Уездный город N

      Курский вокзал жил своей обычной жизнью. Висевший динамик вещал о прибытии очередного поезда; очередной патруль вытаскивал очередную партию бомжей из комнаты отдыха, объявленной ими независимой парламентской республикой с 20 лежачими местами в оном; очередная партия ожидающих с цветами юношей скандалила друг с другом по причине перепутывания ими очередной партии ожидаемых девушек. Скука, одним словом.       Я упорно околдовывал взглядом расписание, пытаясь выцепить в нем хоть какое-нибудь место, в котором мне бы захотелось задержаться больше, чем на пару часов. Строчки уже расплывались в глазах, но ничего подходящего так и не находилось. Этот слишком маленький, найти институт там наверняка будет непросто. А вот этот, наоборот, слишком большой - если бы я не хотел отдохнуть от толп народа на улице, то уж едва ли потащился хотя бы на вокзал. Я уже чувствовал, как у меня начинают отрастать уши, как у Буриданового осла. И то, тому было лучше, благо там хоть копны можно было сдвинуть.       "Да ну нафиг!" - воскликнуло сердце и потребовало глотка свежего воздуха на привокзальной площади. "Поддерживаю" - заявил мозг. Легкие от сочетания площади и свежего воздуха молча упали в обморок, но их мнения никто не спрашивал. Подхватив рюкзак, я вышел на улицу и, потирая виски, плюхнулся на скамейку. Достав сигарету, склонился, прикрыв ее от ветра одной рукой, и нашаривая другой зажигалку. Чиркнуло огниво, язычок пламени опалил бумагу и... - Не желаете приобрести билет? - Уйди, реклама Спортлото, я и так спустил на билеты все фамильное наследство. Нависшая надо мной голова осклабилась, сверкая ослепительно - белыми зубами. - И давно вы научились так острить? - Работал колумнистом в "Звездах и полосах". В 1968-ом. - Я вижу. Но поверьте, мое предложение гораздо заманчивее, по крайней мере - честнее. "Покурить мне не дадут", - грустно подумал я, вынимая почти занявшуюся сигарету. После чего поднял взгляд на незнакомца.       Что - то странное было в его облике, но я никак не мог уловить, что именно: то ли старого покроя железнодорожная фуражка, то ли то, как высоко она сидела. Казалось, изнутри ее что-то подпирало. В голове зазвучали рассказы о Потустороннем Подземном Вокзале, где грешников ждут вечные муки и - о, ужас! - отсутствие гарантированного отпуска, а медицинская страховка не покрывает даже двухдневный больничный. - Вы, кажется, очень сильно чем-то взволнованы? - наблюдательности моему собеседнику было определенно не занимать. - Своими перспективами по прибытию, - я ткнул пальцем в железнодорожный билет, сжимаемый Машинистом (как я про себя решил его называть) в руках. - Не очень-то мне охота с вами ехать, учитывая, где я в итоге окажусь. - Да бросьте, - брезгливо отмахнулся Машинист, - Потусторонний Вокзал, работа без защиты профсоюза... Не настолько вы большая шишка, чтобы найти для вас место в рабочем графике. - Но достаточно большая для того, чтобы вы сделали ради меня крюк, - язвительно парировал я. - Признаюсь. Тщеславие - моя слабость. Никак не могу пропустить стоящих на перепутье людей. - Боюсь, что в этот раз вам придется удовольствоваться бутылкой виски у камина. За просто так продать свою бессмертную душу... Не этому меня учили паблики с бизнес - цитатами. - Полагаю, вы хотели бы заключить сделку. - Вот это звучит гораздо лучше. - Вы уверены? Вы же понимаете: когда я приеду за расплатой, никакие трюки не помогут вам не сесть на мой поезд. Никакие святоши с кадилами наперевес, никакие вооруженные амбалы и изворотливые адвокаты. - Я понимаю. - Ну тогда назовите вашу цену. - Отвезите меня туда, где я хочу быть.       Машинист задумчиво почесал подбородок, словно колебался. Наконец, после минутного раздумья он сказал: - Хорошо. Я берусь это сделать. Думаю, я даже смогу вас подбросить. - Ну уж нет! Я слышал, что вы... - Хуже торговца подержанными автомобилями? - Я не это хотел сказать, - смутился я. - От кого-то я это уже слышал. И если вы вспомните - его я не обманул.       Теперь задумываться пришла моя очередь. И правда. Мартин, в конечном итоге, обманул себя сам. Более того, выбраться ему помогла именно уловка, которую он попросил у Машиниста. Так что, чисто технически, буква договора была соблюдена. Может, ну его все... к черту? Все равно рано или поздно двери вагона услужливо распахнутся для меня - так почему бы не скоротать время в местечке поприятнее? Хотя, раз уж мы заговорили... - Что стало с Мартином?, - спросил я, стряхивая пыль с рюкзака. - Сдается мне, вы его обманули. Вы ведь заходите на Потусторонний Вокзал, не правда ли?       Машинист что-то неразборчиво пробормотал на тему срыву плана из - за целого вагона, по условиям контракта остающегося на балансе Компании и жестом позвал меня за собой. Пожав плечами, я двинулся за ним.       На вокзале ничего не изменилось. Нет, трудно было не обратить внимание на запах серы, вплывший в зал ожидания вместе с двумя пассажирами, но реакция зала была довольно сдержанной. Никаких картинных пауз или неловких молчаний. Перекрестилась пара бабок - и все. Проходя мимо охраны, Машинист тепло улыбнулся, взглянув на одного из охранников, который от нее мертвенно побледнел. Судя по расписным костяшкам пальцев, он был одним из потенциальных клиентов первого. Но, судя по всему, не сегодня.       На паровоз у перрона, казалось, никто не обращал ровным счетом никакого внимания. Старый, откровенно видавший виды, с огромной трубой такой паровоз. Окна почти всех вагонов были погашены, только в одном, самом дальнем горел свет. - Дайте угадаю, мне не сюда. - Верно. Проходите в кабину. Поездка недолгая, так хотя бы сэкономим на постельном белье. - Звучит вполне разумно. А жаль, что не получится встретиться с Мартином... - Думаю, на обратном пути я могу устроить вам встречу.       Паровоз давно набрал ход и несся сквозь слабую тьму августовской полуночи. Колеса скрежетали, как проклятые грешники, котел продолжал вонять серой, а у чая был странноватый металлический привкус. Обычный плакцарт на юг летом, проще говоря. - Куда это ты намылился вместо поступления?, - между делом поинтересовался Машинист, подкручивая пару вентилей, - или московские вузы слишком захудалы для такой звезды? - Можно сказать и так, - я отхлебнул из чашки еще немного чая. - Премерзкий городишко, знаешь ли. Все куда - то бегут, торопятся, несутся. Думают, что за счастьем, но, судя по результатам - от него. - Ааа, так ты у мамы дауншифтер? - Не совсем. Им подавай деревню, такую вот стереотипичную. А я там был. Неделю за домом следил. Ощущения смешанные - охота то ли спиться, то ли повеситься, то ли все это одновременно. И это я до сезона посадок не дожил. Так что маминым дауншифтерам рекомендовал бы дважды обдумать свое решение. - Так куда же ты тогда едешь, мил человек? Я чуть не поперхнулся чаем. - Вообще-то это я хотел тебя спросить. А впрочем... Знаешь, так вот стереотипичнейший уездный город, как будто затерянный во времени - вот моя мечта. По комфорту ближе к мегаполису, а по темпу жизни - к деревне. Удобно, однако. Машинист потянул рычаг на одной из труб, но от вырвавшегося из нее вопля поспешил вернуть его назад. - Именно это я и хотел предложить. Как ты сказал? Затерявшийся во времени? - Точно так. Я чувствовал ехидную нотку в голосе собеседника, но обращать внимания на нее не хотел. - Скажи мне... Я сижу на потустороннем поезде, заключил сделку. Деваться мне некуда. Так что в чем подвох? Мартина ты провел на нем самом. Что ты приготовил для меня? - Придет время - узнаешь. - Черт бы тебя побрал с твоей загадочностью. - Уже побрал и платит 20 крупиц в неделю. - Не хочу знать только три вещи в жизни: что такое крупицы, из чего этот чай и какие будут цены на бензин через несколько лет. - Так что, говоришь, Москва тебе не по нраву? Шумно, бездушно и все завязано на деньгах?, - через несколько минут тишины пробормотал Машинист. - Да, да, да, знаю - старо, пошло, избито и звучит как из уст пятнадцатилетнего подростка. Но нас все равно слушает не так много народа, не правда ли? - Это верно. И потом, ты имеешь что-то против пятнадцатилетних подростков? - Едва ли. Я пока еще помню время, когда сам был таким же. - Верно подметил. Да и потом, легко осуждать людей, которые пытаются понять общество, правила игры в котором они обязаны усвоить, но едва ли изменят. Я достал из нагрудного кармана блокнот с карандашом и торопливо записал последнюю фразу Машиниста. - Что? Хочешь оставить напоминание для потомков? - хмыкнул автор высказывания. - Скорее, для себя. Не думал, что Сатана станет оправдывать подростков и поить чаем заблудшие души. - Бог любит дураков, детей и пьяниц. Кто-то должен думать и об остальных. - Глубоко сказано. - Благодарю. И вернемся к... передай-ка мне вот этот ключ. Ага, спасибо (При этой фразе я хмыкнул, но вида не подал). Так вот, к нашим баранам. Москве, то есть. - Ну давай. Предложишь мне послушать лекцию о том, что это - страна возможностей, и большинство немосквичей с удовольствием обратились к тебе за возможность туда переехать? - Не совсем. Просто интересно узнать, считаешь ли ты это нормальным. - Есть правильный ответ? - Есть.       Глубокий глоток. - Честно? Считаю. - Да? Оригинальная мысль для не так давно бывшего пятнадцатилетним подростком. - Ничего оригинального в ней нет, просто немного размышлений. - На работе времени на них не хватает. Поделишься? - Чайку только подолью.Ну смотри: человек движим стремлением к одному - к комфорту во всех смыслах и отношениях. Для комфорта нужны ресурсы. Но - вот какая незадача! - стремление это и в рамках одного человека меры не знает. А ресурсы-то конечны и по большей части невозобновляемы. И, чтобы их распределять, пришлось выдумать деньги. У кого больше денег - у того больше возможностей для создания комфорта. Это первый аспект... - Их несколько? - Определенно так. Второй - сам комфорт со временем становился все технологичнее. Человеку уже мало было брошенной на пол шкуры - ему нужна кровать, притом мягкая. Сделать ее - это сама по себе эпопея, а производить в промышленных масштабах их и не только - это вообще ненаучная фантастика. Но зуд в жопе уняться не может. Вот люди и сбиваются во все более крупные и крупные общины, в которых могут поддерживать свое существование на все более и более комфортном уровне. - Один плюс два будет три, - глубокомысленно изрек я,мысленно поглаживая мысленную бороду, - и в этих общинах благоустроенное жилое пространство становится ограниченным ресурсом, как и свободное время. Знаешь же фразу: время, которое у нас есть - это деньги, которых у нас нет. Наложи это все на непрекратившуюся тягу к комфорту - и поймешь, почему перенаселенные города с суетящимися и недоверчивыми людьми суть норма и будущее, а не отклонение. - А я говорил Богу, что динозавры были бы лучше. - Ни разу. Выделись они из природы так, как это сделали мы - и никакой разницы никто бы не заметил. Был эксперимент, когда в сообщество обезьян внедрили идею денег. Первым делом они изобрели рабство, воровство и проституцию. - Гораздо проще все было бы объяснить заложенным в человеческую сущность изъяном, не находишь? - Нахожу. Вот только сторонники этой версии ради спасения моей бессмертной души сожгут все остальное от меня на первом разведенном костре. - Впрочем, - поспешно постарался перевести разговор Машинист, - мы уже подъезжаем. За поворотом. - Потусторонний Подземный Вокзал? - Нет. Это следующая остановка. - Тогда я, пожалуй, сойду на этой. - Дело твое - пожал плечами Машинист. Но помни: рано или поздно ты сядешь на мой поезд до конечной остановки.       Рано или поздно...       На пустом вокзале тускло горела пара лампочек. Само здание я не разглядел: слишком густой туман повис над улицей. Внутри же... Ничего примечательного: пара широких лавок со спинками, обшарпанные стены да окошко с заспанной кассиршей, с унылым видом разгадывавшая кроссворд. Кажется, я где-то ее видел... не помню где. А, к черту. Надо бы поискать бухту, в которой можно бросить якорь до утра.        Я вышел за потрескавшиеся двери, которые с хлопком захлопнулись. Разглядывая еле светящие фонари, я шел между аккуратных пятиэтажек, назвать которые хрущобами язык бы не повернулся. Чистые газоны, на обочине почти нет припаркованных авто. Наконец, в конце улицы мелькнула заветная надпись "Гостиница".       Шум захлопнувшейся двери вывел кассиршу из ступора. Она вскинула взгляд и, увидев, что зал пуст, удивленно пожала плечами. Встала, открыла дверь своей каморки. Подсвечивая ручным фонариком, она подошла к неосвещенному углу, в котором висело расписание поездов и смахнула с него пыль. Из-под нее проступила полустершаяся надпись краской:

Поездов нет!

- и, чуть ниже - подпись:

Билетный кассир Каренина А.