Уездный город N

Автоматная очередь прочертила воздух. Пылинки лениво всколыхнулись, чтобы занять свое законное место, стоявшая посреди коридора на табуретке бутылка упала на пол, а высунувшаяся из-за деревянной двери голова мигом скрылась обратно. — Кто ты, тварь? — поприветствовал я владельца головы, откладывая страйкбольный привод в сторону. — И тебе привет, — посыл был понят мгновенно. — Прикольный у тебя способ здороваться. — Для дорогого гостя ничего не жалко. Как ты вообще сюда попал? Вместо ответа голова высунула руку, на большом пальце которой позвякивали мои ключи. — Ах ты пёс смердящий, я ж их неделю ищу! — Это компенсация за то, что изгадил мне тогда весь ковер! — Посмотрите на невесту, называется! То есть как мешать виски и коньяк — так это он впереди планеты всей, а как компенсировать — так это я! — А ты хотел рассчитываться натурой? Ай! Конец фразы говорящая голова произнесла, почесывая лоб, а я с удовлетворением отметил, что мой навык стрельбы заметно улучшился с прошлого раза. — Ладно, заходи, раз пришел, — я сменил гнев на милость. — Но дашь хоть один повод усомниться в твоей ориентации — познакомишься с моим автоматом поближе. — Он же игрушечный! — Приклад настоящий. Аргумент? — Аргумент.       Саша, мой одногруппник, вошел в коридор и через коридор метнул сидящему в комнате мне треклятые ключи. Поймать их, сидя в кресле, было сложно, но я справился. В квартире было уже темно. Только экран ноутбука один светился во всей комнате. Прекрасно. Больше ничего не надо. Вот и будет мне награда- друг, сжимавший в руках загадочную бутылку, и денег чемодан. Можно без чемодана. Тем временем бутылка с тяжелым стуком легла на край стола- видно, мой гость уже успел снять уличную одежду и разуться. Щелчок- и настольная лампа желтым светом залила комнату, освещая стол, продавленный диван и шкаф со стеклянными дверцами. — Пресвятая Мадонна, — пробормотал я, сверкая очками, — я думал, это трехзвездочное оружие массового поражения печени уже запретил Совет безопасности ООН. — Я уломал их выдать мне разрешение на его применение. — Ну и с чего они согласились его выдать? — Может, хоть это тебя возьмет? — столько надежды в голосе Сани не слышал ни один преподаватель, у которого он вымаливал тройку. От взгляда же на его умоляюще- умиляющее выражение лица мне захотелось двинуть его чем-то настолько же тупым и тяжелым, как теория невидимой руки рынка. — Это подойдет? С этими словами Саня, словно прочтя мои мысли, указал на лежащую на краю стола книгу в коричневой обложке. — Любовная лирика, так-так… Нет, даже такой скот, как ты, не заслуживает участи быть убитым настолько тупым предметом.       Причину держать эту книгу на столе я не нашел, да и говоря по правде, сильно не пытался. Усевшемуся на стоящий слева от меня у стены диван гостю осталось только констатировать меткость броска, отправившего книгу в распахнутое окно с семнадцатого этажа. Он же первым нарушил внезапно повисшее молчание в квартире, произнеся что-то вроде: — Так, хватит мудистикой заниматься. Ты меня чаем поить будешь? Или я сюда просто так шел? — Чертовски вежливо с твоей стороны. Пошли, бутерброды делать будешь. — Эй, я на это не подписывался! — Не свисти! — с этими словами в лицо Сани ткнулась бумага, на которой красовалась его размашистая подпись. — Ты говорил, это петиция за то, чтобы заставить депутатов играть в жестокие видеоигры! — Это был блеф. А теперь поднимай свою задницу и двигай за мной на кухню!       Я знал, что Саня не обиделся. Эта перебранка была чем-то вроде ритуала, одного из тех, что скрашивают серость и постылость жизни холостого студента в грубой реальности XXI века нашей эры. Ничто так не сближает людей, как монотонная работа. Именно когда руки заняты однообразными повторяющимися движениями, между людьми открывается некая душевная связь, достичь которую иным путем практически невозможно. Попробуйте разговорить человека, пишущего книгу- и он одарит вас своим искренним презрением. Помогите ему убраться после хорошей попойки- и с большой долей вероятности именно он разбудит вас, с дымящимся револьвером в одной руке, перцовым баллончиком в другой и вырезанной буквой «Z» на лбу, после следующей. Если бы только все это осознавали! В таком случае в нашем обществе стало бы на порядок меньше разведенных, алкоголиков, самоубийц, писателей и прочих изрядно побитых жизнью людей. — Ну что, понесли? — Что понесли? — Я недоуменно уставился на груду бутербродов, лежавших на пластиковом подносе. — Да я вижу, ты совсем ушел в себя. Чай бери. И вообще, найди себе девушку. Тут место одно клевое недавно открылось… — Надеюсь, ты не про детский сад, грязный извращенец! — Вообще-то нет, но ход твоих мыслей мне начинает нравиться. Ау! Опять в лоб! — И заметь, даже не в глаз. Здорово, правда?!       К тому моменту мы уже перекочевали в комнату. Поднос занял свое место на диване, кружки со смесью чая и коньяка расположились на краю стола. Лампу выключили, и снова только ноутбук разгонял ярко- белым светом темноту. Отхлебывая из чашек горячий напиток, мы рассуждали обо всем и ни о чем- думаю, каждый, кто хотя бы раз вел задушевные диалоги с лучшим другом, поймет их непередавемую атмосферу. Сколько мы беседовали? Час? Два? Может, больше? Не знаю. Когда коньяк кончился и две фигуры нетвердой походкой ковыляли к остановке, уже светало. Спавший город, занесенный снегом, никак не реагировал на тех, кто нарушал его покой. — Кажется, это твой автобус. — Определенно. Эй, что ты будешь писать на этот раз? — Не знаю. Пожалуй, возьму за основу нашу беседу, добавлю туда несколько отсылок, приправлю порцией глубоких мыслей и поперчу парой шуток ниже пояса ради своей порции дымного морока краткой литературной славы. — Хм. Не меряйся сальным затасканным метром… — Толпы, возглашающей славу и срам, Ведь голос толпы, разносящийся ветром… — Сродни испускаемым ею ветрам, хахаха[1]! Напиши что-нибудь толковое, — тут по лицу Сани пробежала ухмылка, — пока ты окончательно не превратился в животное! — И тебе счастливого Нового года и Рождества, хряк! На этой мажорной ноте мы и расстались. Автобус хлопнул дверьми, медленно скрылся за поворотом. Выдохнув облако пара, я развернулся и пошел домой.       Солнце необычно ярким светом заливало город, и его лучи пробирались даже в наглухо зашторенную комнату с распахнутым окном. Не раздеваясь, я повалился на кресло перед ноутбуком, глотком осушил остывшую чашку чая и начал вспоминать события сегодняшнего вечера. Может, ночи? Утра? Что вообще из всего, что обрывками крутилось у меня в голове, было правдой, а что- игрой воспаленного бессонницей и алкоголем мозга? Спокойно. Спокойно. Тебе надо отвлечься. Включи радио, послушай новости, соберись с мыслями.       Не раздеваясь, я лег на диван. Голова начинала сильно болеть, обратный отсчет до взрыва бомбы, которая превратит меня на несколько часов в овоща, готового продать душу Сатане за бутылку минералки, пошел.       Пока мои руки набрасывали какие-то заметки в блокнот, которые сейчас казались мне гениальными мыслями, радио, хрипя динамиком, рассказывало о последних новостях. В Камбодже актера на съемках фильма про Вьетнамскую войну захватили бойцы наркокартеля, спутав его с агентом ЦРУ. Под Воронежем с рельс сошел состав, причина — привязанный к ним стальным тросом кот, последний не пострадал. Где-то спешившего на свидание юношу чуть не убил выпавший из окна томик любовной лирики в коричневой обложке, которым он забил свою девушку с другим парнем, провожавшим ее и успевшим бы уйти до прихода рогоносца. Ульяновская полиция задержала двух студенток, утверждавших, что на их глазах человек превратился в носорога.       В общем, мир жил своей размеренной жизнью, подчиняясь причудам Великого Магнита. А где-то, в дешевенькой квартире, посреди всего этого бардака очередной горе — писака пытался вдохнуть жизнь в очередного бумажного голема. Очередной фрик. В царстве уродов.