И.С.Т.

Настроение — говно. Еще и Линдстрем согнал всех в большой зал для объявления. Да пусть. Наушники в уши и говорите, господин ректор, бла-бла-бла… После того ледяного дня, когда Сима отчаянно мерз, обернутый в кофту норга, когда, кажется, весь насквозь пропитался запахом этого викинга, когда даже горячий чай не способен был растопить, согреть озябшие пальцы, он избегал господина ректора как мог. Шарахался в сторону, когда тот шел по коридору, сворачивал, менял планы, растворялся в толпе студентов, стоило тому войти в кафе… в общем, сливался с окружением и мимикрировал под обстоятельства как умел. Надо сказать, что это ему неожиданно хорошо удавалось. Достаточно было отчаянно пожелать, захотеть, протянуть руку и… решение само находилось. И решение оптимальное. Правда, после подобных финтов страшно морозило. Приходилось просить, чтоб кто-нибудь принес из кафешки термос какао или горячего шоколада. Парни сначала подкалывали, потом предложили сходить в медпункт, раз уж господина Бехеровича так нездорово плющит. В конечном итоге они даже психовать перестали. И вот теперь — удрать ну никак, потому что после Введения Лемешев самолично вытолкал всех по направлению к Большому залу. Более того, с ехидной улыбочкой порекомендовал никому не «сделать ноги», ибо это будет сугубо на совести беглецов. Вообще, Лемешеву надо лимон вручить. Довольным выглядит. Либо виртуозно рукоблудит, либо у него кто-то есть. Ну, Александр Владимирович красив как бог. Хотя нет, как греческий бог красив господин Амфимиади, язык сломать и мозг вывихнуть можно прежде чем фамилию запомнишь!.. Мы прячемся прямо под веками… Боимся быть кем-то обманутым… Боимся стать самыми первыми… Мы будем никем не разгаданы… Сима едва заметно шевелил губами, повторяя слова песни. Нет, от исполнителя он не в восторге, но три песни все-таки есть в плей-листе. И вот их он мог слушать сутками, на повторе, проживая раз за разом каждый день. Удивительно, как иногда что-то попадает прям в точку, в копилку, что ли. Что делать, если песня выматывает душу, попав в стрим мыслей, ощущений, тревог и страхов? К кому подойти, чтоб разрушить это кольцо? Похоже на водоворот, в который затягивает с каждым вздохом, с каждым ударом сердца. Сима смотрел вперед, видел как шевелятся губы Линдстрема. Видел, как тот говорит, обращается поочередно то ко второму курсу, то к третьему. Это так похоже на кино. Или на видеоклип. Главный герой наблюдает со стороны за жизнью, потому что боится принять участие в реальности. Но и это стороннее наблюдение оно… захватывающе. Вот прозрачный взгляд ректора мазнул по залу и замер, впиваясь в его, Симы, лицо, в его глаза. Это чувствовалось как крючок, который зацепил и держит, причиняя боль, разрывая грудь, потому что никак не получается вздохнуть, есть только этот проклятый ледяной взгляд. И улыбка. Рыба снулая… Отвернулся. Снова что-то говорит, говорит… все вокруг смеются. Весело им, наверное. Что ж веселого? Влажные руки в пустых карманах… Ты молчишь, а я не слушаю…. Жду продолжения отчаянных планов… По Фрейду вычисли, о чем я думаю… Все встают. Уже конец? Ну вот и отличненько. Лесом, господин ректор, с вашим арктическим холодом, травяным чаем и теплой кофтой, пропахшей вами. К чертовой матери, господин Линдстрем… Сима поднялся с места и направился прочь, вливаясь в ручеек первогодок, но у самого выхода был перехвачен за руку. Кем? Не нужно долго гадать, запах, мягкий, песочного цвета крупно вывязанный рукав, сильные пальцы. И дрожь глубоко внутри, зыбкая, эфемерная, как кругами по воде, и холод-холод-холод… Сима вскинул взгляд, вновь налетая на искрящийся айсберг чужого взгляда. Хэй, я ж не «Титаник», господин ректор, хватит меня загонять, хватит морозить и топить! Но взгляд требует выключить музыку. Требует вытащить наушники и слушать. Все, что пожелает сообщить норг. Иначе не отстанет. Иначе все будет сугубо на совести студента. Что такое — получить на совесть груз в виде вины, Сима уже знал. И повторения не желал. И музыка отдалилась, стала глуше, наушники змейкой обернулись вокруг шеи. …Закроются наши возможности Мы все-таки не рассказаны И все быстро закончится Даже еще не начавшись… — Нам с вами нужно серьезно поговорить, Симеон. К сожалению, это очень важно. Мне правда хотелось бы, чтобы мои предположения относительно вас были ошибочны. Но увы… — Увы для вас или для меня? — вскинул бровь Сима, привычно натягивая толстовку на кулаки. Рядом с ним снова холодно. — Может статься — для нас обоих, — поджал губы Агейр. — По Фрейду, — усмехнулся Сима, и добавил, разглядев замешательство Линдстрема. — Просто музыка в тему. — Музыка? — снова улыбка. Может даже на пару градусов теплее, чем ранее. — Знаете, такая, которая раскалывает ваши эмоции и чувства. Музыка, которая вскрывает вас, как консервный нож банку. И вы уже не можете сдержаться, потому что музыка описывает ситуацию как ничто другое. Норг прищурился, а потом вдруг потянул на себя наушники и погрузился в звук, прикрыв тяжелыми веками ледяные глаза. Так близко Сима его еще не видел. Близко и пожалуй даже интимно. Длинные светлые ресницы. Густые, бархатные. Ровный золотистый загар. Почти платиновые волосы. Родинка под уголком глаза. Веки по самому краю обведены красным. Воспаленные глаза. Недосып? Усталость? И еще горькие складочки у скорбно опущенных уголков губ. Скорее уж измождение. Как себя до такого состояния довести можно? И снова запах. Запах обнимает, несмотря на то, что Линдстрем обеими руками придерживает наушники. Обнимает почти физически. Это чувствуется кожей, телом ощущается, и голова кружится. И безумно хочется согреться. Толстостенную кружку в руки, и чтоб Ромка на соседней кровати, и Аян, вслух читающий что-то там, и Фрей, и Шеннон с Тимом. Уютные. Но вместо них — замерзший Кай, по Фрейду складывающий слово «Вечность» из сплошных Ж, П, О, А. — Хорошая песня, — Линдстрем вернул наушники и отстранился. Рядом на стене — иней. Сима провел по нему кончиком пальца. Призрачное тепло тела оставило на бежевом влажный след. — И вы правы, вскрывает… Очень точно соответствует. Зал опустел. Они остались вдвоем в огромном пространстве. Голоса взлетали под купол и шелестом опадали вниз. Если на секунду закрыть глаза - можно представить что там, наверху, шелестят крыльями голуби. — Чему соответствует? — Нашей с вами ситуации, господин Бехерович, — наверное, в такие моменты обычно и притягиваются личности. Вот сейчас, если следовать классике жанра, он должен провести пальцами по волосам. А Агейр Линдстрем снова должен прикрыть свои невозможные глаза, а потом поймать его руку и прижаться к ладони щекой. У сильных всегда есть слабости. — В чем же она состоит? — дыхание. Касается губ. Это почти как поцелуй, только еще не он. Но очень, очень близко, так близко, что можно ощутить его вкус. Альпийские луговые травы. И холодная вода северных фьордов. — Вы оператор, Симеон, — шепнул норг. — Ваш дар — дар оператора… — Так в чем же трабл, господин Линдстрем? — В том, что вы — мой оператор, Сима, — взгляд из-под полуопущенных ресниц. И усталость. Линдстрем будто смирился с тем, что это случилось. Или пытается смириться. Сима забыл как дышать. Или никогда не помнил? Может и так. Может и нет. Это все сон. Дурацкий красочный, очень реальный сон. И вынырнуть из него никак не получается. Что там надо сделать? Посмотреть на свои руки? Ущипнуть себя во сне. Уснуть во сне? Или проснуться для того, чтобы проснуться? — И между нами сейчас происходит то, что называется… — Запечатлением, — закончил за него фразу Сима. — Верно, — кивнул Линдстрем. — Пока что я его сдерживаю. Не позволяю завершиться. Потому что должен знать, хотите ли вы быть моим партнером. Это ответственность. Это может быть больно. Но это в любом случае усилит вас. — Всегда есть подвох, — сглотнул противный ком Сима. — Есть то самое «но» которое все портит. — Меня это усилит тоже. Но я априори сильнее вас, моя собственная энергия начнет тащить вас вверх. Иногда вы будете с ума сходить. Иногда — захлебываться. Вы еще не готовы к рывку, так что для вас это будет больно. — Я должен подумать? — Должен, — медленно кивнул Агейр. — Я подумаю… — шаг назад. Снова холод. Стоит отойти — и холод. Морозит, ломает изнутри. Сима рванул в сторону, к выходу, и припустил бегом, так быстро, как только мог. Лишь бы подальше. Подальше. И не чувствовать на губах вкус чужого дыхания. Господи, за что?!.. …В коридоре — настоящий улей. Первый курс активно обсуждал что-то сказанное ректором. Забавно, но вряд ли им надо переваривать то, что свалилось на голову отдельно взятому Симе Бехеровичу. Он доплелся до двери и только теперь заметил, что это дверь в комнату Ромки и Фрейя. Улыбнулся про себя. Привычка выработалась. Или рефлекс, как у собачки Павлова… — Ром… — он постучал. Не вломился как обычно, а постучал. — Можно? Но дверь ему открыл Фрей. Взъерошенный, с легкой одурью в потемневших глазах. Хотел что-то сказать, но, окинув стоявшего перед ним Симу долгим оценивающим взглядом, покачал головой и отступил, пропуская того в комнату. — Ром, тут твоя прелесть пришла. И судя по виду, ему ты сейчас нужнее, чем мне. Так что я пока прогуляюсь. Шоколадку тебе принести? — Принеси, — Рома показался из-за двери открытого шкафа. Встретился взглядом с глазами Симы и молча кивнул на стул. Фрей хмыкнул, вышел, и Рома, натянув немного измятую после стирки белоснежную футболку, устроился ногами на кровати. Обычно посиделки они устраивали в холле, смотря фильм, дурачась и делясь последними сплетнями. — Меня Линдстрем опять выдернул, — начал было Сима. А потом просто сел на пол, обнимая себя руками. Его снова трясло. Снова холодно. Так, что зуб на зуб не попадал. — Решил поговорить на животрепещущие темы… не знаю что он нам на сборах втирал, я не слышал. Но мне он выдал расклад, от которого мне тошно. — Традиционный Рождественский бал. Маскарад. Костюмы изобретаем, достаем, заказываем или шьем сами. Ну и выбор лучшего под конец, — Рома пригладил волосы и, не долго думая, сел на пол прямо перед ним, скрестив ноги и едва касаясь коленями коленей. Дотянулся до лба Симы, зашипел и накинул на его плечи стащенный с кровати плед. Осень давно вступила в свои права, отопление работало исправно, но Сима в последнее время мерз слишком часто. — Что на этот раз? — Я его оператор, а херово мне так потому, что у нас сейчас происходит запечатление, а он его сдерживает, потому что решил предоставить мне выбор надо оно мне или ну его нахуй! — Сима отчаянно закутался в плед, ссутулился, превращаясь в самый натуральный кокон. — Такая вот метафизическая паранормальная херня. — Чей оператор? — сначала не понял Рома, а потом до него дошло. Выругавшись крепко, почти виртуозно, он решительно потянул Симу на себя, развернул на месте и обнял, прижав спиной к груди. — Не дергайся только, на твои мослы у меня все равно не встанет. Ты ему веришь? Может, это очередной тест? Как тогда? — Вввверю… — кивнул Сима. — Ему ж тоже паршиво. Я очень близко стоял. Глаза у него, будто неделю не спал ваще, трясет, кутается в кофту свою… сказал что если соглашусь, будет еще паршивее, потому что расти буду очень быстро, вроде как до его уровня дотягиваться. Прикиииинь?.. с первого курса, до профи сраззззу… пипппец… — А для тебя это самое важное, да? Из пешки сразу в дамки, — фыркнул Рома. — Только вот сила без знаний — это хрень, а не сила. На Аяна глянь — возможностям любой профи позавидует, только толку-то? До сих пор глючит. Про уязвимость вообще молчу. И что ты решил? — Ддда ничччего я еще ннне решил… я хоть и пиздец-ленннтяй, нно пппонимаю… мне тупо стремно, — чудовищным усилием он заставил себя расслабиться. Судорожно сжатые мышцы поддавались неохотно, но постепенно дрожь стихла, хоть холод до конца так и не отступил. — Еще третий курс этот обдолбанный… чует моя жопа, что они нам проходу не дадут. — Если верить Тимуру, первая фаза метатренинга закончится как раз к местному Рождеству. И самый пик придется на тот самый бал. Но мы — не единственные студенты здесь, а третьекурсников — даже не треть от всех, это просто нашему Чеду не повезло. Или повезло. Все, успокойся, мир не перевернулся. И крутой оракул — повод для гордости, а не истерики. — Ромк, — Сима замер в его руках, и тихо признался: — Если б я не съебался, сверкая пятками, я бы его поцеловал… На этот раз Рома не матерился. Просто долго, потрясенно молчал. А потом выдохнул с кривой усмешкой: — Ты не сильно удивишься, если я скажу, что тебя и раньше клинить начало? Помнится, это ты мне заливал, что «кормчий викингов» тебе милей. Я знаю, что это была шутка, но в любой шутке… и далее по тексту. Так тебя именно от этого так… ломает? Самый упертый натурал и вдруг втрескался в местного викинга. — Не втрескался я, — возразил Сима. — Просто это как-то так было… момент такой был. Когда, знаешь, двое стоят очень близко, когда другой слушает музыку в твоих наушниках, когда ты можешь разглядеть даже веснушки на носу. Тут блин все через одного в одной постели спят. Вопрос только в том, как долго каждый из нас протянет на голодном пайке. Просто бля… — Не дергайся. Просто выдохни и все, — Рома отпустил его и, отодвинувшись, прислонился спиной к кровати. — Открою тебе страшную тайну, но у всех с этим здесь сложно. До твоего прихода Ягодка наша пытала меня на тему моего отношения к подобным… м-м-м… отношениям. И поделилась опытом. Словесно, разумеется. Очень возбуждающим разговор оказался. Мне даже некоторые парни симпатичными казаться начинают. Вот только на кураторов я не заглядывался, так что ты выделился, молодец. — Вот это мы отсюда голубями выйдем… — вздохнул Сима. — Да и хрен бы с ним. Мне, знаешь, выделяться как-то не очень хочется. Так что, Черничка как бы намекнул на тесные и очень дружественные отношения? — А ты ожил, смотрю? — Ромка хмыкнул и встал, вытягиваясь на кровати. — Не знаю. Не понимаю в смысле. Я как бы тоже не спец. А он еще такой… как маятник. То в одну сторону качнется, то в другую. То бука и вообще принц Несмеян, то зараза, язва и хулиган. И Аян… Никогда не замечал, как он на японца смотрит? — Сплошной хентай и сенен-ай? — склонил голову к плечу Сима. — Есть такое. С таким себе интересом смотрит. Не знаю, мне Аяна тоже иногда затискать охота, но только затискать. Он няшный очень. Рома только глаза закатил и швырнул в Симу подушкой: — Руки прочь от парня. Вы ему еще ушки нацепите. Кошачьи. И так проходу не дают. Тискальщики. — Кто еще посмел тянуть лапы к МОЕМУ соседу по комнате?! — сурово нахмурил брови Сима. — Кому жить надоело? — Твой любимый третий курс, — съехидничал Ромка. — Аян для них — что для меня мороженое. Ты на праздник-то собираешься? — Вот хотя бы ради Аяна и стоит принять предложение ректора, — зло выдохнул Сима. — Пипец, вот почему вы мне тогда не дали отрихтовать табло этому мажористому ушлепку? — А для тебя третий курс им и ограничивается? — Рома свесился с кровати с удивленным видом. — Так-то они к Аяну вообще не цепляются. И не вышло бы у тебя, поверь мне. Я видел. Мелкие мы еще с ними конфликтовать. — Ну зачем же только им. Есть еще Тима, этот нормальный тип. И еще пяток товарищей. Остальные лебезят перед четверкой, где верховодит тот красотун, — Сима поерзал и подполз поближе к кровати. Спиной оперся о нее. Так определенно удобней. И просто болтать, и сидеть, и видеть Ромку. — Мне вот чего-то казалось что я твоим оператором буду. У нас тоже складывалась четверка. Но что-то пошло не так. И на вечеринку мне придется топать в компании ректора. — Что-то не помню я там условия являться непременно парочкой, — Рома вскинул бровь и, устроив голову на сгибе локтя, прикрыл глаза. — Странно это все. Мне хоть и ничего не казалось, но… Разве от этого что-то поменялось? То, что ты — не мой оператор. И, кстати, кто тогда мой оператор? — вопрос показался неприятным. Даже слишком. — Да ХЗ, — передернул плечами господин Бехерович, оттаивая окончательно. — Кто из наших оператор? Тимурка? Че, он с Чедом в корешах, и нормальный тип. И он тогда с нами в коридоре был, когда на меня доспехи уронились. — Тимур? — Рома повертел это предположение и так, и сяк, но внутреннего сопротивления не появилось. Разве что удивление.- А почему нас тогда друг к другу не тянет? В смысле, он нормальный и вообще уже наш человек, но и все. Я его даже не чувствую никак. Даже от тебя в сторону ректора нашего было больше эмоций. — Он третьекурсник и он повернулся на нашем лорде? — предположил Сима. — Вот и не тянет тебя на него. Хотя, чувак красивый. В смысле на таких ведутся. В смысле девчонки. Ну короче, ты меня понял. — Он повернут, но я-то нет, — заявил Рома и тут же сделал вывод. — Короче, хрень это все. Операторы, оракулы, пары и повернутость. И нечего грузиться. Это я тебе, между прочим, говорю. Вот если Тимур — мой оператор, это не значит, что я к нему целоваться полезу. Так что и у тебя еще не катастрофа. И ваще, ты мой вопрос нагло проигнорировал, Серафим. — Я не знаю, пойду ли я на эту вечеринку. Посмотрим какое настроение будет. Это ж надо с костюмом заморочиться… — Что значит «не знаю»? — тут же вскинулся Рома. — Оставишь нас, бедных и нищасных, на произвол судьбы и разгулявшихся третьекурсников? — А вы без меня пропадете ваще совсем? — вскинул бровь Сима. — Вроде ж большие мальчики, все такие умницы-красавцы-таланты! — Сима, — Рома посмотрел на него, как мать на любимого, но такого дурака сына, — если ты сейчас репетируешь роль девственницы на выпускном в стиле «уговорите меня, пожалуйста», то я хоть сейчас тебе бы Оскар дал. Но. Если продолжишь в том же духе — получишь по мозгам. И кормчий викингов не спасет. — Уговаривайте же меня, убалтывайте, мне так нравится, так нравится, просто АХЪ!!! — Сима затрепетал ресницами и скромно потупил взор. — Но так, к сведению. «Я не сказала да, милорд». Я правда ему ничего не обещал. Но костюм надо думать групповой. Чтоб все из одной вселенной. Ну типа там, Халк-Тор-Кэп-Человек-утюг… — А вот это уже тема для вечерних обсуждений. Может, Тимур подскажет что. На тему повторений того, что было. Как думаешь, Чед попытается мне в глаз дать, если я подкачу к Ширинскому в порядке эксперимента? — Валишь, — фыркнул Симеон. — Не попробуешь — не узнаешь. Но думаю типа удивится сильно. Вряд ли он от тебя такой подставы ожидает. — Главное, успею ли я смыться до того, как до него дойдет. И правда — в порядке эксперимента. Вдруг меня к нему потянет, — Рома зевнул и завалился на спину. — Что у нас там по расписанию? Есть еще сегодня что-то или можно подремать? А вечером устроим мозговой штурм на тему костюмов. — Мировая литература. Обещали начать перевод «Ромео и Джульетты» на кокни. Должно быть забавно, — Сима поднялся на ноги и, стянув плед, аккуратно сложил его на край кровати. — Спасибо, Ром. — После «Узника» на фене меня уже ничего не удивляет. Им еще до такого уровня расти и расти, — Рома помахал рукой. — Не за что, прелесть моя. Ты, по крайней мере, на человека стал похож. — Увидимся, — кивнул Сима и исчез за дверью. Жизнь определенно налаживалась.

***

— Итак, господа, — Сима бравым генералиссимусом расхаживал в общей гостиной блока, пафосно заложив ладонь за отворот трикотажной мастерки, и вещал. — Как мы все знаем, у нас на носу типа бал-маскарад. Нам надо определиться, кем же мы выступим и какие костюмы сообразим на нашу маленькую, но такую прекрасную группу! У кого какие предположения будут? М? — Он обвел взглядом почти что армию и залихватски улыбнулся. — Орлы! Ну просто Лига Справедливости! Не, Мстюны, господа, Мстюны! — Учитывая твою супер-модную прическу, из тебя бы вышла отличная Черная Вдова, милый, — елейным голосом выдал Рома, устроившись на диване аккурат посередине между Аяном и Чедом. Тимур немного опоздал, а потому сидеть ему пришлось рядом с ласково улыбающимся Фрейем. Судя по этой улыбке и памятуя, что Ягодка уже на втором курсе, воспоминания о своем первом бале у него остались самые что ни на есть интересные. — Хреновые из нас мстюны выйдут. — Я только «Первого мстителя смотрел». И «Тора», — выдал Аян, сведя брови в линию. — Тем более, — весьма выразительно поиграл в свою очередь бровями Рома. — По сусалам получишь, по устам своим сахарным, — пропел Сима. — У тебя что, тоже метатренинг? — Вскинул бровь Тимур. — Та нет, это к слову пришлось, — тряхнул головой господин Бехерович. — Ну так какие будут альтернативные предложения? — Мне нравится твоя идея, Ромашка, — на не совсем правильном русском произнеся прозвище, выдохнул Фрей, оглядывая всю компанию сузившимися глазами. — Кто-нибудь из вас слышал о кроссдрессинге? В поселившейся после этого вопроса тишине смешок Аяна показался слишком громким. — Издеваешься? — Хм? — Фрей, воспользовавшись тем, что треть дивана была пуста, развернулся и перекинул длинные ноги через подлокотник. — Судя по всему, ты в курсе. — Пипец, ты нас еще в «Воинов в матросках» переодень, — выдохнул Сима, плюхнувшись на задницу прямо посреди комнаты. — Ты аще представляешь шо это будет?! Рома заржал, представив себе собственное явление на бал к сходящим с ума третьекурсникам. — Признавайся, ты такое уже проделывал, Фрей? — Разумеется, — почти муркнул тот, загадочно блестя глазами сквозь длинные пряди. — Успех был потрясающим. — Правда, пришлось немного потренироваться и напрячься с костюмами, но результат того стоил. И, раз уж для нас с Тимурчиком этот бал не первый, то — так уж и быть — будем вашими рыцарями, дабы не отвлекать от вас внимание. — Инициатива наказуема, — как бы между делом заметил Аян, и Рома согласно покивал. — Именно. Так что раз уж мы все в одном блоке и компании, выбиваться нельзя. Чед? Ты от ужаса забыл слова? — Вообще-то ищу быструю доставку костюмов «Солдатов Сейлор» в Швейцарии, — негромко отозвался мистер Шеннон, копаясь в телефоне. — Господа, вы все официально е-ба-ну-лись! — припечатал Сима, все отчетливее понимая, что быть ему Сэйлор-Мун и никак иначе. — Никаких сейлоров! — вскинулся Рома. — Мальчики, для этого вам придется ноги брить, а оно вам надо? — Фрей вскинул бровь. — Длинные вечерние платья, девочки. Меньше возни, больше эффект, уж поверьте. Для полноты картины можно корону нацепить. Или что там у них на голове было. — Тиары, — на автомате поправился Аян, тут же смутившись. — И я с Ромкой согласен — не хочу быть в матроске. — Трое против, — Рома сполз пониже по сидению, перехватил неожиданно тяжелый и странный взгляд Фрейя и сглотнул от мгновенной волны жара. — Если уж быть бабами, так с полным перевоплощением. Но делать эпиляцию ради этого я не согласен. Тимур, ты-то что молчишь? — Не вижу ничего плохого в бритых ногах, — пожал плечами тот. — По секрету — это даже приятно. Потом. На второй день. Ты ж не воском эпиляцию делать будешь. Вот это — больно. Хоть эффект длительней. — Ого, да ты знаток, — Фрей покосился на него почти с восхищением. — Но я все равно против. — И с этого места поподробней, — Рома подался вперед. — Когда это ты успел такими знаниями запастись? — На спор, — усмехнулся Тимур. — Удивишься сколько всяких глупостей можно на спор совершить, если у тебя медленно едет крыша. — Давай считать, — Сима выставил перед собой пятерню и принялся загибать пальцы: — Обрить ноги. Депилировать что-то там воском… — Переспать с преподом, — подал голос Чед. — Ого, — поиграл бровями Симеон. — Не было, не знаю, — передернул плечами Тим. — Ваше высочество, откуда такие грязные мысли по поводу преподавателей? — Фрей скользнул взглядом по Роме, задержал его на Аяне и повернулся к Чеду. — Да всякое говорят, — мистер Шеннон отложил телефон и улыбнулся. — Я вот слышал, что секретарь ректора к тому клинья подбивает, но Викинг не ведется. А пацан только ради него на практику тут остался… — Ведется или нет — только им двоим ведомо, — с самым суровым видом произнес Рома, подняв палец так, словно излагал истину. — И вообще, завидовать нехорошо. Тимурчик, свет очей моих, — встав и шагнув к соседнему дивану, Рома опустился перед Тимуром на одно колено, — станешь моим рыцарем? Уговаривать тебя не надо, опыт есть, мечта, а не парень. — А ты уверен, что оно тебе нужно? — Ширинский закрыл книгу, заложив странички пальцем, и внимательно посмотрел ему в лицо. — А ты не удивлен, — Фрей сузил глаза и сел прямо, так, чтобы разворачивающееся действие было лучше видно. Аян ощутимо напрягся, а вот Рома только покачал головой, странно улыбаясь и не отпуская взгляда Тимура. Похоже, шутки внезапно закончились. — Процентов на восемьдесят, — ответил Рома, подаваясь вперед. — Я не сплю со всеми кто попросит, Рома, — приблизившись к нему, почти интимно шепнул Тимур. — Это так, если совсем уж любопытно стало. — А разве я именно об этом тебя попросил? — насмешливый тон Ромы, насмешка в его глазах. И странное любопытство и звенящая тревога — на дне зрачков. И ни сантиметра назад. Только голос еле различим и теряется в дыхании. — Ты мой оператор, Тимур. И я хочу знать, что это такое. Ты и я. — Слышь, милорд, — Сима ткнул Чеда локтем в бок. — У тебя тут парня уводят, твое высочество… — Кто сказал, что Тим мой парень? — фыркнул тот. — Мы просто вместе спим, и я играю роль Мишки-Тедди. — Я твой… оператор. Именно это оно и означает, — дрогнул уголок красивых губ Тимура, обозначая улыбку. — Ну прости, что я такой недогадливый, — Рома сузил глаза, не собираясь отстраняться. — Ты запечатлен? — Ухх, какие интимные вопросы в ход пошли, — восхитился Ширинский. — А что, желаешь стать партнером? Ты ж в курсе, что это такое, да? Не можешь не знать, если спрашиваешь… красивый мальчик. — Ты сам мне рассказал, что это, — Рома улыбнулся и отстранился, гибко поднимаясь. — Так что я в курсе, — медленно выдохнул и тряхнул головой. — Все, господа, тайм-аут закончен. Шоу тоже. — Он огляделся, поймал еще более тяжелый взгляд Фрейя, вскинул бровь, изображая вежливое недоумение, и, получив в ответ понимающую ухмылку, вернулся на свое место. На секунду прижался бедром к ноге Аяна и, почувствовав, как тот напряжен, повернулся к нему. Но лицо японца было скрыто за завесой волос, и прочитать его выражение не было никакой возможности. — И мы еще не определились с костюмами. Сразу говорю — мини-юбку я не надену. — Оденьте его Принцессой Мулан и уперед, — фыркнул Сима. — А лорда — Золушкой. А Фрей Белоснежкой пусть будет. — Мулан китаянкой была, — Рома хмыкнул и, неожиданно даже для самого себя, нашарил руку Аяна и стиснул его запястье. Японец вздрогнул, на секунду напрягся еще больше, а потом ощутимо расслабился. Шевельнул пальцами, но, убедившись, что Рома отпускать его не собирается, попытки оставил. — Белоснежке семь гномиков полагаются, — Фрей снова вытянулся на диване, закинув ноги на подлокотник. — Будешь моим гномиком, Серафим? Я тебе шапочку найду. — Хрен тебе, а не гномик! — Осторожнее, Сима, этот может стребовать и твой хрен. Думаю так ему даже приятнее будет, — усмехнулся Тим. — Ух ты, — тут же восхитился Фрей и завалился назад, задевая рассыпавшимися волосами Тимура. — Мне можно считать это комплиментом, любитель мишек Тедди? — Как пожелаешь, мой цветноволосый друг, — улыбка Ширинского стала мягче. — Не проще ли заказать разные вечерние платья по размеру и сыграть «В джазе только девушки»? И волки сыты и овцы целы. — Ты имеешь что-то против цветных волос? — Фрей извернулся и вольготно улегся на бок, подперев голову рукой. — Мне нравится эта идея, — Рома пожал плечами. — С платьями. Серафим, ангел мой, вы сегодня загадочно молчаливы. Меня начинает беспокоить ваше душевное состояние. Или это перспектива поближе познакомиться с нашей Ягодкой так выбила вас из колеи? — Не люблю чернику. Мне милее южный абрикос. Но поскольку таковые у нас не наблюдаются, буду молчалив и печален. И аще, скажи спасибо, что я тут слезы не лью. И что жемчуг зубов моих не истерся вхлам. То есть в пыль! — Считай, что я обиделся, — Фрей свернулся в клубок и жалобно мяукнул, словно котенок, напрашивающийся на ласку. — Никто меня не любит. Даже ангелы. Хотя им по статусу положено всех любить. — Обещаю подумать, если ты явишься на бал в крутецком мини, — припечатал Сима. — Садист, — припечатал неожиданно Аян и плавным неуловимым движением оказался подле Фрейя, принимаясь поглаживать его по волосам. — Он пошутил, Фрей. — Да, конечно, — буркнул тот скорее для вида, не слишком хорошо скрывая удивление и зарождающее удовольствие от неторопливых движений Аяна. Рома только коротко хмыкнул. — Думаю, нам надо будет пошерстить интернет-магазины. Хотя как подбирать размеры женских платьев — ума не приложу. А можно я буду плоскогрудой блондинкой? — Мужской размер L соответствует женскому — XL. Сестра приятеля жаловалась что она толстая, ну и мы с Айвори померили ее шмотки, — несколько смущенно подал голос Чед. — Единственная проблема с объемом груди. И иногда с бедрами. — Можно не заказывать узкое платье, — задумчиво протянул Ромка, сквозь опущенные ресницы наблюдая за парочкой на диване. Аян больше не гладил Фрейя по волосам, но и не уходил. Как и Фрей внезапно стал тихим. — Чед, там есть какие-нибудь таблицы соответствия размеров объемам? Можно тогда не задуряться, просто посмотреть. — Конечно есть, — кивнул Чед. — Иначе как девушки себе шмотки по Интернету заказывали бы. — И туфли придется брать, — улыбнулся Сима. — Туфли женские… размера сорок два, сорок три, сорок пять… — А такое бывает? Сорок пятый? — Рома удивленно вскинул бровь. — Чед, нефиг в телефоне ковыряться, тащи ноутбук, счаз заодно все и выберем. — Боже, Ромашкин, ты что, "Джентельменов удачи" не смотрел?! — возмутился Сима. — Грешно классику не помнить! — Туфли… — мурчал себе под нос Чед, листая сайты уже с планшета. — А размеры у кого какие? Шпильки наверное лучше не брать? — Ну почему же, себе можешь взять, — Рома зевнул и потянулся. — Сорок первый. — Сороковой, — тут же подал голос Аян. — Сорок второй, — это уже Фрей шевельнулся на диване, распрямляясь. — Платье с париком сам выберу и закажу. А то знаю я вас. — Золушки, — фыркнул Тимур. — То есть только у меня сорок третий? — У меня сорок второй, — надулся Симеон. — Да ладно тебе, — негромко рассмеялся Чед. — Зато типа и то что ниже пояса болтается — солиднее. — Предрассудки, — отрезал Фрей. — По размеру ноги мерить. Вы бы еще по ладони измеряли. — Предлагаешь натурой сравнить? — невинно хлопая ресницами, поинтересовался Рома, за что тут же получил диванной подушкой. — Да иди ты! Аян рассмеялся, сползая и утыкаясь носом в собственные колени. — Главное не размер, а умение им пользоваться. — Ой девчонкииииии… — пропищал Сима, переползая поближе к Чеду. А потом уже нормальным своим голосом добавил: — еще чуть и мы станем о тампонах разговаривать. Короче, закажи мне вот это платье. И хрен с ним, ноги я тоже побрею! — Ну ладно, — пожал плечами Шеннон, зарываясь в сетку размеров выбранного Симой наряда. Красивого, но и вызывающего тоже. -А я, пожалуй, тоже сам закажу. Сюрпризом будет, — Рома мельком взглянул на выбранное Симой. — Серафим, грудь накладную тоже в список включить не забудь. — Да знаю я, и еще белье это с накладной жопой, — протянул Бехерович. — Так и бюсты такие есть, от натуральной груди не отличишь, — вставил свое веское слово Ширинский. — Третий курс весь у ваших ног будет. — А ты? — кинул на него острый взгляд Фрей. — Решил отмазаться? — и попробуй разбери, к чему это он — к этому «у ваших», исключающих его самого из списка «девушек», или к нахождению у ног, раз уж тоже третьекурсник. — А тебе чего хотелось бы? — выгнул бровь Тим, глядя на него поверх кромки книги. — Тут проблема есть, я габаритнее вас, так что мне платья противопоказаны. — Ромка предложил, я поддерживаю. Рыцарем. Можно даже без панциря. — Тебе платье пышное можно, — Аян устроился на полу, укладывая голову на краю дивана в опасной близости от бедра Фрея. — Рост — ерунда. И ширину плеч можно замаскировать. Париком. — Ну уж нет, я свою порцию позора уже стяжал, так что рыцарем. Решите только чьим. На всех я не разорвусь, — рассмеялся татарин. — Монетку бросим? — предложил Рома. — Посмотрим, кому нужнее будет, — проворчал Фрей. — Самой красивой «девочке» достанешься, рыцарь. Чтобы в уголке ее не поимели. Сам же говоришь — третьекурсникам будет весело. — Смешные вы, — Тимур вытянулся на подушках, откладывая в сторону книгу, глядя на парней из-под полуопущенных ресниц. — Это почему? — тут же надулся Сима. — Мелкие. Обижаетесь на мелочи, взорваться готовы по поводу и без. И спорите из-за пустяков. И трагедия уже в том, что кто-то косо глянет или руки распустит… — Но это ведь неприятно на самом деле, — пожал плечами Чед, прибавляя к выбранным платьям пару флаконов лака для волос, белье, туфли и колготки. — Есть масса куда более неприятных вещей, которые могут произойти с вами. — Например? — хмуро поинтересовался Бехерович. — Рассинхрон. Разрыв с партнером. Та самая «совесть» к которой взывает Лемешев. А третьекурсники в период метатренинга — мелочи жизни. К тому же, если вы скажете «нет» никто руки распускать не станет. Ну подержится Егорка за задницу Аяна… и все. — Старичок ты наш, — умилился Роман. — У каждого свои проблемы. И наличие одних не уменьшает актуальность других. До сих пор свои первые недели без содрогания вспомнить не могу, как мутило. К тому же это ты себя со стороны не видел до того, как нашел себе своего «мишку». Оно, знаешь ли, производило впечатление. — Расскажешь потом? — Фрей тут же вскинулся, любопытно блестя глазами. — А как же, со всеми подробностями, — Рома покивал головой и показал Тимуру язык. — Я и сам могу, — ничуть не смутился Тим. — Метатренинг меняет мировосприятие. Глючит со страшной силой. Тактильные ощущения становятся странными. Все воспринимается по-другому. Запечатленным везет. У них есть якорь, неизменная позиция. Единственное что остается реальным. Для меня в какой-то момент такой реальностью стал Чед. Он не менялся. Я мог проснуться утром и увидеть что моя подушка стала куском мха. Кровать — лавкой. А джинсы — казацкими шароварами. Хорошо если не греческой тогой. Чед оставался Чедом. И я нашел выход. Стал обнимать его когда сплю. Так кусочек реальности становился больше и мне больше не казалось что я еду крышей. — Круто, — спустя долгую секунду молчания выдохнул Рома. Восхищенно и чуть-чуть испугано. — А ты уверен, что ты оператор? — а вот Фрей всеобщего восторга и удивления не разделял. — Мне парни мои… бывшие мои рассказывали, что такое больше для материалистов свойственно. Операторы чаще по «уровням» бродят. Спонтанный выброс в «астрал». — Уверен, — кивнул Ширинский. — Выбросы тоже были. В сущности, все было. Мне говорили, что я три дня ходил по Институту так, будто по шаткому мостику. И вдоль стеночек. Я такого не помню, хоть стреляй. Зато три дня я провел в лабиринте. Думал — живым не выберусь. Так что в общем-то все сопоставимо и проверябельно. Аян крупно вздрогнул, и Фрей инстинктивно накрыл его плечо ладонью. — Так что ж, получается, что если до третьего курса никого себе не найдем для этого дела, придется к соседям по комнате приставать? — Рома поймал взгляд Фрейя. — Тебе это на следующий год светит, красавчик. Если так же начнешь с ума сходить — переселюсь, — «пригрозил» он. — Подумаешь, — фыркнул тот. — Я к Тиму под бок пристроюсь. Тем более, что уже опытный. — Уверен что до этого момента вы скооперируетесь, — фыркнул Сима. — Думаю что и ты справишься, — улыбнулся Чед. — Те, кто не запечатляется — скорее исключение из правил. Так что не стоит трястись. Все у вас будет хорошо, — успокоил Тимур. — То есть ты у нас исключение из правил? — Рома вскинул бровь. — А что это вообще такое? И как понять, что оно произошло или происходит? И… — Аян вдруг смутился, — если тебе при этом очень нравится другой человек, что тогда? — Если тебе при этом нравится другой человек — никто не мешает тебе с ним быть, — пожал плечами Тимур. — Это ж не замужество. Хотя некоторые запечатленные становятся парами, это да. — А как понять, если тянет к обоим? Просто… по-разному, — полыхая щеками и ушами, Аян упрямо смотрел только на Тимура. — Ээммм… вот тут, прости, не знаю. Попробуй. Не попробуешь — не узнаешь. Мне как-то не приходилось сталкиваться с таким, — развел руками татарин. Потянувшись, он снова взял книгу и поднялся на ноги. — Я спать. Вы — как пожелаете. И платья потом покажите, чтоб я в обморок не падал при выборе спутницы на бал. Аян сник, Рома нахмурился, а Фрей со вздохом выпрямился, ероша пряди японца. — Размечтался, — коротко выдал Рома. — Сюрпризом будет. Гуд бай, мой рыцарь. Чед, ты тоже пойдешь или дашь нам еще немного поиздеваться над твоим планшетом? Мне свой включать неохота. И в классную комнату к стационарнику идти — тоже. — Да мучайте, кто мешает? — тот передал Ромке планшетник и помахал рукой Ширинскому. — А по-моему тему лямур-дэ-труа надо раскрывать шире! Это ж такое поле непаханое! — воодушевился Сима, за что получил от Чеда подушкой. — Не смущай малыша, — британец нехорошо прищурился и показал Бехеровичу кулак. — Я не малыш! — вскинулся Аян. — Почему меня все так называют?! Ну, ростом не вышел, так что? Я не маленький! — В наших традициях «малышом» называют не за рост или возраст. Это нежное, ласкательное прозвище человека, который нравится нам. Малышом могут назвать и Тима, если в нашего медвежонка кто-то влюбится трепетно и беззаветно, — пояснил Сима. — Так что не обижайся, мы не унижаем тебя. И не дразним. Аян растерялся. Хлопнул ресницами, удивленно скользя взглядом по парням и только и успел взвизгнуть, когда сверху на него спикировал Фрей, валя на пол. — А кто это у нас тут малыш, по ком это у нас кошачьи ушки плачут! — он оседлал извивающегося, хохочущего парня, не давая вырваться, и начиная то ли щекотать, то ли мять бока. Рома фыркнул, но потом не выдержал сам и ринулся вперед, прихватив с собой диванную подушку. Фрей дернулся, получив удар по макушке, Аян вскинулся и через секунду на полу уже была куча мала и разобрать кто где было невозможно. — Детский сад, штаны на лямках, — заржал Сима, присоединяясь к необузданному веселью, в которое с тарзаньим воплем в конечном итоге занырнул и Чед. Возня, смех, тычки и несерьезные попытки выбраться — они кубарем прокатились по небольшой гостиной, снеся на своем пути журнальный стол и сдвинув кресла. И только когда перестало хватать воздуха и сил — распались, вытягиваясь без сил на полу и еще пофыркивая от смеха. — Я вас ненавижу, парни. Безгранично. Почти так же, как люблю, — протянул Рома, без стеснения стискивая Симу за шею и потираясь щекой о макушку попавшегося под руку Чеда. — Взаимно, Ромашечка, ох как взаимно, — Сима, извернувшись, кончиками пальцев ущипнул Ромку за кончик носа. — Я рад что мы компания. — Попробовал бы ты не радоваться, — с шуточной угрозой в голосе выдал тот и охнул, когда подтянувшийся на руках Фрей улегся сверху поперек, устроив ноги на бедрах Симы, а голову на Чеде. — Ты какого хрена творишь, Ягодка? — Любуюсь? — тот ухмыльнулся и, дотянувшись до притихшего Аяна, подтащил его поближе. — Давай сюда, пока они добрые. С этого ракурса у Ромашки ресницы длинные, Чед на девушку похож, а Сима — на еврея. — И шо ви таки имеете против моего народа? — с непередаваемым апломбом выдал господин Бехерович, сдувая с носа непослушную прядку волос. Фрей ласково улыбнулся и с нарочитой нежностью отвел эту самую прядку от лица. — Сима, я преклоняюсь. Твой звездный свет буквально слепит. — Хей, я ведь так и ревновать начну, — пошевелился Рома под весом придавившего его тела. — И таки уйду к Тимурчику. — Нет уж, к Тимурчику уйду я. Он по крайней мере лежит рядом, а не на мне, — принялся спихивать кучу-малу с себя мистер Шеннон. Так что нечего ревновать. Пока что это я мишка-Тедди господина Ширинского! — Как мало вы себя цените, мой принц, — мурлыкнул Рома, безропотно его отпуская и на освободившееся место стягивая Фрейя. — Вы достойны большего, чем быть плюшевой игрушкой нашего татарина. — Морально к этому я пока что не готов! — побарахтавшись, заявил Чед, все-таки выбравшийся из плена. — А я к такому повороту событий не готов даже аморально! — Сима ужом извивался среди них, силясь выбраться на свободу. Рома молча разжал руки, зато Фрей криво усмехнулся, подкатился к нему поближе, нарочито томно прижимаясь к боку. — Смотри, Серафим, кто больше и громче отнекивается, обычно самый главный извращенец и есть. Сима побледнел, как-то натянуто рассмеялся, и наконец поднялся на ноги. Педантично расправил складочки на футболке и штанах, отчаянно шмыгнул носом, и, гордо вздернув подбородок, пафосно возвестил: — Я удаляюсь в свои апартаменты! Прошу, не отрывайте меня от созерцания богатства внутреннего моего мира! И доброй ночи, господа!.. — Похоже, нам всем спать пора. Если уж Симеон шутки перестал понимать, то точно пора по постелькам, — Рома почесал Фрея за ухом, тот шутливо мурлыкнул, и Аян встал, чувствительно придавив Ромкино бедро. — Прости, — смутился, отвел взгляд, выпрямляясь. — Сима, если начнешь храпеть, я твой внутренний мир в ад превращу. — И я, пожалуй, даже приплачу, — Рома аккуратно, так, чтобы не задеть Фрейя, встал с пола, отряхиваясь. — Да не вопрос! — Сима удалялся, высоко вскидывая колени, точно подражая цапле, вышедшей в модус эмо. — До завтра. — До утра, милый, — Фрей послал ему воздушный поцелуй и встал. Рома фыркнул и даже Аян улыбнулся: — Ты теперь ведь от него с этим не отстанешь? — Ты за кого меня принимаешь? Разумеется, нет! — Фрей гордо развернул плечи, вскинул голову и, махнув Аяну на прощание, скрылся за дверью душевой. — Трепло. Оба, — Рома улыбнулся ему вслед, немного поколебался, а потом покачал головой, коротко кивнул японцу и направился в комнату. Свет в ночной режим перешел автоматически через пять минут.

***

…Он кричал. Снова. Видел огненный шар, слышал страшный скрежет. Мама, наверное, кричала. Но за этим скрежетом он не слышал ее голоса. А потом вдруг как-то резко все закончилось. Пришла тьма, покрытая тонким рисунком изморози. Он не видел себя, только облачко пара от дыхания, которое с каждой секундой становилось все более плотным. Он замерзал. Замерзал так сильно, что перехватывало дыхание. Он пытался пошевелить хоть рукой, хоть чем-то, чтобы заставить кровь бежать по венам, но не чувствовал тела. Все, что он мог — это кричать. Снова и снова. Какой-то звук донесся издалека, и плечо тут же пронзило болью. Рома вскинулся, открывая глаза, и задышал часто, со всхлипами, глядя широко раскрытыми глазами на склонившегося к нему Фрейя. Так непохожего на себя обычного с этой тенью на лице и расширившимися от тревоги зрачками. — Прости, — хрипло прошептал Рома, окончательно избавляясь от остатков кошмара, и попытался закутаться в показавшееся ледяным одеяло. В ответ Фрей нахмурился и бесцеремонно откинул его в ноги и потянул Рому, вынуждая встать. — Давай, малыш, иди к папочке. Удивляться не было сил и желания, только колыхнулось внутри недоумение и слабый протест. Но сейчас Фрей был сильнее, а ужас от привидевшегося все еще гулял по крови. — Ягодка… — Считай меня на эту ночь своим медвежонком, — Фрей криво усмехнулся, возвращаясь в свою постель и затаскивая Рому под свое одеяло. Восхитительно горячее и тяжелое. Неловко и странно, но в кольце сильных и теплых рук все кадры страшного сна размывались, а лед, в который, кажется, превратилась его кровь, начал таять. Вдвоем на кровати было тесновато, но они совпали идеально. И дыхание прижавшегося к спине Фрейя успокаивало без намека на что-то большее. — Фрей… — надо было что-то сказать. Но тот не дал, на миг стиснув его сильнее и снова расслабив руки. — Утром все забудется. И это тоже. Спи, Ромашка. Спи. Рома криво усмехнулся тому, как все просто оказалось у мистера Блэкберри, а потом смежил веки, уверенный, что не уснет до утра, и тут же провалился в сон. А когда проснулся утром, в кровати он был уже один. Конец первой части