Секретарь

Тихий, почти незаметный стук в тяжелую дверь кабинета. — Войдите. Статный мужчина в строгом деловом костюме, сидящий за столом, отвлёкся от экрана компьютера, на котором был причудливо обнажён черновик благодарственного письма инвесторам их последнего проекта. — Мистер Грейвс… Тихий голос, такая же тихая походка. Юноша не смеет поднять взгляд и смотрит по сторонам. Что-то не так. Персиваль недовольно хмурится. — Да, м… Криденс, что случилось? С языка чуть не соскальзывает предательское «мой мальчик», которым Криденс был множество раз наречен в мыслях Грейвса, но начальник вовремя останавливается. Криденсу вовсе необязательно знать, что он его мальчик. Между «мальчиком» и «секретарём» есть большая разница. — Тут вышла небольшая ошибка с размещением в отеле. Я… Грейвсу показалось, или Криденс мягко покраснел? — Говори. — Простите, я случайно заказал номер с двуспальной кроватью, и администрация категорически отказывается менять его — вы сами понимаете, максимальная забитость на выходные, у них там почти все люксовые номера заняты… Нет, он не краснеет. Это просто неловкость. Неловкость, через которую им не удалось переступить даже через год совместной работы. Неловкость его лучшего секретаря, который если ошибался — то никогда крупно или многозначительно. — Ничего страшного, Криденс. Мягкая улыбка начальника действительно подтвердила, что ничего критичного не произошло. — Не думаю, что ты испытываешь настолько сильную неприязнь ко мне, что мы не сможем поспать две ночи в одной кровати. Грейвс нервно поправляет бумаги. — Но чтобы в следующий раз такого не повторилось. Кивок. Да, Криденсу определённо больше идут длинные волосы, собранные в аккуратный хвост. — Да, сэр. Вашингтон встретил их серым, недовольным людьми небом и удушающе-влажным воздухом, в котором можно было учуять споткнувшуюся о землю осень. Дождь скапливался в облаках, иногда в нерешительности проливаясь маленькими каплями на землю, но не осмеливаясь выйти из туч целиком и сразу — наверное, ему казалось, что он сметёт своим влажным серым потоком этих маленьких двуногих созданий, всех до единого. Криденс был действительно счастлив, пусть даже не подавал виду — это его первая деловая командировка вместе с начальником после года их совместной работы и, возможно, им удастся переиграть условия контракта с инвесторами на более выгодных условиях. Тогда компания «МАКУСА» определённо станет лидером на фондовом рынке. Радует. Только одно напрягало — их гостиничный номер. Но разве это стоящая дальнейшего внимания проблема? --- Два сонных часа на поезде и полчаса на такси пробежали достаточно быстро. Отель — сдержанная роскошь, золото и сталь. Криденс отметил про себя всё великолепие дизайнерской мысли, когда рассматривал эту странную смесь хай-тека и барокко, тогда, после заселения. Девушка за стойкой администрации была очень милой, а улыбка у неё была ласковой. И её зовут Катарина. Криденс всегда подмечал незначительные детали. — У нас есть примерно два часа перед первой встречей с инвесторами, — Грейвс взглянул на часы в телефоне, когда оба разобрали вещи. За окном постепенно становилось темнее и темнее, вечер своим саваном укрывал шумный город. Криденс обратил внимание на то, как мистер Грейвс аккуратно и осторожно раскладывает даже такое небольшое количество вещей. — Если ты хочешь, можешь пока что пойти попить кофе или погулять. — Я никогда не видел Капитолий, — тихо сказал Криденс, сидя на кровати, — Но я боюсь потеряться в большом незнакомом городе, так что могу просто посидеть в отеле… ----------- — Все началось весной 1792 года, когда Джордж Вашингтон объявил конкурс среди архитекторов на лучший проект правительственного здания после того, как экстравагантный дизайнер Ланфант был отстранён от своих обязанностей. Мрачные тучи, напуганный погодой город и две человеческие фигуры перед, на самом деле, не таким уж и большим белоснежным зданием. Туристов, кроме экскурсионных групп, что ходили чуть в отдалении, практически не было. — Однако члены жюри были очень разочарованы, когда им представили чуть больше дюжины ни на что не годных проектов. В самый последний момент и с большим опозданием была прислана ещё одна работа — её автором был никому неизвестный 33-летний шотландец Уильям Торнтон. Персиваль мерно рассказывал, любуясь не Капитолием, а юношей рядом с собой. — Вы так много знаете, мистер Грейвс… Лёгкая ухмылка. Он знал, что Криденс никогда не льстит, и все его комплименты всегда донельзя искренны. Но только тогда, когда он позволяет себе их говорить. — Самое интересное, Криденс, что этот молодой человек работал врачом, но, загоревшись желанием победить в конкурсе самого президента, обучился архитектурному делу за считанные недели, — Персиваль спокойно закуривает, — Проект Торнтона был признан лучшим, и архитектору поручили курировать строительство Капитолия, начавшееся в конце 1793 года. Первый камень этого здания заложил сам Джордж Вашингтон. Криденс зачарованно слушает. Ему не важно, о чём точно говорит Персиваль — рассказы ли это о его трейдерских сделках или история Капитолия, сердца американской нации. Главное — Грейвс говорит с ним, а его голос можно слушать, слушать и слушать, внимая и впитывая опыт и знания. И медовую мелодию прекрасного бархатного баритона. После рассказа и прогулки обратно они шли в полном молчании. Но это было не то напряжённое молчание с матерью перед тем, как она скажет ему очередные роковые слова. И это было не то молчание, принудительное и угнетающее, в аудиториях университета. И даже не усталое молчание с коллегами после высокоэмоциональных смешных разговоров. Это было молчание двух людей, которым было комфортно друг с другом и которые понимали, что слова на красивых широких улицах города совсем не нужны. Ведь и Криденс, и Персиваль умели ценить и наслаждаться спокойными моментами жизни, которая у обоих была полна стресса. Сигарета медленно догорает. Бэрбоуну всю прогулку так и хотелось осторожно вложить свою руку в теплую руку Грейвса. Но секретарь отчётливо понимал — он просто секретарь и ничего более. Грейвсу всю дорогу так и хотелось осторожно взять Бэрбоуна за руку с холодными пальцами. Но начальник отчётливо понимал — он просто начальник и ничего более. ----------- — Наш проект одобрен по всем параметрам, а мне удалось переиграть две акции. У тебя есть что-то? Вечер медленно снимал свой тёмный плащ, окрашиваясь яркими людскими огнями. Низкий ночной город, казалось, медленно плыл за окнами такси. Приехать в отель, поужинать и уснуть. Встреча походила на напряжённую беседу двух бывших. Криденс занимался тем, чем должен — приносил кофе немного дрожащими руками, подавал документы, фиксировал всё в папках и, самое главное, наблюдал. — Я заметил, что лидер акционерного общества «Бэкофф Индастриз» постоянно оглядывался на вас и на телефон. Скорее всего, у него сейчас тяжело с финансированием, сэр. Персиваль давно отметил, что Криденс — крайне наблюдательный юноша. А после того, как он дал свой первый совет не доверять начальнику конкурирующей корпорации и этот совет буквально спас жизнь компании, оградив от нецелесообразных вкладов, Персиваль часто доверял ему в подобных вопросах. — Ты прав, — Грейвс, задумавшись, посмотрел в окно, — Мои подозрения подтвердились, что ж. Хороший мальчик. Криденс предпочитает думать, что ему послышалось. Старается. Ужин в небольшом кафе был тёплым, полбокала белого приятно горячили кровь. Чернеющий в прозрачном полумраке номер озарился светом с щелчком выключателя. Грейвс, иногда невротичный до невозможности, сразу пошел в душ, а Криденсу нужно было перенести отчёт в текстовый файл, чем юноша и занялся перед отходом ко сну. — Мне следует указывать личные подозрения в постскриптуме? Из-за того, как Криденс иногда смотрит на Грейвса, у начальника вышибает дыхание, а сердце пропускает удар. — Нет, но сформулируй их письменно и пошли мне на личную почту. Пальцы вновь быстро забегали по клавиатуре ноутбука. ----------- Щелчок выключателя. Комната моментально погружается в темноту. — Спокойной ночи, мистер Грейвс. — Доброй ночи, Криденс. Они спят в одной постели, хоть и под разными одеялами. Будильник выставлен на девять. В наушниках Криденса тихо-тихо переливается мелодичными балладами Pink Floyd, всегда помогающие ему быстро заснуть. Он и засыпает почти сразу же. А Грейвсу не всегда удавалось спокойно отойти ко сну даже после двух стаканов отменного виски и четырех часов за усердной, выматывающей до костей работой. Он — человек ночи, вынужденный жить по строгим ритмам дня. Но сейчас спокойный сон был просто необходим — нужно набраться бодрости и сил, выдохнуть, чтобы завтра подписать контракты и отпраздновать это на пышном светском рауте, где будут непринуждённые джентльмены в смокингах и смеющиеся леди в сияющих платьях… Но Морфей упорно отказывался касаться ласковыми усыпляющими губами раздумий Грейвса. Причина этой мучительной бессоннице была проста, и причина мягко сопела на кровати рядом с ним, укрывшись одеялом чуть ли не по уши. У причины были тёмные волосы, сейчас распущенные и очаровательно лежащие на подушке. У причины было красивое лицо, лицо юноши, наделённое хитрой детскостью в расслабленности, острые скулы, печальные лисьи глаза, губы цвета алой помады… Имя причине — Криденс, и причина спала сладким, ничего не подозревающим сном. Грейвс засматривается на Криденса с первого дня работы юноши у него в компании. Просто секретарь, но такой невероятно ответственный, пунктуальный, трудолюбивый и застенчивый… Мать его, Мэри Лу, научила юношу тому, что за малейшую ошибку он будет жестоко наказан — ещё на собеседовании Грейвс увидел на ладонях скованного Криденса шрамы. И решил помочь. И Криденс благодарил его за эту помощь прекрасной трудоспособностью. И смущёнными взглядами за каждый комплимент. Тихий выдох. Грейвс раздражён и немного печален. У начальника и его прямого подчинённого не должно быть отношений. Это неравное партнерство, основанное на экономической зависимости. Тем более, разве нужно, чтобы вся компания знала про гомосексуальность строгого Персиваля Грейвса? Грейвс любил в постели грубо, страстно, до искусанных в кровь ключиц и ярко-алых пятен на шее, до громких стонов на всё помещение. Грейвс не «занимался любовью» — он жёстко трахался. Иногда это переходило на удушение, когда Грейвс прижимал к постели своих юношей за шею. Иногда это переходило на связывание с потерей контроля. Иногда доходило до грубых пощёчин его партнерам. Реже и реже — «Слушайся своего Господина, сукин ты сын». Один раз — плеть. Но с каждым ударом этой плети, с каждой пощёчиной и каждым грубым словом Грейвса боялись всё сильнее те люди, которых он любил. Персиваль и сам ясно, отчётливо понимал, насколько неправильно причинять людям такую боль за их красоту. И поэтому навсегда зарёкся брать в постели того, кого он любит. Но сейчас… Нет, не сейчас. На протяжении многих месяцев его бессовестно, неосознанно соблазняли. Соблазняли искренними извинениями, слишком пунктуальной и добросовестной работой, идеально выглаженными рубашечками, худыми руками, тёмными локонами… Грейвс хотел Криденса, как бы мужчина не сублимировал своё желание. Тихий выдох. Грейвс медленно кладёт руку на пах, запуская её под пижаму. Одеяло неудобное, тёплое. Криденс спит. А Персиваль думает о том, что бы он хотел сделать с Криденсом. Хотел прижать к столу, скинув документы и стопки бумаг, сорвать одежду и иметь, трахать до сорванного на стонах голоса в глотке и слёз на уголках таких красивых, преданных глаз. Хотел жёстко пороть, пороть ремнём за малейшее неповиновение, а потом вновь и вновь ласкать мальчишеское тело, доводя до экстаза и каменной эрекции. Сильная рука с ухоженными ногтями медленно спускается ниже и ниже. Возбуждение ощущается очень отчётливо. Тянущая горячая сладость в паху. Хотел видеть его тело в верёвках, закрытые глаза, кричащие надрывные стоны и просьбы о пощаде. Хотел видеть его под собой беззащитного и старающегося сжаться. Движения руки размеренно-медленные, но ускоряющиеся с каждым ударом сердца Персиваля. Он, отчаянно впивающийся пальцами в простынь, прикусывает губы, прикрывает глаза и старается не издать ни малейшего звука, ведь причина, по которой он сейчас делает это, сладко спит рядом с ним и разбудить её от подобного- просто кошмар. Персиваль Грейвс дрочит в постели рядом со своим подчинённым. Желанным подчиненным. Хотел бы трахать его, зажимая в углу коридоров главного здания компании. Хотел бы перестать пожирать его прекрасную задницу глазами, пока Криденс не замечает этого. Чёрт. Быстрее. Дыхание неимоверно прерывистое. Быстрее, пожалуйста. Таз сводит в предоргазменной судороге. Персиваль затыкает себе рот своей же рукой, представляя, как сделает тоже самое с его мальчиком, его секретарем. Тихий шёпот Грейвса всё-таки вырывается наружу, словно из ящика Пандоры. Что-то сумбурно-непонятное про его скромность и прекрасное худое тело. Он никогда не видел своего секретаря обнажённым, кроме сегодняшнего вечера, когда тот переодевался в пижаму — и это захватывало дух. Болезненно-худой, но грациозный, а спина — белая-белая. Мысли уходили куда-то в пульсирующую алую темноту, становилось тяжелее удерживать свой голос от рваных глубоких стонов… О, мистер Грейвс. Знал бы Криденс о том, что вы сейчас делаете. Такая бесстыдная ласка. — М-м-мф… Глубже, папочка… «Папочка» резко и широко открывает глаза, настороженно посмотрев на Криденса. Тот, увы, но к счастью, спит крепким, спокойным сном лицом к Грейвсу. Притворство или странный сон? Грейвс предпочитает думать, что ему послышалось. Ночью ему приходится вставать и мыть руки. Ибо заспанный голос юноши слишком соблазнительно прозвучал в стонущей тишине.