежак, щуря глаза. Странно, но солнечные очки он не любил и практически не носил. — Что касается остального — у нас будет шанс проверить. Третий курс и метатренинг. Наконец-то, — он повернулся к соседу и с улыбкой смахнул с его плеча песок, оставшийся после последнего купания. Тот отложил книгу и сел, тут же зарываясь пальцами ног в белый песок. Мечтательный флер стек с красивого лица. Светло-серые глаза затянуло тяжелой дымкой, и он глубоко вдохнул жаркий сладкий воздух. Он часто погружался в видения. Чтоб избегать дурацких ненужных мелочей, чтоб помогать тем, кого считал своей семьей, чтоб просто сделать жизнь немного легче. Путанные линии в туманной взвеси. Сверкающие потоками силы и тяжелыми узлами, пульсирующие мощью и волей, одна — рядом, стоит протянуть руку и коснуться и она, дрогнув, отзовется на прикосновение, как на ласку, задрожит, будто живое человеческое тело. Так восхитительно, так чувственно. Он любил свое предназначение за эту вот чувственность. Он и сам испытывал ощущение, сходное с оргазмом, когда касался этих линий-нитей-лент. Но твердо удержать в руках их мог только парень, лежащий на шезлонге рядом. Только он. Кольнуло ревностью. Что он хочет проверять во время метатренинга? — И что же ты хочешь проверить? — Связи. Якоря, — Айвен отзеркалил его движение, сев напротив. — Вряд ли мы будем исключением, и крыша у нас будет ехать ничуть не хуже. Кто кого удержит? Чье запечатление истинное, а чье — тот самый броманс. — Потянулся, подушечкой пальца провел по скуле. — Анж, а тебе не страшно? Боль на мгновение исказила красивое лицо, и парень всем собой обнял собеседника, оплетясь вокруг руками, ногами, лицом зарываясь в шею. Не страшно? Страшно. До удушающей паники. До ночных тихих истерик страшно. Потому что то, что он видит — уничтожит их. Разорвет. Раскидает по миру. Не позволит быть одним целым. Единым целым. Организмом, понимающим и чувствующим без слов и признаний. Без ненужных объяснений. Он задыхался от этого чувства. И не мог остановиться. Даже здесь и сейчас на залитом солнцем пляже посреди теплого океана. — Страшно, Айвен… страшно… я боюсь что у меня отберут тебя… что не станет рядом Санады, что наш прекрасный Матей отчалит в какой-нибудь другой филиал и мы никогда больше не увидимся. — Ты знаешь, что процент ошибки на нашем уровне — больше половины. Не знаю, что ты видишь, но это пока еще одна из вероятностей, — Айвен несильно его сжал, но даже такого усилия хватило, чтобы почувствовать себя как в тисках. Медведь сибирский… — Что бы кто ни говорил — мы уже группа. Метатренинг просто должен все расставить по местам. Не грузись. Впереди лето. — Я это вижу, Айвен, уже четвертый месяц вижу, — зашептал ему на ухо Анжей. — Не говорил, потому что сам так думал. Но что-то меняется. Не наши вероятности, другие, чьи-то, и наша вероятность становится все материальней, четче. Аххх… — он выгнулся, пальцами впиваясь в его плечи, запрокидывая голову. Ему нравилось так. Сильно. Чтоб тело ощущало не просто реальность происходящего, чтоб несло на себе отпечаток сбывшегося. — Нет, не так глубоко, — Айвен подхватил его, с силой вжавшись губами в шею. Он не видел того, что было перед глазами Анжея, но на уровень вслед за ним провалился мгновенно. — Остановись. Еще рано, ты еще не можешь это контролировать. Убью Матея, чем еще он тебе голову задурил?! Здесь прохладней, а ветер опьяняет как старое вино. Терпко. Сладко. До головокружения. Здесь песок светится призрачным лунным светом, а море почти черное. И жемчужно-серое небо. — Я могу контролировать больше чем ты думаешь, — горько-соленый вкус. Терпкий. Сильный. Йодистый. — И Матей здесь ни при чем… я просил найти что-то для стабилизации и обретения точки возвращения. Он нашел. Я сумел заглянуть дальше… нас попытаются разбить, Айвен, а я не позволю этому свершиться. Слышишь? Я не могу позволить, чтобы тебя забрали, чтоб Санада достался какому-нибудь Рихарду, чтоб Матея отдали в Португальское отделение. Я не могу, слышишь? — Тише, — здесь, на планаре, все было не так. Они сами были другими. Истинными. Но там, «в реальности», было лучше. И Айвен рванулся прочь, потянув почти пьяного от ощущений оракула за собой. И обнял, опрокидываясь на шезлонг. — Я боюсь, что ты когда-нибудь там останешься, — выдохнул он свой самый большой страх, перебирая светлые волосы. Анжей раскинулся на нем совершенно бесстыдно, глядя в потемневшие глаза своими, пьяными-шальными. Кончиками пальцев погладил красивое лицо, коснулся голой груди, а потом губами вжался в губы. Почти больно. Чтоб снова помнить. Снова чувствовать. — Мне нечего там делать без тебя… — Я не могу разделить это с тобой, — пела в голосе Айвена горечь. — Я не вижу, что видишь ты, — с силой провел ладонями по спине, бокам, прижимая к себе и не давая отстраниться и сминая губы в ответ, открывая языком. — Но ты можешь взять то, что неспособен брать я, без тебя я — калека, мой Айвен, — и снова солнце, жара, нега, безумная лазурь воды и небесного свода. — Но если ты хоть раз глянешь на кого другого… Ооо, клянусь, я тебя придушу! — Матей и Санада считаются? — лукаво улыбнулся тот, целуя сладко, жарко и чуть лениво. — Я буду знать, что мне делать, если захочу от кого-нибудь избавиться. Анжей обеими ладонями уперся в его грудь, подтягиваясь и буквально усаживаясь на него верхом. Обеими ногами сжал бедра. Здесь, вдали от всех, он напрочь игнорировал одежду, так что загар покрывал все его тело. Ногтями прочертив по бронзовой от загара груди собеседника белесые полоски, он уже с нежностью накрыл ладонью его член под тонкой тканью плавок. Легонько сжал уже достаточно напряженное естество, ловко избавил от символической одежды и, приподнявшись, направил в себя, глядя в глаза любовника. — Ты всегда это знал. Айвен выдохнул долго, протяжно, закрывая глаза и стискивая пальцами края шезлонга. Пусть последний раз любовью они занимались утром, Анж все равно слишком узкий. И как всегда — жадный. — Я никогда не мог угнаться за тобой и твоими мыслями, — уже не дергает. Просто так вышло. Спустя долгую почти минуту привыкания он подал бедрами вверх, словно пытаясь опрокинуть любовника на себя. — Зато ты… всегда был способен меня околдовать… — как в трансе выдыхал зацелованный солнцем бог в такт толчкам внутри его тела. — Кричи для меня, мой Айвен, стони для меня… я обожаю твой голос, мой Айвен. Тот скрипнул зубами, взвился, подхватывая так, чтобы входить как можно глубже. Заглянул в прозрачные блядские глаза, полные дурмана и похоти, стиснул талию, почти не давая двигаться. В такт своим жестким, на грани жестокости толчкам впился губами в подставленную шею, оставляя метку-след. — Ты не мой, — рвался из горла рык. — Никогда моим не будешь. Поэтому… ты кричи сейчас… для меня! Анжей гортанно рассмеялся и вскрикнул. Не то от боли, не то… на дрожащих губах цвела улыбка. Ломкая, блуждающая. Он не противился, нет, он отдавался, жмурясь от удовольствия, постанывая и терзая припухшую губу зубами. И кричал, да, сжимая в себе напряженный член любовника, извиваясь на нем, пальцами впиваясь в его руки, бедра, в его тело. — Айвен… — и снова на судорожном восторженном выдохе: — Айвен!.. — Я тебя… ненавижу, — простонал тот, вколачиваясь в него, почти срываясь, на самой грани потери контроля. — Анж… — нашел рукой член, обхватил, лаская в ритме своих толчков, и сминая губами маячивший перед глазами, еще припухший с утра сосок. — Да… — не понять, смеется или плачет. Содрогаясь всем телом, всем собою. Сжался, напрягся, как нерв, как пружина, как нечто совершенно безумное и заорал во всю мощь легких, не смущаясь и не стесняясь ничего. Потому что кроме них двоих на атолле не было ни души. Айвен кончил почти сразу следом. Застонал сквозь зубы, зажмурился, вжимаясь лбом в его плечо и, спустя несколько хаотичных толчков обмяк, все еще постанывая и тяжело дыша. Слиплись ресницы, пленка пота покрывала тело, но все эти ощущения были словно на краю сознания. Откинувшись назад и лениво приласкав языком сосок, ласки которому еще не досталось, Айвен выдохнул со странной улыбкой. Он все еще был в любовнике, чувствовал жар и узость его тела изнутри, глядя в светлеющие прозрачные глаза. — Это не любовь, Анж, не броманс и не дружба. Это одержимость. Мы все одержимы. Узкие музыкальные ладони снова лежали на его плечах. Анжей улыбался, красиво, как-то совершенно запредельно, как умел только он. Волшебно. — Ты хотел бы разорвать эту одержимость, Айвен? Забыть о Матее, о Санаде. Забыть обо мне? Уехать в другой филиал? Стать частью другой группы или пары? Или никогда не быть запечатленным? Говорят, операторы, которые не получили запечатления и закончили допкурс, становятся корректорами. Их ценят, холят… Посмотри на меня, и скажи, чего бы ты хотел? — Твои источники слухов нагло лгут, Анж, — Айвен смотрел на него сквозь ресницы и улыбался припухшими губами. — Мы уже вместе. Все. Это случилось. Только даже ты не сможешь сейчас сказать, что чувствуешь к каждому из нас. Что-то, кроме этой вот одержимости, — он лениво облизнулся и невесомо погладил обмякший член Анжея, лежащий на его животе в брызгах уже подсохшей спермы. — Но я не хочу это менять. — Отлично, — вздохнул пан поляк. — Значит ты не откажешься приготовить ужин? Матей и Санада прибудут через пару часов. Пока что у их гидроплана двигатель не заводится, — он улыбнулся и, потянувшись, медленно встал. — А я как раз успею обмыться и навести порядок. И наверное даже сменю постель. Хотя мы с тобой вряд ли их чем-то смутим. — Мы не виделись почти месяц, — вместо того, чтобы последовать его совету, Айвен, ничуть не стесняясь собственной наготы, закинул руки за голову и тоже потянулся, расправляя мышцы. — Можешь даже не стараться, этого все равно никто не заметит. Точно пара часов? — Два часа и семнадцать минут, — пожал плечами Анжей. — Матей фанат чистых простыней. Так что как минимум он заметит. А Санада будет счастлив если есть что поесть и не нужно думать об урчащем желудке. — Запеку мясо на углях, — Айвен со вздохом поднялся, зевнул, а потом вдруг подхватил Анжея, перекинул через плечо и, сорвавшись с места, через пару метров бега по белому песку врезался вместе с ним в лазурную воду. Восторженный вопль, фырканье, смех. Теплая вода обняла приятно усталое тело, ласково слизывая с кожи следы развлечений. Анжей звездой распластался на волнах и прикрыл глаза. — Ты меня любишь. На самом деле. И я тебя люблю. Они тоже наверное любят друг друга. Одержимость разная бывает. Любовь — тоже вид одержимости. — Слишком узко, пан Михновский, — Айвен сверкнул глазами и ушел на глубину, чтобы вынырнуть через несколько секунд в паре метров. — Их ты любишь тоже. Как и они тебя. Хочешь правды? Метатренинг все расставит по своим местам. Должен. Потому что иногда я не могу понять, в чьей постели тебе нравится больше. Или мне. И что из этого нам навязано даром, а что — сердцем. Не валяйся на солнце долго, обгоришь. — Если я расскажу о своих самых-самых желаниях — ты сочтешь меня совершенно испорченным, — почти кокетливо хихикнул Анжей, но послушно погреб к берегу, понимая, что в одном Айвен прав наверняка: сгорать и облазить пану Михновскому совершенно точно не хотелось. — Вряд ли я узнаю что-то новое, — фыркнул Айвен и снова ушел под воду. А когда, вдоволь наплескавшись и наплававшись, выбрался на берег, Анж уже суетился в бунгало. …Вечер наступил быстро, ночь — еще быстрее. Набравшие энергии за долгий день фонарики на солнечных батареях, расставленные то тут, то там и светившие всеми цветами радуги, настроение создавали немного праздничное и насквозь романтическое. Еле различимый гул океана, шорох накатывающихся на берег волн и шелест пальм вторили потрескиванию углей в небольшом костре, над которым пеклось аппетитно пахнущее мясо. Небольшой, уже накрытый фруктами, лепешками и салатами стол стоял неподалеку, в окружении крошечных свечей, плавающих в половинках кокосов. Тишина расслабляла, только ради нее одной можно было потратить часть полученного во время обучения и почти на месяц сбежать подальше от цивилизации. Гул винтов раздался спустя четверть часа. Вряд ли Анжей ошибся. Просто от аэропорта до крохотного атолла путь неблизкий. Но самолетик сел на воду, вздымая тучу брызг, а спустя несколько минут поплавки скрипнули по песку и на берег сошли двое. — Приветствую в нашем маленьком раю! — махнул рукой поляк. — Если учесть как сложно сюда попасть, должно быть здесь правда рай, — белозубо улыбнулся молодой парень-азиат. Прорех на его джинсах было больше чем ткани, белоснежная футболка красиво облепила торс, но современная одежда ему была почти чужда. Куда больше ему подошло бы классическое японское кимоно. Длинная челка и длинные волосы, собранные в хвост, обрамляли тонкое лицо восточного Будды. Или духа. Может кицунэ, а может и танука. — Судя по тому, что я вижу — весьма романтический рай, — появившийся на берегу следом в подвернутых джинсах и коротком топе парень белозубо улыбнулся, махнул отчалившему от берега самолету и повернулся к «хозяевам» острова. Короткая стрижка, художественный беспорядок золотисто-русых волос, узкое лицо, хитрый прищур создавали вид красивый и чуть надменный. — Отлично устроились, парни. — О, завидовать — дурной тон, Матей, — Анжей поднялся на ноги из плетеного кресла и тут же оказался рядом. — Конечно, завидовать — дурной тон, — шутливо передразнил его Санада, бросивший в песок свою сумку. — Я как-нибудь переживу, — Матей дождался, пока отпустят Анжея, обнял его сам, стиснул пальцами подбородок, вынуждая поднять голову, заглянул в глаза и сладко коснулся губами губ. — Мы почти не скучали. — Безусловно, — выдохнул в его губы тот, бедром втираясь меж бедер. — Я практически чувствую как именно вы почти не скучали. Мы вот тоже почти не скучали. И даже приготовили ужин и сменили постель. — Лентяи, — хмыкнул Матей, скользнул подушечкой пальца по скуле и отпустил со смехом. Подмигнул Санаде и вразвалочку направился к Айвену, со скучающим видом наблюдающим за сценой. Подошел почти вплотную, улыбнулся уголком губ. — Кажется, скучали по нам не все, да, Ваня? — легкий акцент в произношении имени никогда не казался забавным, скорее… возбуждающим. Вместо ответа Айвен сгреб Матея в охапку и вломился поцелуем в кривящиеся губы. Жестко, сильно. И получил такой же мгновенный отпор. Отпустил с легким смехом, демонстративно облизываясь.  — Я рад, что что-то в этом мире не меняется. — Все меняется, Матей, — Анжей со вздохом прошел к бунгало, потянув за собой за руку Санаду. — Но об этом потом. Рассказывайте, как вы провели время. Мы-то прорастали как трава. Прекрасное времяпровождение. — Тормози, — Айвен шагнул наперерез и обнял японца. — Привет, принц страны восходящего солнца. — Здравствуй, — сдержанное, но крепкое объятие, и почти целомудренное касание губ к губам. Он всегда сдержан в жизни. И совершенно иной в постели. Но сдержанное объятие длилось, истончаясь до едва ощутимого тепла ладони. — Ангел тебя совсем заездил? — Я так плохо выгляжу? — Айвен удерживал его легко, почти невесомо, поглаживая подушечками пальцев спину, глядя с искренней теплотой и лукавыми искорками смеха в глазах. — Но он скучал, это точно. — Просто немного усталым, — внимательный взгляд обласкал каждую черточку лица. — Тень там, морщинка там, дрожь ресниц, твои губы, — японец улыбнулся и сам потянул его внутрь домика. — Я просто не удивлен, и это все. — А я просто ревную, — Анжей погладил два потрясающе аппетитных зада сквозь потрепанную мягкую ткань одежды. — Мальчики, вы бы внутрь не торопились, — Айвен рассмеялся и ускользнул от загребущих ручек поляка. — Ужин прямо здесь. Разве что душ принять захотите. — Душ, а в душе ты, я, Матей, Санада… а ужин никуда не денется? — Но восхитительное барбекю явно подгорит? Нет, Ангел, так не пойдет, — японец фыркнул и покачал головой. — Ужин, а потом и ты. — Окей, тогда требую рассказов. И побольше. — Вот так всегда, никто меня не любит, — «расстроился» Айвен, — никто в душе не ждет. Садитесь уж, — он кивнул в сторону ждущего стола. — Влажные салфетки там есть. Анж, разлей вино на правах хозяина. Поляк только выгнул бровь, выразительно демонстрируя что именно он думает по поводу сказанного. Но вино по стаканам разлил. Легкое, сладко-фруктовое. Слабее пива. — Гамак, мой Айвен. На прочность мы еще не испытывали гамак. — Не дуйся, — Матей принял у Айвена блюдо с восхитительно пахнущим мясом, мимоходом обласкав запястье. — Мы, в отличие от вас, решали семейные и прочие проблемы, поэтому очень голодны. Во всех смыслах. Так что я бы на твоем месте на спокойную ночку не рассчитывал. — Вот думаю, может сломать систему и побыть наблюдателем, м? — Айвен проверил угли и, придирчиво оглядев стол, устроился на пустовавшее место. Мясо, хлеб, овощи — просто, но живший в светлое время суток на одних фруктах желудок с радостью проворчал что-то о своей готовности переварить целого бегемота. — Рискнешь? — Матей блеснул на него глазами сквозь прядь волос. — Иногда наблюдение дает куда большее удовольствия, — Айвен очаровательно улыбнулся.  — А если я захочу вас обоих? Одновременно? Во мне? — вкрадчиво шепнул ему на ухо Анж так, чтоб его слова слышал и Матей. Глаза Санады расширились, и он медленно опустился в кресло, откидываясь на спинку. — Наблюдать за этим буду я, — хрипло выдохнул он, чуть нервно облизнув губы. — Не все, что хочешь, ты можешь получить, ангелочек, — Матей улыбнулся Анжею почти ласково. — И да, можешь начинать дуться, — он покосился на хмыкнувшего Айвена и принялся за мясо. — Ваня, бросай к чертям этот институт. Как шеф-повар ты заработаешь гораздо больше. — Кто мешает мне совместить? — Айвен принял его комплимент легким кивком головы. — Ты прав, никто. Возьмешь в долю? — Будешь принимать заказы и ходить с подносом? — Считать деньги и превращать воду в вино. Айвен только фыркнул: — Сан, не ведись у мелкого на поводу, — подложил ему кусочек и откинулся на спинку стула. — Кто-нибудь скажет тост? — Даже не подумаю. Ты обидел меня и притом — смертельно. Так что спишь сегодня, завтра и в дальнейшем, без меня, но ведь ты справишься, правда? — и ни грана жеманства. Очень тихо, неожиданно серьезно и спокойно. Анжей сел за стол рядом с японцем. И не в пику Матею или Айвену. Санада его успокаивал. Своим присутствием, прикосновением, самим фактом нахождения рядом. — У, ты куда дел нашего ангела, медвежонок? Анж, так я обоих с собой заберу, — Матей покосился на его маневр и взялся за бокал. И смех в его глазах словно выстудило. — Ну ладно, раз уж смелых не нашлось, я скажу. Я хотел бы замкнуть этот день в кольцо. Чтобы снова и снова чувствовать себя счастливым и целым. Я хотел бы, чтобы мы прожили эту жизнь вместе. Потому что без вас, олухов, это будет уже не жизнь. И я пью за вас, — в полной звуков ночной жизни тишине его голос звучал слишком серьезно, почти надрывно. — За нас, — эхом выдохнул Айвен, касаясь краем своего бокала его. Преломившись, в стороны брызнули красные искры. — Поддержу, — тонкие губы японца сложились в улыбку, когда он бросил взгляд на сидящего подчеркнуто-прямо Анжея. — Я хотел бы сказать что мы проживем нашу жизнь все вместе. Хотел бы сказать что останемся счастливы и едины, но не могу. Так что просто выпью за этот день. За один день из НАШЕЙ жизни. Айвен покачал головой, но выпил молча, а вот Матей, допив до дна и вернувшись на стул, сложил пальцы домиком. — И с этого места поподробней, ангелочек. Ты что-то видел? — У тебя же другие планы, Матей, так что тебе об этом знать совершенно не обязательно, — Анж прикрыл глаза, оборачиваясь в уверенные спокойные объятия Санады. — Если что-то угрожает НАМ, я должен знать, — не поддаваясь на провокацию, спокойно ответил Матей. — Если у тебя, разумеется, нет… других планов на наше дальнейшее совместное существование. — Иногда мне этого чертовски хотелось бы, — забавно как разительно менялось лицо поляка. Из мягкого, по-детски нежного, стало почти хищным. — Но если нет тебя, нет и Сана. Нет и Айвена. — Ты преувеличиваешь мою значимость. Иногда мне кажется, ты был бы счастлив, если бы я вдруг исчез, — Матей выдохнул и вдруг потянулся к замершей парочке. Отвел прядку Санады, погладил припухшие губы Анжа. — Мы все здесь больны друг другом. Но сокрушаться по этому поводу уже поздно. Можно сопротивляться, но есть ли в этом смысл? Что ты видел, Анж? Что ты видел, ангел наш? — Угрозу, Матей. Я видел угрозу. — Анжей отвернулся, не позволяя касаться себя. Он вспыхивал от касаний. Даже невинных. Даже мимолетных. Просто позволил японцу обнять себя крепче. Того ни о чем просить было не надо. Он чувствовал. Тонко. Чутко. И помогал. — Ты знаешь как в сообществе относятся к сильным четверкам? Их разбивают. Чтобы избежать чьей-то власти над другими. А мы по их мнению очень сильны. Угроза стала выше. Весомее. И думаю что это связано с новыми вступительными. Есть такая вероятность. — Группы всегда работали эффективней. Если бы они разбивали каждую, у нас бы их сейчас не было, — Матей задумался. — Тут, скорее, вопрос контроля. К тому же все наши… факультативные занятия — это только наши. Мы выросли в силе и знаниях, но все еще не профи. И мы хорошо маскируемся. Чтобы нас разбить — у них должны быть предпосылки. А мы вполне обычны. В филиале полно парней, сияющих ярче. Что именно ты видел? И каким боком здесь новый набор? — Это мы считаем, что хорошо маскируемся. Мы привлекли внимание. И теперь за нами просто продолжают наблюдать. Я не вижу сверху, Матей. Все в тумане. Все, чего я коснусь. Но несколько раз мне удалось прорваться. Новый набор — это узел. Дальше которого я пройти не могу совсем. — Значит он еще не совершился до конца, — заметил Санада, — Иначе линия бы открылась. — Да, все так… Туман, мой нежный, может говорить о том, что оракул доживает свои последние дни. — Туман был бы тогда на всем, — Айвен нахмурился. — Но разве так может быть? То, что ты не видишь что-то. Может, попробуем все вместе? Усилим тебя, — предложил Матей. — Я пытался, — покачал головой поляк. — Я даже полез в библиотеку через тот айди, что ты мне откопал. Внеклассное чтение тоже не помогло. Думаю попробовать к концу августа. Когда отдохну и когда… все определится. Тогда, по крайней мере, пойму с какой стороны угроза будет самой угрожающей. — Об этом мы еще поговорим, — Матей снова вернулся к мясу. — Я предлагаю погружение. Полное. Со всеми нами в связке. Может, Ваня сможет что-то изменить, чтобы развеять туман. Мы удержим тебя. Прежде, чем пытаться сделать что-то другое. — Это риск, — покачал головой Анж. — И если я там застряну, я не хочу чтобы вы стали Потерянными. Только не вы. Нет. Я знаю что вы меня там не оставите. И не могу тянуть вас на глубину. — Зато будет весело. Станем призраками эфира и будем наводить страх на первоклашек, — Айвен пошевелил пальцами в воздухе, состроив страшное выражение лица. А потом медленно выдохнул и повернулся Матею. — Тей, нет. Я все понимаю, но Анж прав. — Хорошо, — Матей вскинул руки, сдаваясь. — Но без четких картинок мы будем словно слепые котята. Все, что нам известно — это про новичков. Но кто и как — покрыто мраком. Нам придется поднапрячься, когда начнутся занятия. Санада медленно кивнул и разжал объятия, отпуская Анжея из рук. И только тогда принялся за еду. С куда большим воодушевлением, чем еще несколько минут назад. Все так. Если Анжею была нужна помощь — он шел к Айвену. Если безумие — к Матею. Если ему жизненно необходимо было спокойствие и непоколебимость — он отдавался на волю принца страны восходящего солнца. И японец это ценил даже больше возможности и желания обладать восхитительным телом великошляхетской бляди, как сам себя иногда величал ангел. — Прошу меня простить, я несколько подпортил ужин… — Анжей обошел стол, не глядя в лица парней, снова уходя в себя. Надо подумать. Надо серьезно подумать как обойти туман. Как обойти, не проваливаясь на глубину всем. Должен быть выход. Обязан быть. Выход всегда есть даже если вас проглотили. Как минимум два. Туман… туман… туман — это испарения, конденсат воды. Вода это материя. Конденсат образуется при разности температур. Что-то теплее, что-то холоднее. Создать ветер? Но как можно создать ветер на таком глубоком планаре? Но ответ точно есть. Вопрос только в том, где. — Снова решает загадку, — вздохнул японец. — Это нехорошо. Он снова потеряется в мыслях. — Нет, если это только мысли, а не погружение, — Айвен вздохнул. — Не знаю, что именно он там видит, но это сводит его с ума. По-настоящему сводит. Ему страшно. И мне теперь тоже. Матей поджал губы: — На этом курсе у нас начинается метатренинг. И он либо разобьет нас, либо запечатает друг на друге окончательно. Я не оракул, но знаю, что бывает, если такую группу разбивают насильно. Если у тебя есть за что зацепиться — ты останешься при своем уме и даже с даром. Если нет… — он пожал плечами и чуть расслабился. — На самом деле есть еще кое-что. Где-то неделю назад на меня вышел человек. Юрий. Он сказал, что может нам помочь. Все, что было возможно найти в открытом доступе, мы уже давно изучили. Что-то у нас пока не получается, что-то — уже пройденный этап. Он… рассказал о «сумеречной зоне». Темном планаре. В институте нам немного о нем поведали, если помните. Только, чтобы мы не смели туда лезть, если не хотим стать Потерянными или остаться овощами. — Если ты собрался раскрыть нам эту страшную тайну, то Анжа лучше вернуть, — Айвен покосился на застывшего парня. — Хорошая идея. Только я уверен, что он все слышал. Я чувствую его — он еще здесь. — Сейчас верну, — Санада ловко выбрался из-за стола и исчез следом за Анжеем. Что-что, а возвращать и держать задумчивого поляка в некотором роде было его… обязанностью? Привилегией? Он считал это своим долгом. Нех позволять маленькому оракулу теряться. А задумчивый пан был способен потеряться даже в прямом коридоре. Сан вернулся буквально спустя пару минут, неся свернувшегося в уютный клубок на его руках парня. Аккуратно сел, устраивая его у себя на коленях и снова обнял, невесомо поглаживая выгоревшие волосы. — Вот так, он сейчас вернется. Просто начни. Айвен вскинул бровь, глядя на парочку, Матей хмыкнул. — Темный планар — это не темная сторона Силы, — Матей еле заметно улыбнулся. — Это Хаос. По крайней мере, так написано в книге. Она запутанная, много научных терминов, но смысл понятен. Хаос, пройдя который, можно попасть на Изнанку. Не представляю, как это выглядит, наверное, что-то вроде зеркала в комнате для допросов. И ты с той стороны, которая не прозрачная. Там все изменчиво, и нет Узлов и точек. Нет прошлого, настоящего и будущего. Просто хаос вероятностей, но если знать, найти ту, что тебе нужна, можно полностью изменить… все. Все, понимаете? Только силы бы хватило, ибо на само пребывание на этом уровне тратится очень много энергии. И переход очень сложен. Дается не всем. — Обратная сторона зеркала? — японец зажмурился, а потом улыбнулся. — Наверное приятное ощущение, видеть беспомощность всех, и знать, что ты можешь все. Буквально все. В том числе и сдвинуть «мертвые» узлы. Я мог бы часами откатывать вас всех в «некоторое время до». Замечательно возвращает силы. — Нет, — вдруг возразил погруженный в себя Анж. — Это не поможет. Законы там другие. Да и на то, чтоб проломиться туда, у тебя сил уйдет очень, очень много. Я немножко читал об изнанке. То, что было в ограниченной секции. Полное погружение. Полное автономное погружение. Без якоря. Это самое безумное, что вообще можно придумать. — Да, что-то вроде, — Матей задумчиво кивнул, поглаживая губы. — Последнее средство и последний шанс. Только безумцы и отчаявшиеся на это решатся. И я, — он обвел тяжелым взглядом притихших парней, — не уверен, что не попытаюсь этого сделать, если по-настоящему прижмет. Но даже если… делать это, не зная законов, принципов и не испробовав все менее экстремальные способы — чистое самоубийство. Я захватил книгу с собой, потом прочитаете. Эту и еще парочку из тех, что он дал и о которых мы и не слышали. Как понимаю, они тоже из «запретной секции». Новые техники. Скрытые уровни. Даже возможность самому устраивать ловушки или обходить кое-какие законы. Нам будет чем заняться. — Иногда твоя тяга к совершенствованию граничит то ли с комплексом бога, то ли с саморазрушением, — заметил Айвен. — Но не могу сказать, что не понимаю тебя. Только ты не думал о том, что если бы мы были менее… продвинуты, то и угроза сейчас над нами бы не висела? — Думал, — Матей поморщился. — Но мне всегда хотелось быть чем-то большим, чем мальчиком на побегушках. — Места в Совете расписаны на жизнь вперед. — И я не считаю это правильным. — Что еще сказал тебе этот… Юрий? Зачем он вообще тебе все это дал? — Он оракул. И сказал, что мы можем помочь друг другу в будущем. Но для этого мы должны быть готовы дать отпор любому, кто покусится на нас. Может, он тоже видел, как нас попытаются разбить. — Я бы не доверял типу с неясными целями, — проворчал Айвен. — Параноик, — Матей улыбнулся почти ласково. — Кто сказал, что я ему доверяю? -… тянуть энергию из вероятности… несбывшемуся все равно… — тихо проговорил Анжей, по-прежнему пялясь в какую-то только ему известную точку. — Это возможно на любом уровне, просто этого никто и никогда не делает. Считают некорректным. Но само по себе то, о чем мы говорим, уже преступление, так что одним больше, одним меньше… — Он нашел выход. Для себя, — Санада вручил сидящему на его руках парню стакан сока и помог выпить прохладную жидкость. — Дальше начнет искать выходы для остальных. — Всего лишь теории, а не выход, — Матей резко встал из-за стола. — Мы не знаем законов. Мы не можем быть уверены в том, что несбывшаяся вероятность не мертва и что энергия в ней вообще есть, — он остановился у самой границы освещенного круга, вглядываясь в океан. — Юрий напророчил, что в этом году мне могут дать допкурс, — глухо произнес он. — Координатор. Работа в основном в кабинете и анализ. Юрий говорил, что любая ошибка может привести к катастрофе. Самая «расстрельная» специальность. — Значит, нас на самом деле желают разделить, — протянул японец. — Что ж… — Я не отдам тебя, — тихо-тихо выдохнул Анжей. — Не отдам. Я слишком люблю, чтобы отдавать. Мой Айвен. Мой Матей. Мой Санада. Не отдам. — Собственник, — усмехнулся Айвен. Матей вскинул бровь, ухмыльнулся и, подойдя к парочке, запустил пальцы в волосы Анжея. Потянул, причиняя легкую боль и вынуждая запрокинуть голову. — Ты любишь всех, кому улыбаешься, — кончиками ногтей царапнул тонкую кожу подбородка и шеи, спустившись до ключиц. — Маленькая, — легкий поцелуй, — мечтательная, — еще один, крепче, — дрянь. Но ты — наша дрянь, Анж, — склонился ниже, облизываясь и облизывая его губы. — Поэтому мы будем вместе. До конца. Светло-серые глаза полыхнули яростью, и Анжей обеими руками пихнул Матея в грудь. Больно, зло прикусив его нижнюю губу. — Брачные игры двоих безумцев, — глухо рассмеялся Санада, поймав приятеля за руку и целуя пораненную плоть, зная наверняка чем закончится пикировка. — Предатель, — прошипел Сказочник. — Оу, вы отлично смотритесь, мальчики, — Матей мазнул губами по щеке японца, спустился до шеи и отступил. Развернулся к ухмыляющемуся Айвену и, взяв двумя пальцами за ворот его белоснежной майки, дернул к себе, сразу вжимаясь в него всем телом. — Надеюсь, кровать здесь большая, Ваня, — мурлыкнул он, блестя глазами. — И, надеюсь, этот ангелочек тебя не заездил, и на нашу долю достанется? — ладонью он провокационно провел по бедру и несильно сжал зад. — Не попробуешь — не узнаешь, — Айвен улыбнулся, смял подушечкой пальца приоткрытые губы, а потом утянул за собой в бунгало. Расставленные по полу и подоконнику свечи делали спальню странно нереальной, почти сказочной. Как и любовников, в чьих волосах словно запутался неровный свет. Оба высокие, сильные, очень красивые. Только один — темноволос и темноглаз. Другой — напротив. Но смотреть на них — одно непреходящее эстетическое удовольствие. Самый настоящий визуальный оргазм. — Не попробуешь — не узнаешь, — эхом отозвался от порога Анжей. Он просто стоял, привалившись плечом к откосу, обнимая за талию Санаду. Стоял и улыбался, точно решил не принимать участия в развлечении, разнообразия ради решив… понаблюдать? — Либо сюда, либо туда, милый, — промурлыкал Матей, оседлав бедра Айвена и через плечо глядя на парочку у двери. — Неужели ты отдашь мне своего медвежонка? — поймал взгляд японца, развратно улыбнулся и, склонившись к Айвену, приник к губам поцелуем. — Кажется, кто-то здесь солгал и совсем по нам не скучал? Айвен зашипел сквозь зубы, стискивая его плечи: — Налюбуетесь потом. — Налюбуемся? — Анж бросил быстрый взгляд на широко ухмыльнувшегося «будду». Тому даже спрашивать не пришлось. Пальцы ловко расправились с завязками на свободных шелковых штанах, высвобождая загорелого тонкого волшебника из упаковки. — Значит все-таки нет, — усмехнулся Сказочник, шагая к ним. — А ты? — И вместо ответа — легкий шлепок по заднице, типа — иди, сокровище мое, иди… Иди, по-блядски виляя бедрами, не смущаясь ни наготы, ни возбуждения. Иди, чувствуя всем телом взгляд, фантомные прикосновения рук и не менее фантомное проникновение. Натягиваются губы, нужно расслабить горло. Этого еще нет, но он уже знает, что будет. Через несколько минут будет. Больно и хорошо. Матрас прогнулся под весом четырех молодых мужчин, тут же прижавшихся друг к другу. Так всегда было — не разобрать, чьи руки гладят тело, чьи пальцы терзают плоть. Только у губ свой вкус. Айвен лишь коснулся губ Анжа и «отдал» его Матею, жадно припавшего к его шее, а сам потянулся к Санаде, запуская пальцы в волосы, отпуская их на свободу. Тонкий привкус на удивление нежных губ, сильное, тренированное тело. О, он скучал. Очень сильно скучал. Матей дернул Анжа на себя, раскрытыми ладонями лаская спину и бедра, и вслед за ними по телу поползла волна безумного фантомного ощущения, с каждой секундой растекаясь все дальше, касаясь Айвена и Санады. Материалист отпустил контроль, позволил дару вторить своим желаниям. — Помнишь, о чем я просил? — выдохнул «дрянь» в ласкающие губы. — Я хочу чувствовать вас обоих… одновременно… и хочу при этом ласкать Санаду ртом. Я хочу этого сейчас, мое безумие. Я. Хочу. — Ты не готов! — вскинулся Айвен, а вот Матей только сузил глаза, нависнув над ним на руках. — Это будет по-настоящему больно. Ты действительно не готов. Но мне нравится твоя фантазия. Как давно ты об этом думаешь? — склонившись ниже, он языком провел от шеи к животу, по ходу смяв губами припухлость попавшегося на пути соска. — Скажите еще что ВЫ об этом никогда не фантазировали, — гортанно рассмеялся Анжей, выгибаясь в его руках. — И я готов… я ведь маленькая предусмотрительная сучка, так ты кажется когда-то меня назвал, м?.. — Оу, ты готовился? И что это было на этот раз? Анальная пробка? Шарики? С чем ты баловался, Анж? — Матей кинул косой взгляд на Айвена и тот, обозначив улыбку уголками губ, отвернулся, прижимая к себе Санаду. Без слов, лишь касаниями рассказывая ему, как скучал и как хочет. Почти нежные поцелуи вначале становились все напористей и жарче с каждой секундой. — Тебе лучше не знать, и без того слишком… разнузданное у тебя воображение. И совершенно больная фантазия, — Анжей опрокинул Матея на постель, седлая бедра. Потянулся всем телом, ловя длинные пряди шелковистых черных волос Санады. — Иди сюда, мой славный… иди, я хочу чувствовать тебя рядом. И ты, Айвен. Я хочу этого, слышишь? — Обязательно получишь. Все, что захочешь, — тот только хитро улыбнулся, — но сначала я. Ты же не против, мой принц? Поддразним его немного? Пусть займется нашим Матеем, я слишком по тебе скучал. Агатовый взгляд из-под длинных ресниц, изгибается тонкая дуга губ. «Конечно, — обещают глаза. — Все чего желает мой холодный северный господин…» — Не думал, что мне будет так тебя не хватать, — шепотом в губы. — Ты был бы восхитительной экзотикой в моей стране, Вен. — Я слишком прост для вашей многовековой философии, — Айвен обнял его и перекатил на спину, вжимая в матрас. Забавно, но быть разгульным и болезненно-страстным с Санадой у него никогда не получалось. И ласкал он его без особой нежности, но со странным трепетом, не оставляя без внимания ни одну чувствительную точку, карту которых знал наизусть не только у Санады, но и всех остальных. Японец был гибким, но очень сильным, похожим на катану, спящую в ножнах. Экзотически-красивый, податливо-отстраненный. Айвен целовал его долго, сильно, лаская плечи, грудь и живот, слегка царапая ногтями внутреннюю сторону разведенных бедер. — Зря ты так считаешь, — стоном-вскриком ответил Санада. — Ты себя недооцениваешь… Его поймали в кокон переплетенных рук и ног. Пошлых звуков влажных поцелуев рядом. Вскриков и горячечного шепота. — Я знаю свое место в этом мире, мой красивый, — Айвен обжег дыханием налитую плоть прежде, чем погрузить в рот. Пальцы Санады сжались на его плечах, пятная кожу алыми следами. Отмечая порыв удовольствия, который так и не был озвучен голосом. Только выдох. Шелестящий мучительный выдох. — Рядом. С нами. Со мной… — Мне без вас никуда, — нет смысла спорить с очевидным. Только ласкать сильно, страстно, отвлекая от дискомфорта меж ягодиц. Айвен таранил вход в тело пальцами острожно, но неумолимо. И наконец навис над японцем, приставив член и заглядывая в затуманенные глаза. — Как ты хочешь, Сан? В чьих руках ты хочешь кончить? — Возьми, — артикуляция, и снова выгнулся, подаваясь на встречу, так откровенно, так бесстыдно. — Все равно с Анжем мы вместе спим, — и опять поцелуй, будто он никак не мог насытиться вкусом губ Айвена. — Он заразил нас всех своим бесстыдством. Но мне нравится, — и внутрь, неумолимо, почти грубо, проникая сразу глубоко. И отдать губы на растерзание, двигаясь так, как они оба любят. — Кажется, наш северный медведь действительно соскучился, — Матей кинул на увлекшуюся парочку жадный взгляд и вернул свое внимание Анжею. Не опуская глаз, кончиком пальца собрал потеки предэякулянта и с непристойным стоном погрузил в рот. — Но, боюсь, наш самурай тебе сегодня не достанется, Ваня не отпускает то, что попало к нему в руки, — и вдруг дернул его за бедра на себя вверх. Так, что возбужденный член любовника оказался почти у самого лица. Облизнулся и невесомым поцелуем коснулся головки. — И кому из них ты завидуешь? — охнул от неожиданности Анжей и рассмеялся. — Даже не знаю… кажется именно Сану. Вы так и не решили кто из вас более крутой альфа, м? — Когда придет время — мы разберемся, — Матей отпустил свою игрушку и вскинул взгляд на любовника, усмехаясь. — Хочешь… Конечно, хочешь, — напрягся, опрокидывая его на постель, и устроился меж раздвинутых ног. Ладонью накрыл член, а язык погрузил в напряженное тело. — Пооооодлость… — вскрикнул, протестуя, Анж. — Ты всегдаааа… съезжаешь с темы… да… так, еще… сильнее… быстрей, боже, Матей, быстрей, ну… — он извивался, как уж на раскаленном камне, не в силах остановиться, перестать стонать, кусать собственные губы или комкать и без того сбитую постель. Но Матей словно и не слышал. Ласкал неторопливо, больше дразня тенью удовольствия, чем самим удовольствием. Ладонь, ласкающая член, лишь едва касалась головки, а язык, таранящий тело, не доставал до простаты, увлажняя и растягивая стенки. Словно мало кипела кровь от сладких стонов Санады и вторящих ему выдохов Айвена, чтобы сойти с ума. — Ненавижу тебя, — чуть не плакал Анж. — Ненавижу, слышишь?.. Его пальцев коснулись пальцы Сана. Сжались, переплелись, соединяя ладони, и будто разряд прошил тела. — Ненавидь, — обжег его взглядом Матей и выпрямился. Закинул одну его ногу на плечо, лизнул косточку на лодыжке и, раскрыв бедра настолько широко, насколько это можно, вошел одним долгим толчком. Немного подождал, прислушиваясь к реакциям его тела, и задвигался в таком же ритме — неторопливом, скользящем, заставляя выгибаться в попытке получить его в себя больше, глубже, чаще. Анжей стонал и ругался, грязно, по-польски, совершенно не выбирая слов. Да это и не было нужным. Он никогда за словом в карман не лез. Да и ругаться мог на пяти или семи языках. Но сейчас это было так непристойно, так возбуждающе и безумно. Жаль, что нельзя дотянуться до рук Санады, до его бедер, чтоб оставить отметины — алые борозды на золотистой коже. — Хочешь его, верно? — Матей остановился, давя на простату несильно, но неумолимо. — Хочешь? Только скажи — и я тебя отпущу. — Я хочу все! — простонал Анжей, глядя ему в глаза. Он дернулся, подаваясь вперед вопреки удерживающим его рукам. Почти больно, почти на грани. Но он привык получать то, что хотел. Но Матей только стиснул его сильнее, не давая ему двигаться. Наклонился, жестко поцеловал, впившись зубами в губы, и вдруг отстранился, вышел из тела. Жадно поцеловал приоткрытые губы Айвена, обласкал сосок Санады и откинулся на спину, потягиваясь с непристойным стоном. — Он весь твой, мой сладкий. Серые глаза полыхнули яростью. Но губы растянулись в улыбке и Анжей вытянулся рядом с разметавшимся по постели Санадой. Взял его за руку, с нежностью, какой-то совершенно запредельной, бросив поверх постели взгляд на замершего Матея. Коснулся середины ладони Санады, кончиком языка прочертил линии, обнял губами поочередно каждый палец, погружая его в глубину рта, облизывая и посасывая. Переместился на запястье, под светлой кожей которого бились голубые русла вен, сгиб руки и выше, пока не вжался губами в шею, а потом и вовсе завладел его ртом, почти трахая языком в ритме проникновений Айвена. Матей облизнулся, подался вперед, перехватывая вторую руку японца, почти зеркально повторив все движения Анжа. Айвен рыкнул, подвел руки под спину Санады и вздернул на себя, усаживая на своих бедрах. — Сейчас он мой! — Твой, — Анжей потянулся и на миг прижался к его губам своими, а потом сел за спиной японца, принимаясь ласкать того. Гладить и целовать плечи, покусывать шею, и глухой стон с дрожью стали ответом на его ласки. Айвен обжег его тяжелым, жарким взглядом, перевел его на Матея и тот, ведомый этим взглядом, плавно переместился уже ему за спину, осыпая короткими поцелуями покрытые пленкой пота плечи, ероша волосы. Айвен выдохнул, откинул голову, закрывая глаза и на миг замирая в подрагивающем на пределе теле. — Ты больше не хочешь нас, ангелочек? — Он хочет не нас, — Матей дрожащими губами оставил красный след на шее Вани. — Вы слышите, но не понимаете… — точно отразив его действия и оставив такой же след, но на шее Санады, произнес Анж. — Я хочу все. Я хочу его, — кончики пальцев коснулись входа в тело, там, где напряженно и сильно двигался горячий член. — Тебя, — прямой взгляд в глаза Айвена. — Тебя, — теперь он сидел, грудью прижавшись к спине японца, одной рукой лаская его плоть, другой же, несущей вкус смазки Айвена, провел по губам Матея. Глаза Матея полыхнули: — Давай, Ваня, — не отпуская взгляда серых глаз Анжа, он сжал пальцы. — Заставь его кричать. Мы довели его до края. Пусть он упадет. Айвен вздрогнул, улыбнулся и вдруг подался вперед, двигаясь резко, сильно, почти не выходя. И заговорил, зашептал, используя свое самое убойное оружие — голос: — Мой самый красивый, мой принц… Я хочу видеть, как ты кончаешь, услышать как стонешь. Са-на-да… Черные пряди хлестнули по лицу. Будда задрожал всем телом, забился, зажатый в тиски, цепляясь за плечи любовника. Сквозь зацелованные губы из напряженного горла прорвался вскрик, перешедший в протяжный стон, и он обмяк, почти теряя сознание от переполняющих ощущений. Усталый, измученный… выпавший из реальности в слепящий океан удовольствия. Айвен вышел из его тела аккуратно, почти нежно. Уложил на подушки, подарив напоследок сладкий и томный поцелуй: — Спасибо, любимый. — Ты же не думаешь, что это все? — Матей прижался снова к его спине, накрывая ладонью колом стоящий член. — Кое-кто здесь думает, что его хватит на двоих. — Не попробуем — не узнаем? — с коротким злым стоном выдохнул Айвен и потянулся к Анжею. — Ты уверен? — Абсолютно, — тот поднялся на колени, и теперь поглаживал обеими руками его бедра. Медленно и размеренно. Взглядом — снизу вверх, совсем как рукой. Беззастенчиво. Пошло. Из-под полуопущенных ресниц. — Чуть больше терпения. Смазки. И вперед-вперед в рай… Хочешь — держи меня на себе и бери снизу… хочешь — уступи это место Матею и трахай меня сверху, вбивайся в меня, и помни, что он ТАМ рядом с тобой. Чувствуй его во мне, — низким шепотом на ухо, улыбаясь, глядя в пылающие глаза Матея. — Я уже мокрый и теку, если можно так сказать. А ты? — И черт его знает, к кому он обращался и с кем из них говорил. Сказочно испорченная дрянь. — Кажется, я понял, — на мгновение в темных глазах Айвена полыхнуло бешенством. — Тебе это так просто не сойдет, обещаю, — рыкнул он и упал на подушки, увлекая Анжа за собой. Приподнял над собой, пальцами проверил его вход и опустил на свой член сразу до конца. Больно и сладко, почти зло. Анжей вскрикнул, застонал, запрокидывая голову. Но не сжался. Напротив, шире развел бедра, расслабляясь, приказывая собственному телу быть податливым. — Ничерта ты не понял, — ладонями накрыл собственные ягодицы, раскрывая еще сильнее, точно приглашая наблюдающего Матея, наконец, присоединиться. — Нихрена. — Так объясни мне, — Айвен дал ему по рукам и дернул к себе, вынуждая практически лечь на себя. С нежностью провел губами по скуле и болезненно впился в рот. Матей за спиной хрипло рассмеялся и, обильно увлажнив пальцы, аккуратно проник внутрь растянутого тела, заставив Айвена зашипеть сквозь зубы от трения. Красивое лицо исказилось от сдерживаемого стона, и Анжей судорожно выдохнул, осторожно двигаясь на встречу пальцам и члену. — Иногда мне… чертовски мало кого-то одного… а игрушки я не люблю… не одногрупников же мне… трахать… — Не смей двигаться, — рыкнул Матей, удерживая его на месте, — если не хочешь себе что-нибудь порвать. Смех Айвена был почти надсадным. — Где еще ты найдешь трех кобелей, которые будут трахать тебя одновременно и не грызться меж собой, да, ангелочек? Матей, кажется, я знаю, почему он так не хочет с нами расставаться. — И в самом деле, — мурлыкнул тот, погладил вздувшуюся венку на члене Айвена, вызвав у того судорожный вздох, и добавил еще один палец. — Есть еще преподы и кураторы, — елейным голоском, сквозь стон, заявил Анж, бросая совсем уж блядский взгляд через плечо на Матея. — Эти между собой не грызутся… спорю что и в постели недурны… — Слова-слова-слова, — пропел Матей, отвечая на его взгляд своим — не менее интенсивным. — Пока сам не попробуешь — не узнаешь. Хочешь попробовать? — убедившись, что поляк растянут достаточно, он извлек пальцы из его тела и, добавив еще смазки, приставил головку ко входу. Стиснул бедра Анжея и не давая ему шевелиться, чуть двинулся вперед, проникая внутрь очень осторожно, по миллиметру. Анжей хотел было что-то сказать, но вместо слов с губ срывались бессвязные стоны, не прервавшиеся даже тогда, когда он буквально вцепился в губы Айвена в каком-то зверином поцелуе. Его держали, не позволяя двигаться, прижимая стиснутые руки к телу. Им владели. Его хотели. Он не один. Нет, не один. — Трахни меня… оооообоже… — Не так быстро, — прохрипел Матей, стиснув зубы. Это не так просто, как показывают в фильмах. Каким бы распущенным Анжей не был, он не был шлюхой. И любое неосторожное или резкое движение могло его порвать. — Бога ради, даже не думай шевелиться, — чуть больше напора, на самой грани. Еще чуть-чуть, покачиваясь, ввинчиваясь, сходя с ума от тесноты и ощущения другого, такого же горячего и каменного члена. — Сан… помоги ему… — Он в твоих руках, Матей, — наблюдавший за ними Санада теперь придвинулся ближе и ласкал себя, точно не пребывал в запределье еще несколько минут назад. — Человеческое тело приспособлено даже для такого, — еще ближе, и теперь японец губами касался его плеча. — Как сказал Анж — немного терпения и смазки, — поцелуй, губы в губы, только его свободная ладонь уже поглаживала мокрую от пота и напряжения спину велихошляхетской бляди. — Думаю, он будет счастлив, если получит тебя в рот, — Айвен стискивал зубы, жмурился, дыша тяжело и загнано. — Черт… вашу мать… это слишком… — Не раньше, чем наш великолепный забудет свое имя, — Матей поймал губами губы Санады, чуть прикусил, шепнув: — Ваня прав, мой принц. — Я тоже буду счастлив, — улыбнулся тот припухшими от поцелуев губами. Осторожно соскользнул с постели, обошел совершенно безумную композицию под тяжелым взглядом зажатого в тиски любовника на троих. Вот только Анж сам потянулся к нему, принимая в теплую глубину рта налитый кровью член, выдыхая с удовлетворенным стоном, и, кажется, расслабляясь еще сильнее, впуская в себя обоих. — Да, вот так, мои хорошие, так… — Матей откинул голову назад, закрывая глаза и покачивая бедрами плавно, неторопливо, создавая безумное трение в узком проходе. Стоны, вздохи, всхлипы, непристойные звуки — на долгие мгновения они все словно исчезли из мира, погрузившись в удовольствие до самого конца, почти до самого дна. И когда сил терпеть эту пытку почти не осталось, Айвен просунул руку между прижатых плотно друг к другу тел, и коснулся багровой головки члена Анжа. — Давай, малыш… Давай… Прикосновение к члену, поглаживание горла, вкус Санады и двое сразу, голова кружится, дыхание срывается, он бы кричал все то же бессменное: — трахнименя, — безостановочно и не затыкаясь ни на секундочку. Его разрывало на ошметки от эмоций и ощущений. Не держали ноги и руки. Но осторожные мягкие толчки в теле, потрясающе, правильно и хорошо распятом теле… Первым сдался Санада. Сперма закапала из уголка губ Анжея на грудь Айвена. А за ним сорвался и сам Анжей. Сжался, выплескиваясь на живот под лаской умелых рук, забился, кончая с гортанным криком, задушенным солоноватой плотью. Матей вышел из него тут же, аккуратно снял с члена Айвена, устроив рядом, а сам навалился на подошедшего к самой грани русского. Втерся между бедер, стискивая в кулаки обе скользкие и влажные от смазки плоти, и двинул бедрами, создавая трение и почти кусая припухшие губы Айвена. Бешеный напор и ритм, почти болезненный и жесткий поцелуй, и бороздки от ногтей Айвена на спине Матея. Словно сдерживавшиеся ранее наконец дали выход темной, жестокой страсти. Еще, еще и еще, пока не заметался между губ злой стон, тягучий и болезненный, а пальцы Матея не покрыли капли семени. После — только дыхание со всхлипами и бессильный жест, с которым Матей уткнулся лбом в плечо Айвена, обнимая его одной рукой, а второй бессознательно ища тех, кто был ему не менее близок. — Я не против это повторить, — хриплым, севшим от напряжения голосом выдал Анжей, нежась под его рукой. — Вы просто нечто оба… — Прости, но ты просто сумасшедший, пан Анжей, — Санада осторожно стер с его губ остатки семени и мягко поцеловал. — За правду не извиняются, мой принц, — Айвен пригладил влажные волосы лежащего на нем Матея и мягко коснулся губами виска. — Но программа минимум на сегодня — душ и спать. — Раскомандовался, — Матей поцеловал кожу, оказавшуюся под его губами и, поерзав, обмяк. — Никуда двигаться не хочу. — Я же не говорю прямо сейчас, — фыркнул Анж. — Не сегодня точно. И не завтра. Он потянулся всем телом, застонал негромко, а потом осторожно выполз из всеобщей свалки и сел на краю постели. Охнул от тянущей в бедрах боли. Попытался встать, но так и осел на пол. Ноги не держали. — Душ… я все равно туда попаду! — упрямо заявил он и под изумленным взглядом японца медленно пополз прочь из комнаты. Айвен проводил его затуманенным взглядом и рассмеялся. — Матей, если ты меня отпустишь, я даже помогу этому чуду выполнить квест. — Лежи, я, можно сказать, всю жизнь мечтал использовать тебя в качестве подушки. — Зануда, — Айвен несильно дернул его за прядку, дотянулся до Санады и, поцеловав ладонь, улыбнулся: — Проследи за ним, пожалуйста. А я уберу остатки ужина. Как только это чудовище перестанет косплеить кошку. — Он всю жизнь мечтал об этом, так что я уберу, а Анж — большой упрямый мальчик и справится без моей помощи, — тот вернул ему поцелуй и устало поднялся. Ему досталось меньше упражнений, так что и на подвиги он уже вполне был способен. Подобрав с пола свои джинсы и кое-как в них втряхнувшись, он растворился в темноте дома. Было слышно как в холле на пол упали два рюкзака. Как в душе зашумела вода и как почти бесшумно он скользит по дому. Золотистая тень. Ночной дух. — Между прочим, нам тоже в душ нужно, — Айвен потревожил ленивую негу спустя долгую минуту. — Обязательно. Как только оба водоплавающих оттуда выйдут. — В доме две ванные комнаты, если что, — Айвен фыркнул в его волосы и закрыл глаза. — Но ты расслабился и это хорошо. — Это было так заметно? — Матей устроил голову на руках, сложив их столбиком на его груди. — Очень, — Айвен выдохнул. — Ты в курсе, что как бы не пушинка? — Тяжело? — Еще минут пятнадцать продержусь, — Айвен обнял его бедра ногами и, напрягшись, перевернулся вместе с любовником на бок, не отпуская его из объятий. — А, может, и нет. — Просто меня пугают перспективы. — Тей, выдохни, иначе я тебя в океане завтра утоплю. У нас каникулы и отдых. И мы наконец снова вместе. Расслабься хоть на эту оставшуюся неделю. Вынести всем мозг ты еще успеешь. Матей фыркнул и подался вперед, приникая к губам с поцелуем. Долгим, неторопливым, почти ленивым. Тишина в доме воцарилась минут через пятнадцать. Погас свет. Сквозь белую вуаль в комнату пролился лунный свет. — Он сказал что хочет спать в гамаке. Я его тащить не стал. Здесь есть еще одна спальня и на постели чистые простыни. Так что спать я буду там, а не с вами, господа грязные и потные похотливые чудовища, — мурлыкнул Санада, заглянув в разоренную спальню. — Сволочи. Оба, — проворчал Матей, вставая. — Только попробуйте еще подлезть с непристойными предложениями — будете посланы. В гамак. Айвен вдруг затрясся от смеха. — Ты ворчишь прям как мой дед. Суров был старик, но справедлив. — Да хоть бабка. Ты же не бросишь меня? — Матей жалобно посмотрел на него, похлопал ресничками, и Айвен швырнул в него подушкой, все еще смеясь. — Иди уже, не брошу. Матей послал ему воздушный поцелуй и покорно испарился из спальни. Айвен встал почти сразу следом. Шипя сквозь зубы, потушил оставшиеся гореть свечки, перестелил постель и отправился в незанятую ванную комнату, чтобы через десять минут вернуться к уже дремлющему Матею. Скользнул под тонкую простынь, пригреб к себе поближе любовника и заснул, уткнувшись лбом ему в плечо.