И.С.Т.

— Чаю? — спрашивать было излишне, и Анжей разлил по кружкам ароматный травяной чай, присовокупив к нему большую тарелку со всякими вкусностями. — Шарррман, — протянул он, впиваясь зубами в мягкий бок сахарного кренделя. Вздох удовольствия, зажмуренные глаза, блаженная улыбка. — Пашенька, моншер, имел приватную беседу с первоклашками и прощупал по меньшей мере двоих. Такие чистые и наивные дети. Пока что. — И? — точно подтолкнул его продолжать Санада. — Один из них русский. Оракул. Роман. Ангельская мордашка. Тебе понравится. Пашенька заметил, что он потенциально так же силен как я. Но поскольку я самая очаровательная блядь филиала, ни в какое со мною сравнение малыш не идет. Санада рассмеялся, грея руки о свою кружку. — Где твоя самокритичность? — Там же где стыд и совесть, — очаровательно улыбнулся Анжей. — Паша сказал, что парень странно ощущается. И что на первой же паре Введения он тупо не смог прочесть параграф. Типа дислексия. Вроде так. В общем, милейший и забавнейший персонаж. — В последнее время я очень не люблю странности, — Матей аккуратно взял с тарелки печенье, долго его изучал, а потом поинтересовался: — Оно покрыто мхом. Словно плесенью. Это так и должно быть или это я в очередной раз крышей двинулся? Айвен вытянул из его рук печенье и вместо него всунул пирожное, а конфискованное с удовольствием надкусил. — Ты двинулся. Не обращай внимания. Матей криво усмехнулся, впиваясь зубами в пирожное с белым шоколадом. — Я так понимаю, мне еще повезло. — Это только начало, — «успокоил» его Айвен. — Я утром минут пятнадцать пытался понять, откуда у нас в полу в душе образовалась дыра в ад. — Херово иметь богатое воображение и общаться со сказочником, — Матей ослепительно улыбнулся Анжею. — Вернемся к «прекрасным детям». Будь у этого оракула дислексия, он бы уже не учился. Это не тот недуг, с которым здесь можно задержаться. Модули первого уровня — основные, их не воспримешь на слух, нужно увидеть. А если он не может, то и находиться здесь не должен. Разве что кураторы попытаются найти выход. А второй что? Или тебе твой Пашенька только про одного доложился? — Ван Тарсен с утра с зелеными человечками общался, — пожал плечами Анж. — Что до детей… Второй — с Украины. Оператор. Есть мнение, что быть этим двоим запечатленной парой. Симеон, к которому, благодаря Роману, приклеилось прозвище Серафим, страшно за оракула переживает и даже еду ему таскает. В общем, очень похоже на то, что им действительно быть парой. Но поживем — увидим. Что до сил пацана, то мне нашептали, что он шторм над континентом в абсолютный штиль вытянул. — Ну что, талант, — Санада потягивал чай и все так же мягко и загадочно улыбался. Совсем как Чеширский кот. — Обожаю, когда ты так улыбаешься, любовь моя, — Матей потянулся и стер с губ японца сахарную пудру. — Колись, нутром чую, есть что сказать. Ты пообщался со своей мелкой копией? — Пока нет. Но прощупал. Интуитивно-мощный, я бы сказал так. Он не понимал, что я делаю, но чувствовал это. Предположу, что из новичков он самый сильный, — господин Кунимицу бросил благодарный взгляд на любовника и отставил кружку. — Думаю, он воспринял меня в штыки. Хроник, со старшего курса, который интересуется персоной новичка. Я бы решил, что это угроза. — Он провалялся в больничном крыле, попав сюда еще до того, как у нас занятия начались, — Айвен задумчиво посмотрел в окно. — Так что, наверное, ты прав. Как думаешь, ты сможешь с ним подружиться? Вам есть о чем поговорить. И общие темы найдутся. — А что ты будешь делать, если этот мелкий нашего принца у нас уведет, м? — Матей вскинул бровь. — А он сможет? — Айвен перевел взгляд на Санаду. Очень любопытный взгляд. — Если кое-у-кого еще активнее потечет крыша и с ним не о чем станет разговаривать — может быть, — фыркнул тот. — Но вообще-то я никуда не планировал переходить. Слишком сильно я вас люблю. Так получилось. — Так и знал, — в темных глазах Матея промелькнула и скрылась боль, надежно спрятанная за усмешкой. — Ты меня бросишь, как только я пойду в разнос. — Ну, про группу я и не говорю, — Айвен невинно похлопал ресничками. — Тут тебе действительно некуда деться. — Вопрос доверия. Я не доверяю чужим. Но вы — другое. Вы часть меня, — Санада потянулся, взял за руку Матея, переплетая их пальцы. — Вы это я. Никогда не говори никогда, но я не хочу иного. Матей стиснул его пальцы в ответ. — Мне страшно, мальчики, мне просто очень страшно. Айвен вздохнул и повернулся к Анжу: — Как насчет того, чтобы прогуляться по планару? Вечерком. Может, станет немного понятней, что происходит. И я согласен с Теем, слишком много странного вокруг. — Тебе тоже интересно, что такого особенного в этих детках-конфетках, м? — мяукнул поляк, мечтательно глядя в потолок. — Я только за, особенно если Матей нас хорошо прикроет. Отличный повод обкатать новый щит, иначе я не рискну снова соображать на троих, а так хочется! — Меня больше интересует повышенное внимание кураторов к их персонам. Нам такого счастья не досталось в свое время, — Айвен невозмутимо потянулся за еще одним печеньем. — Тей, как насчет маленькой провокации для небольшой компании? — Я подумаю над этим, — уклончиво ответил тот. — Подумай. Хотя на самом деле меня новые преподы напрягают ничуть не меньше. Только одного меня бесит Лемешев своей слепой преданностью Совету? С учетом того, что он из разорванной группы, он Совет ненавидеть должен. — Смотря почему их разорвали. Если так же, как хотят разорвать нас — из-за силы и бесконтрольности, то да, я с тобой согласен. — Все равно, — Айвен упрямо сдвинул брови. — Их разорвали. А мы все читали, что бывает в результате. Им несладко пришлось. А он все равно стоит на своем. — Может, для него группа не была равносильна наличию любовника или трех, — Матей улыбнулся уголками губ, оглянулся на предмет внимания к их персонам, и быстро поцеловал костяшки пальцев Санады, рука которого все еще лежала в его ладони. — Слепая преданность? — Анжей покачал головой. — Нет, не думаю. Он материалист, для него отсутствие партнера не равняется инвалидности. Я еще не видел ни одного члена сообщества, который не мыслил бы критично. Это либо провокация, прощупывание нас и наших реакций, либо мы просто не видим всего. Кто был в его группе. Какие отношения были в его группе. И как они прожили промежуток времени между разрывом и сегодняшним днем. Это важно для понимания. Он преподаватель и достаточно приязненно и тепло относится к студентам. Будь он фанатиком — тупо гнул бы о распрекрасном Совете, пиарил бы Сообщество и все. Но он поясняет и рассказывает. Он хорош как препод. Разъединить могли как по причине силы, так и по причине надобности. Он стал преподом и куратором. Что, если остальные тоже кураторы? Я читал, что их на самом деле мало. Меньше чем тех, кто работает с предотвращением катаклизмов. Но ведь новые поколения нужно учить… а если некому учить? — Разорвать оперативную группу, которых и так осталось немного ради того, чтобы получить куратора? А что мешало ему работать куратором, не покидая группу? Без разрыва. Всем им, если предположить маловероятное и что все в его группе так же стали кураторами, — задал вопрос Айвен, и Матей довольно улыбнулся. — Резонный вопрос, гений. — Потому что оперативные группы никогда не преподают. Ни одна. Только после смерти одного из членов. Но как правило группы и гибнут одномоментно, — Анж стащил с тарелки последнюю бисквитную печенинку. — Оперативная деятельность и преподавание несовместимые вещи у технологов. Историю нужно было читать, гений, — показал язык Матею и отпил чай из кружки. — Зачем, когда у нас есть ты, — Матей состроил наивное выражение лица. — Ладно, мальчики, пока ничего не ясно и расслабляться очень рано. Анж, наверное, и правда лучше прошвырнуться по планару, послушать эфир. Попробуй проследить конкретно их линии, не наши, вдруг что узнаем. А о провокации подумаем. Ну, что, до вечера? — Целую, милый, — помахал ему рукой Анж. А вот Айвена не отпустил. Сгреб за ворот футболки и с чувством вжался губами в губы. Матей хмыкнул и набросил на столик маскирующий щит. Техникой он владел пока не в совершенстве и кое-где пространство над столом словно бы «плыло», но хоть не привлекало внимание. Зато усилие отозвалось вспышкой галлюцинации. Он словно оказался стоящим на самом пике высокой скалы, и тут же замер, борясь с мгновенно подкатившей тошнотой и паникой. Зажмурился, пытаясь убедить сходящий с ума мозг в том, что все это не больше, чем иллюзия, но инстинкты были слишком сильными, и ему пришлось опуститься на корточки. Словно он правда мог упасть. — Я с тобой, — пальцы Санады сжали его руку. Сильнее. Еще сильнее, причиняя почти боль. — Я здесь. По руке ползло тепло, выше и выше, мягко оплетая грудь, плечи, бедра, спускаясь к ногам. Пик таял, растворялся в этом тепле, пока не превратился в обычный каменный пол обычного замка. — Все хорошо. Возвращайся. Матей медленно выдохнул, расслабляя мышцы, и грязно выругался, шипя сквозь зубы. — Спасибо, — просипел он, цепляясь за чужую руку. Встать он пока не рисковал, ноги все еще ощущались ватными. — Я боюсь высоты. Мой проклятый мозг просто воплощает все мои самые «веселые» фантазии! — не стыдно быть слабым. Их этому учили. Нельзя держать все в себе, если не хочешь сойти с ума. Просто не всем это позволено видеть. — Спасибо. — Я же твой, и я тебя не оставлю. Надеюсь, ты не оставишь меня, когда мои демоны явятся за мной, — едва слышно выдохнул Санада, по-прежнему улыбаясь. У Кота нет проблем. Кот — он и в Африке будет Котом, очаровательным хищным пофигистом. Но даже котам бывает страшно. Когда время тянется, когда замирает, когда все вокруг попадают в липкую ловушку, или тебе так только кажется, ведь это ты стремительно спешишь куда-то в собственном потоке. Спешишь и стареешь. — Не оставлю, — просто, уверенно, с благодарностью. Цепляясь за Санаду, Матей таки заставил себя встать. — Отвратительное ощущение, будем надеяться, что тебе повезет больше, и все это тебя минует. — Он выдохнул, тяжело сглатывая. — Проводишь до комнаты, у меня учебник там остался? — Идем, — кивнул тот, поднимаясь на ноги. И вот так, неспешно, будто ведет слепца. В сущности очень похоже на то. Когда перед глазами картины иного мира, в обитаемой реальности ты — слепец. — Забавно мы смотримся со стороны, — шепнул японец. — Не хватает корзинки для подаяний и какого-нибудь музыкального инструмента в твоих руках. И заунывного гнусавого пения. Матей резко остановился. Слова Санады словно стали спусковым крючком, и зал кафе снова растворился под напором призрачной реальности. Только в этот раз вокруг была не пропасть и пики гор, а восточный базар, заставленный лотками торговцев фруктов и почему-то золота. Где-то в стороне факир выговаривал на незнакомом языке шипящей змее, а ввысь неслись напевы муэдзина. — Ух ты, — Матей завертел головой в попытке рассмотреть подробней свою очередную галлюцинацию, и поймал взгляд стоящего вплотную араба, почти мальчишки с чуть раскосыми глазами и темным от загара лицом. Он был похож и непохож на японца, но стоял так близко, что Матей неуверенно произнес: — Сан? — И что ты творишь, милый, м? — протянул знакомый незнакомец. — У нас вот-вот начнутся пары, и нам нужно добраться до твоего учебника, желательно не размахивая руками в поисках стен. — От меня это не зависит, — Матей улыбнулся. — Ты очень красивый в этом, Сан. Тебе надо как-нибудь попробовать одеться по-восточному. И вокруг тоже красиво, — он вздохнул, мотнул головой, но иллюзия не рассеялась. — Поможешь? Она не хочет уходить. Видимо потому, что мне нравится. — От тебя это зависит, — фыркнул восточный Будда, сильнее сжимая его пальцы. — Давай, Матей, нам нужно вернуться. — Время точно понеслось вскачь в иллюзии. Старело все: люди, стены, ветшали ткани тентов, рассыпались тленом товары. — Давай, Матей, выходи оттуда, где бы ты ни был. Матей растерянно оглянулся и обиженно фыркнул: — Такой глюк красивый испортил, — а потом вдруг подался вперед, обнимая крепко и утыкаясь носом в плечо. Зажмурился, сделал пару вдохов-выдохов и почувствовал, как словно стекает по позвоночнику жар пустыни и сменяется привычной прохладой Альп. — Кажется все. — Все? — Санада погладил его по голове, по плечам, сделал страшные глаза сидящим за столиком напротив второкурсникам, дескать, вас это тоже ждет, так что не пяльтесь. — Тогда открывай глаза. Только медленно. И идем. Просто держи меня за руку и думай о паре, об учебнике и о высшей математике. — Как скажешь, — Матей коротко поцеловал его в шею и отстранился, осторожно оглядываясь. Кафе, очередь у раздачи, Айвен с Анжеем, смотрящие на них с тревогой. — Все хорошо. Спасибо. Пойдем? — Метатренинг, — довольно громко сказал Санада, и любопытствующие отвернулись. Все верно. О том, что может начать твориться с третьим курсом, знали все в филиале. Просто кто-то к странностям поведения студентов не был готов от слова совсем. — Идем, — они вышли в коридор, сопровождаемые тяжелым взглядом ректора, пересекли холл. Линдстрем понимающе улыбнулся и вернулся к отчитыванию кого-то из второклашек. — Как же у нас любят пялиться… — Это первоклашки и то — только поначалу, потом привыкают. Хотя я и на втором наблюдал, интересно же, как по-разному у нас народ с ума сходит. — Они шли, реальность не стремилась измениться, и уверенности у Матея появилось больше. — От кого тебя больше в дрожь бросает: от Линдстрема или Арестова? — От Арестова. Он вообще мне человеком не кажется. У Линдстрема есть маленькая слабость, — поделился наблюдениями Санада. — Он всегда мерзнет и кутается в красивые вязанные кардиганы. Пунктик у него на такие шмотки. А Арестов — как робот. Меня от него в дрожь бросает. Буквально. — Серьезный мужик. Кто-то мне рассказывал, что он мелкую твою копию на руках нес. Интересно было бы на это посмотреть, — очутившись в знакомом холле общежития, Матей остановился. — Если не хочешь, можешь не подниматься. Я только возьму учебник. Но если пойдешь со мной, у нас будут все шансы опоздать. Потому что я тебя поцелую. И целовать буду долго и со вкусом. — Не соблазняй меня, — покачал головой Санада. — Я этого хочу, но надо удержаться. Просто потому что надо. Нам многое сейчас могут простить, но злоупотреблять этим не стоит. Так что я подожду тебя здесь. — Я так и думал, — Матей усмехнулся и шагнул в кабинку подъехавшего лифта. И уже через десять минут они с Санадой переступили порог аудитории, придя ровно за секунду до начала урока.

***

Анжей залпом допил горячий шоколад и отставил опустевшую чашку. Глубоко вздохнул, успокаивая бешеное биение сердца, и поднял взгляд на Ивана. Решимость никуда не делась. Просто стало спокойнее. Его якорь — рядом. Его безумие — рядом. Его отчаянно любимый — рядом. — Готов, любовь моя? Даже если нет — это ничего не значит. Они решились пошустрить на линиях первоклашек. Слишком многое нужно было понять. Начиная от странного хроника, заканчивая удивительно способным мальчиком Ромашкой. И потому — пора, брат, пора. Нырять, подтягивать и искать. Смотреть любую странность. Потому что она может быть решающей. — Всегда, мой вредный, — Айвен улыбнулся и повернулся к Санаде. — Нам может понадобиться нырнуть в прошлое. Тей, щит? — Давно готов, — Матей, немного прикусив губу, словно стек с кресла на пол, за спину японца так, чтобы обнимать его со спины и дать ему опору. — Хорошая идея, — одобрил Айвен и повторил его маневр, только в руках у него оказался Анж. — Ну что, поехали? И, мальчики, осторожней. Я не смогу вас видеть, так что не заставляйте меня дергаться от беспокойства за вас. — Я проведу, — кивнул японец, прикрывая глаза. — Не беспокойся. Главное не высовывайтесь особо. Может статься, Арестов навешал маячков. Раз уж все преподы так пекутся об этих первоклашках. — Я буду осторожен, наш прекрасный Будда, — выдохнул Анж, проваливаясь на нужный уровень. И мгновенно — он пьян ощущением собственной силы. Собственного могущества. Видеть, чувствовать, ощущать и иметь возможность исправлять то, что было необходимо ему. Он отыскал нити по образам, отпечатавшимся в памяти. Нашел. Но не коснулся. Касаться — опасно. Касанием можно вызвать тревогу того, чья линия находится в руках. Искрящаяся ниточка. Нефритовый взблеск. Санада рядом. И еще один — Айвен. И еще? Тяжелое давящее ощущение чьего-то присутствия. Чужое. Незнакомое. Это не кто-то из однокашников. Даже очень любопытные опасались самостоятельно шарахаться по планару в целях поисков приключений на свой зад. Это не… нет, они тоже здесь, просто очень заняты и не обращают внимания. Грек. Амфимиади. Ах, какой вы, эллин… пальчики оближешь!.. и еще — Линдстрем. И обрывки той самой алой ленты, которые беспомощно тянутся друг к другу. Вот оно что… они были группой. Разорванная группа. Выходит, и Лемешев? Без щита они бы не дернулись. Но так работать может только группа идеально чувствующих друг друга людей. Ощущение стекающего холодка по позвоночнику. Айвен. «Между ними есть связь, — отзвук голоса в голове, знакомый, но измененный эфиром. — Ты тоже это видишь? Что они здесь делают?» «Наблюдают, там же… ищут, наверное, то же, что и мы… Но есть еще один. Чужак. Я почувствовал его, он был здесь». Был. Но зачем чужаку, не куратору, болтаться в линиях студентов? Если только это не корректор? Если только это не операция по составлению группы или нейтрализации катастрофы. «Роман, вот его линия, откатывай нас назад, Санада». И без слов — рывок, осторожный, скользяще-плавный. И летит стремительно назад время. Мальчишка на больничной койке. И еще один, с безумным огоньком в глазах. Потерянный. И снова след чужака. Тот тоже здесь был. Был. Видел. «Уходим, нас могут засечь». Рывок был сильным, почти болезненным. Айвен действует мягче, значит, Матей. Почувствовал что-то? — Нас засекли, — недовольно выдохнул Матей, как только все открыли глаза в родной гостиной. Прижал к себе Санаду и уткнулся лицом в затылок, шипя: — Я проваливаюсь. Снова. Не дергайся только, сейчас пройдет. Санада переплел их пальцы и застыл, хмурясь. Ему пока что везло. Но он и начал на почти полторы недели позже остальных. Так что съехать крышей еще не успел. И хвала всем богам и Буддам за это. Иначе держать Матея было бы куда сложней. — Не были, не знаем, не в курсе, — с самым невинным видом заявил Анжей. — Но там был кто-то еще. Кто-то чужой, кто прятался так же как и мы. И наблюдал. — Слишком много возни вокруг первоклашек. С перебором, я бы даже сказал, — Айвен откинулся на край стоящего позади кресла. — А что старшие? Я только двоих заметил. Грека и ректора. Амфимиади же хроник, а ректор — оракул. Получается, они тоже что-то искали? Сан, ты что-нибудь в прошлом Романа увидел? — Был третий, — упрямо повторил Анжей. — Тяжелый. Чужой. Я его случайно почуял. Он очень хорошо заметал следы. Если бы я странности не искал — не заметил. — Да, был, — кивнул Санада. — Я тоже приметил. И да, увидел. Парня распечатали очень давно. Он маленьким был. В психбольницу попал, и там пообщался с Потерянным. Так его на планары первого уровня кто-то и вывел. — Хера себе… — потрясенно выдохнул Айвен. — Оно самое, Ванечка, — глухо произнес Матей. Концентрируясь на разговоре и на ощущении жилистого сильного тела в руках, он не давал себе соскользнуть в очередную иллюзию до конца. В этот раз — явно мир из какого-нибудь фильма про постапокалипсис. — Но он тогда должен модули первого уровня как орехи щелкать, а у него дислексия. — Вопрос, — согласился Айвен. — Третий, говоришь… И правда слишком много странностей. Но если Роман этот — оракул, Линдстрем, по идее, от себя его отпускать не должен, а ничего такого нет. — А зачем ему щелкать, если он и так уже их знает? — задумчиво пробормотал Анж. — Прикинь, если ты уже читаешь, нафига тебе снова азбука. Ясно что ты тупить станешь, а твой мозг — недоумевать, зачем его переучивают. А Линдстрем оракулов с третьего курса ведет. Так что по всякому выходит, что Романа будут подтягивать до второго курса как минимум. — Дислексию его это ни фига не объясняет, — Айвен задумчиво прикрыл глаза. — А вот что тянуть его будут — тут ты прав. Тогда понятно, почему его еще не выкинули. Есть за что побороться. А про нас что? Ничего не изменилось? — Меня еще интересует, у них в будущем есть что? Или вы только в прошлое скатались? Кстати, если вы, парни, не заметили, то вас в это прошлое утянуло вслед за греком, а это уже повод для размышлений. Он с кем-нибудь связан? — Матей, последним усилием воли избавился от иллюзии и чуть расслабился, открывая глаза. Правда, японца из рук так и не выпустил. — Думаю, что связан, — Санада извернулся, погладил его по щеке и легонько тронул скулу губами. — Лемешев рассказывал, что он из разорванной группы. Лемешев — новый преподаватель. Мы засекли Линдстрема и грека. Они работали как часы. А значит, были группой раньше, работали вместе раньше. И не один год. Но то, с какой мощью проломился Амфимиади, говорит только о том, что его пара теперь здесь. Если больше никто из преподов не менялся, давайте подумаем, кто бы это мог быть? — Мы не знаем, с какой силой работал грек раньше, чтобы сранивать, — это уже Айвен подал голос. — Может, это его обычное… состояние. — Зачем нам это? — Матей чуть нахмурился, глядя прямо в лицо Санады. — Кем бы они ни были, они сильны и опытны, и для нас этот факт ничего не меняет. — Ошибаешься, Тей. Если нас решили разорвать… — То должны были прислать тех, кто с этим справится, — почти жестко произнес Матей. — Мы «стихийники», мы связаны. Чтобы нас развести, понадобится группа оперативников или кураторов. Даже Арестову в одиночку с этим не справиться. И предположить, что здесь решили собрать тех, кто когда-то был группой — логично. Пусть их связь разорвана, но она есть. А еще есть опыт. Грек и ректор. Лемешев — с большой вероятностью. У них должен быть четвертый, оператор. Без него в этом всем нет смысла. А вы, как я понимаю, видели только двоих и того неизвестного третьего. Но даже если тот третий и есть оператор, он должен быть здесь, в Гнезде. Он здесь? — Матей перевел взгляд на Анжея. — Нет, — поляк покачал головой и обмяк в объятиях любовника. — Но он очень близко. Я бы сказал, что он где-то в стране точно. — Ты хорошо поработал, — с нежностью шепнул ему Айвен, касаясь губами края уха. — Анж, что насчет мелких и нас? Давай, милый, напрягись еще немного, — Матей чуть сдвинулся, бездумно лаская костяшки пальцев Санады. — Мы им не нравимся, — выдохнул тот. — Мы им совсем не нравимся. Мы их напрягаем своим присутствием и нас считают угрозой. Разговор Санады с младшим хроником, Аяном, они приняли за агрессию. Боюсь даже предположить, что будет, если мы попытаемся подкатить к ним… в смысле, не приставать на предмет… в смысле, представления не имею, что будет, если мы начнем с ними играть. — Значит, не надо с ними играть, просто попытаться подружиться, — Матей сдвинулся к парочке поближе и притянул Санаду к себе. — Да и про нас, думаю, им уже много рассказали. Мы слишком зациклены друг на друге, и со стороны смотрится это не очень. Но я хотел бы познакомиться поближе. Они странно чувствуются. Вроде и вместе, но у каждого свой кокон. У нас тоже полно скелетов в шкафу, но мы друг другу доверяем. Может, все дело в том, что они еще не группа? Поэтому сами по себе. Или, — он покосился на Анжея, — ты уже на кого-то глаз положил? — Разве что на грека, — томно вздохнул пан Михновский, затрепетав ресницами. — Но он, полагаю, занят. А жаль… — Они еще не группа. Слишком рано. Или кого-то не хватает. Нет точки связки. Потому они так чувствуются. Мы ведь тоже не сразу друг в друга влетели, — японец накрыл ладонями руки Матея. — Им нужно время. И нам нужно время. Чтобы попытаться стать для них своими. — Анж, — покачал головой Айвен. — Темнишь, любимый. Или тебе так кто-то из мелких понравился, что даже именем делиться не хочешь? — Он все равно не скажет, — усмехнулся Матей, коротко целуя Санаду в шею. — Ты прав, Сан. Еще рано делать выводы, нужно время. Я, помнится, считал тебя красивым и очень неприступным. А Ваня был с короткой стрижкой и вид имел самый бандитский. — Один я был весь такой свободный, раскрепощенный и клеил всех, кого хотел, — фыркнул поляк. — Нет, Айвен, мне никто из них не понравился. Нет, ни с кем из них мне не хотелось бы переспать. Так что не ревнуй. Но если я увижу что ты на кого-то косишься — придушу! — Не будь эгоистом, — ухмыльнулся Матей. — Таким красавчиком грех не поделиться. Не рычишь же ты на нас. — Не обращай внимания, в Матее у нас некстати комик проснулся. Неудачно, — Айвен с чувством оставил след на шее Анжея. — Угу, я вас просто покусаю, — широко и чертовски плотоядно осклабился пан поляк. — А кусаться я умею страстно, со всей самоотдачей и очень, очень больно! — он потянулся, потерся щекой о плечо и сильнее зарылся в объятия Айвена. Матей вскинул бровь, сощурился, повернулся к Санаде и вдруг спросил: — Мой принц, ты кого-нибудь из нас ревнуешь? — Нет, — покачал головой японец. — Я чувствую вас, мне незачем ревновать, ведь вы и без того мои, а я — ваш. — Интересно, — Матей сузил глаза и перевел взгляд на парней. — А ты, Айвен? — Сложные вопросы задаешь, — тот покачал головой. — К чему вдруг? — К тому, что квартет в постели — это отлично, но не совсем нормально при условии имеющихся чувств? Анж делит себя на нас троих, но вполне способен свернуть тебе шею, если ты решишь посмотреть на кого-то еще. Анжей, твоя угроза всех касается или только Вани? — Бесишься, радость моя? — склонил голову к плечу Анж. — Убивать не стану, так и быть… Я ведь знаю что тебе со мной хорошо, ты за мной попрешь в огонь и в воду, но ты меня не любишь. — Как и ты меня, — Матей полыхнул глазами.- По крайней мере, не так, как мы с тобой оба имеем в виду. Айвен вдруг нахмурился: — Сан, с ним все в порядке? Он странный. — Не больше, чем обычно, — хмыкнул Матей. — Я всего лишь пытаюсь прикинуть, на чьи ясные глаза лучше не попадаться, если меня вдруг в сторону унесет. Или чьего бы любовника мои бы глаза не видели. — Санада? — а теперь в голосе Айвена зазвучала настоящая тревога. — Не смотри на меня, я не знаю… я чувствую что что-то не так, но кажется его жестко корежит из-за метатренинга. Я начал позже вас, так что пока стабилен, но Тей… - отозвался тот. — Ревность, Тей, — протянул Анжей. — Ты все равно ревнуешь нашего маленького Будду. Но не знаешь, станет ли он ревновать тебя. Так? Или может тебе хотелось бы видеть ревность в красивых глазах Медвежонка? — Ревную, — Матей словно и не услышал Санаду, глядя прямо в красивые глаза японца. — Я всех вас ревную. И в огонь, и воду… Только не так все… — он говорил все тише и тише, а под конец и вовсе перешел на еле различимый шепот. — Если нас разорвут, ничего не случится. Совсем ничего. Медвежонок так и будет любить своего ангела, а ангел — своего медвежонка, — глаза его все больше мутнели, слова сбивались, а напряжение в теле росло. — Мне страшно… мне так страшно… почему только я схожу с ума… — Тей! — Айвен вскинулся, когда Матей затих, обмякнув вдруг, но так и не закрыв глаза. — Может, потому что не любишь? — на дне янтарных глаз заплескалась боль. Кунимицу поднял его руку и губами прижался к серединке ладони. — Ты не любишь, но желаешь этого всем сердцем. Любить и быть любимым. Но ты мой, Матей, ты мой. Но забываешь об этом. Или просто не веришь мне. — Вы — единственные, кому я верю, — Матей наконец закрыл глаза и сполз пониже, стискивая кулаки и начиная медленно и размеренно дышать. — Я действительно схожу с ума. И я твой, Сан, — качнулся вперед, уткаясь лбом в его плечо. Под тканью рубашки заходили мышцы, словно внутри него шла какая-то борьба. — Тей, — Айвен опустился рядом с ним на пол, беспомощно и испугано посмотрел на Анжея. Об этом он говорил, этого боялся. Что будут сомнения, вопросы, которые разведут их и разорвут. Вот только не думал, что первой жертвой станет Матей. Санада извернулся и обнял его. Руками, ногами, всем собой. Сжал крепко-крепко, точно змей, поймавший в смертельные объятия жертву. — Тей, ты мой якорь, а я твой. Мы с тобой одно целое. Не ты и я, мы! Дыши, хороший мой, дыши. С тобой дышу и я. Все хорошо, слышишь? — Я жалок, да? — еле различимо, так, чтобы слышал его один Санада, произнес Матей. — Прости, просто слишком неожиданно все. Я оказался не готов, — он на мгновение со всей силы прижался к обнимающему его парню. — Но к черту. Если бы я мог замкнуть все это безумие метатренинга на себе, я бы это сделал. — И страдал бы в одиночестве? Размечтался, — фыркнул Айвен. — Я хочу, чтобы мне тоже было весело, — он дотянулся до безвольно лежащей руки Матея и сплел на мгновение пальцы. — Мы все с тобой. — Я сейчас расплачусь, — «пригрозил» Матей в ответ, беря себя в руки и немного отстраняясь от Санады, но так и не рискуя выбраться из его объятий окончательно. Анжей потянулся и прижался губами к его губам. — Даже не думай о том, что мы можем отказаться от тебя, Тей. Такого не будет. Даже если нас попытаются разорвать, мы не позволим. Никому не позволим решать за нас и действовать против нас. - Я знаю, — ответная улыбка и поцелуй были слабыми, но искренними. — Это все метатренинг, он вытаскивает все самое худшее, что во мне есть. И, пожалуй, хватит с меня на сегодня посиделок, — он заставил себя отстраниться от Санады и неловко встать. — Спать валишь? — Айвен подозрительно сузил глаза. — Чем больше я сплю, тем меньше схожу с ума. Так что… спокойной ночи, мальчики. — Добрых снов, — шепнул ему Санада. Долгий взгляд, дрожь в пальцах. Этот тремор Санаду бесил, но справиться с ним было попросту нереально. Удивительно, что это проходило, когда он сосредотачивался на работе. Но что будет, если он все-таки провалится и не сумеет зацепиться за реальность? Анжей задумчиво смотрел вслед Матею. Материалиста знатно штормило. Жестко. С душевным раздраем. А какой душевный раздрай может приключиться у шлюхи? — У меня до сих пор были только зрительные глюки, — Айвен бессильно опустился на пол. — Не думал, что чертов метатренинг может так душу выворачивать? Или это потому, что материалистов особо иллюзиями не обманешь? — Сегодня утром, когда я проснулся, я не мог встать с кровати, потому что время вокруг меня летело так быстро, что… вперед-назад… снова вперед и снова назад… я подумал, что твоя поговорка — остановите Землю, я сойду — очень актуальна. Я не говорил ему… ему и так достается, так что просто лежал и ждал, когда все закончится. — Может, зря не говорил? — задал вполне резонный вопрос Айвен. — Так бы он чувствовал, что тоже нужен тебе и что не он один сходит с ума. — Не знаю, — покачал головой Санада. — Если бы я мог взять себе его безумие, я бы сделал это. — Красиво, жертвенно, но нереально да и не нужно, — Айвен, иногда словно вспоминающий о своем «домашнем» прозвище и становящийся приземленным циником, покачал головой. — У каждого из нас свои тараканы, а это значит, что мы хотя бы с ними знакомы и можем справиться. Я вот совсем не уверен, что бы делал, вздумай время танцевать. Так что… — Сейчас нам всем нужно отдохнуть. И ни о чем не думать, — припечатал Анжей, выбираясь из объятий любовника и всем телом потягиваясь. — Вангую трудное утро. Так что лучше нам разойтись по своим постелям и как следует выспаться. Надеюсь, Линдстрем не явится по мою душу этой ночью. — А что, может? — Айвен вскинул бровь. — Ты тогда меня разбуди, если явится. Всегда хотелось проверить, правда он такой холодный или прикидывается. Думаю, нам тоже баиньки пора. Пока Арестов не примерещился. — Доброй ночи, милый, — подмигнул ему Анжей и, подав руку Санаде, вздернул его на ноги. — Идем, сокровище мое, мой маленький Будда… проведу тебя, чтоб поток времени тебя у нас не отнял. Он улыбался. Но в глазах притаилась настороженность. Время пребывания в институте приучило его к мысли: может быть все. Нет ничего невозможного. Но так хочется хоть ненадолго побыть в покое. Айвен нахмурился: — Анж, Сан… Может махнемся комнатами? Раз уж так вышло и Санада — якорь у Тея. Я могу не понять вовремя, что ему нужна помощь.С кураторами и комендантом я договорюсь. — Я не против, — кивнул японец. — Постараемся не сорваться в крутое пике. Хороших снов, Айвен. Я загляну утром за шмотками. — Спасибо, — серьезно кивнул Айвен, заметно расслабляясь. — Надеюсь, что теперь все будет хорошо. Спокойной ночи, любимый, — он подмигнул, мягко улыбнулся и исчез за дверью комнаты вслед за Анжеем.