Всё же Тсукишима - гад

Волейболисты из Карасуно медленно отдалялись от дома Ямагучи все дальше и дальше. Сперва по росту, по цвету волос, по походке можно было четко определить, кому какая спина принадлежит. Затем, по мере отдаления, они начинали уменьшаться, становиться более размытыми, превращаясь в чёрные пятна. И потом, когда пятна стали размером с мизинец, волейболисты и вовсе пропали, свернув за угол. У Тадаши не хватило сил проводить их взглядом до самого поворота. Он зашел к себе в дом, как только гости отошли от калитки метров на десять. Войдя в дом, он поспешными шагами пересек прихожую и, очутившись в зале, грохнулся на диван. От дивана тянуло приятной прохладой, заставляя шатена со стоном вздохнуть. По телу прошла дрожь. Голова будто налилась свинцом. Ямагучи охватил жар. Он прижал подушку ко лбу. По телу пробежала приятная дрожь. Веки парня потяжелели, и, когда парень прикрыл болевшие глаза, он с удовольствием отметил, что ему стало легче. Заставь кто его сейчас открыть их, он не открыл бы даже под угрозами. Не смог бы физически. Он был настолько изнурен, что у него не было сил думать, хотя в иной раз, не будь он болен, он размышлял бы лишь о приходе Карасуновцев. "Карасуно", - с огромным трудом прошептал он по слогам, смакуя каждую букву, а затем вздохнул, пытаясь вывести из себя всю боль. - Зачем ты не попросил их уйти? Ямагучи распахнул глаза и подпрыгнул, будто по всему телу пропустили нехилый заряд тока. Все тело автоматически обратилось в сторону звука. Глаза расширились, устремившись на стоявший в дверях силуэт. Приподнявшись на локтях, Ямагучи, затаив дыхание, попытался сфокусировать взгляд на слегка расплытом пятне. Тсукишима? Да, точно, если зрение не обманывает, это Тсукишима. Признаться честно, у Ямагучи не осталось никаких сил испугаться и хоть как-то среагировать. Он лишь выдал что-то вроде приглушенного стона и снова повалился на манивший своей прохладной диван. Блондин, кажется, ещё что-то сказал - Ямагучи понял лишь по шевелению губ - но шатен не расслышал. Единственное, что он слышал - как гудела голова и как пульсировала кровь. Тадаши попытался собраться с силами. Он, хоть и весьма смутно, все же понимал, что выглядит нелепо, покрасневший, потрепаный. В иной раз он ни в коем случае не позволит себе предъявиться перед человеком в таком виде, но сейчас ему, откровенно говоря, было наплевать. Его голова настолько сильно болела, что его не волновал его внешний вид. Не волновало его и то, что Тсукишима, к огромному удивлению, остался и сейчас находится здесь. Прямо перед ним. Кажется, Тсукки ещё что-то добавил, и отнюдь не дружелюбным тоном. Затем Ямагучи заметил, как тёмное пятно начало увеличиваться в размерах, пока вовсе не оказалось перед шатеном. Ямагучи, с трудом подняв голову на грозно нависшего блондина, прошептал: - Тсукки? Ямагучи почувствовал, как Тсукишима положил свою ладонь на лоб. Ладонь была, как и всегда, шершавая, грубая, но самое главное - холодная. Ямагучи закатил глаза. Боже, как приятно. Тадаши еле удержался, чтобы не вцепиться в руку Тсукишимы. Он никогда раньше не замечал, что руки у Кея такие ледяные. Раньше - Ямагучи может судить по кратковременным прикосновениям - его руки были обжигающе горячими. Когда Тсукишима убрал руку, Ямагучи недовольно вздохнул. Голова повторно пошла кругом. Ямагучи приоткрыл глаза. Почему-то в этот момент его потянуло в сон. И Тадаши понимал, что именно в этот момент ему ни в коем случае нельзя засыпать, да что там засыпать, вообще находиться в таком состоянии. Тсукишима, как и обычно, был прав - Тадаши поступил опрометчиво. Из-за полуприкрытых глаз Ямагучи заметил перед собой лицо блондина. Тот смотрел с осуждением, это можно было бы сказать уверенно даже не смотря в глаза, и никаких экстрасенсов для подтверждения не требуется. Ясно, как божий день. Было ещё в этих сладких медовых глазах сострадание и какая-то глухая боль. Ямагучи закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Перед глазами все ещё вырисовывалось бледное лицо с окамляющими его золотистыми волосами. Тадаши уж точно не был в числе тех, кто видел Тсукишиму лишь с безразличием, насмешкой или недовольством на лице - или или - и кто считал Тсукишиму бесчуственной сволочью. Ямагучи видел в Кее все эмоции, которые только может выражать человек - и искренний смех, и счастье, и гнев. Он видел слезы, настоящие слезы. Но эмоции со временем начинали редеть. Пофигистичность начала все дольше и дольше задерживаться на этом лице, пока окончательно не заняла главное место. Это одновременно и пугало, и завораживало. Сперва Тсукишима ничего не говорил. Ямагучи чувствовал его проницательный взгляд и каждый раз вздрагивал. Чувствовал он и отдаленное дыхание блондина, которое в этот раз казалось невообразимо горячим, как пар от кипятка. Ямагучи не знал, сколько они провели в таком состоянии, он - лёжа, Тсукишима - сидя, он вообще не задумывался о времени, только заметил, что его прошло достаточно, пока блондин не встал и не заговорил. - Знаешь, ты идиот. Полнейший, - раздраженно пробормотал Кей, сложив руки на груди. Ямагучи лишь слегка кивнул. Он и сам полностью осознавал это, Тсукки мог бы и не говорить. - И как нам теперь тебя лечить? - спросил блондин скорее у себя, задумчиво оглядывая раскинувшуюся перед ним тушу шатена. На этот раз туша не подала никаких знаков в ответ. - Я думаю, сначала надо поднять тебя в твою комнату, - немного промолчав, решил блондин. Затем, взяв шатена поудобнее за плечо, Тсукишима попытался его поднять. Ямагучи всеми силами старался встать, принимая помощь Кея. Под напором рук Тсукишимы, Тадаши сперва присел на диван. Голова пошла по кругу, как карусель. Ямагучи еле удержался не повалиться обратно на диван. - А ты сразу встать захотел, - недовольно пробурчал Кей, выждав, пока у Тадаши пройдёт головокружение. Затем, все ещё с помощью Тсукишимы, Ямагучи медленно встал. На миг Тадаши почудилось, что он не сможет сделать ни шагу. Понемногу он смог совладать с собой. Шатясь из стороны в сторону, он, поддерживаемый Кеем, неторопливо, осторожно направился к себе наверх. Голова трещала до невозможности. Каждый шаг давался с трудом. Ямагучи не помнил, чтобы он был когда-то так обессилен из-за болезни. Из-за какой-то простуды. Ну максимум температура дня два-три, насморк, кашель. Больше - нет. До лестницы Тадаши добрался, хоть и с трудом. В животе мутило. Взобраться по лестнице оказалось значительно легче, чем идти по ровной поверхности. На второй этаж забрались без проблем. До комнаты дошли за считанные минуты. Ямагучи, выскользнув из рук блондина, упал на кровать, подмяв под себя подушку. С губ сорвался очередной стон. Постель была на чудо прохладная, как раз, чтобы сбить жар. Казалось, мигом полегчало, а болезни будто и не было. Перевалившись с живота на спину, Ямагучи мельком взглянул на блондина. Тот о чем-то размышлял, прикусив губу. Затем Тсукишима пробормотал что-то вроде: "Я скоро" и вышел из комнаты. Его торопливые шаги гулко послышались на лестнице. Ямагучи вздохнул и зажмурился, прислушиваясь к стуку своего сердца. Тсукишима тихонько выругался. Он имел лишь смутные понятия о том, как надо правильно лечить людей. Когда он болел, его поили какой-то дрянью, пичкали всевозможными таблетками и мазали какими-то кремами, запах которых резко ударял в нос, но блондин и понятия не имел, что это за препараты и есть ли они в аптечке у Ямагучи. Умудрился же Тадаши заболеть, умудрился же Тсукишима взяться за его лечение. Хлопнув себя по щекам, блондин остановился в зале и, зажумрившись до такой степени, что перед глазами поплыли разноцветные пятна, попытался собрать мысли. Кажется, у него и у самого от беспорядочного роя идей началась головная боль. Так, нужно сосредоточиться на Тадаши. Первым делом надо сбить жар. На ум пришла лишь ванна со льдом, но Тсукишима лишь усмехнулся. Нет, извольте, купать шатена он не собирается. Надо найти где-нибудь жаропонижающее, и дело с концом. Элементарно, верно ведь? Ямагучи, краем уха уловив, как скрипит половица под ногами Тсукишимы, приоткрыл глаза. В комнату, осторожно приоткрыв дверь, чтобы та не создавала лишнего шума, вошёл Кей. Прикрыв за собой дверь, он, неся в руках миску с глубоким дном и с плескавшейся в ней водой, подошёл к кровати Тадаши. Убрав с тумбочки, стоящей рядом с кроватью, мелкие вещи типа MP3 плеера (плеер кстати, как отметил про себя Тсукишима, лежал тут уже давно, но Кей ни разу не видел, чтобы Тадаши слушал на нем музыку), носового платка, будильника и искомканых бумажек, поместил на неё миску. Ямагучи мельком следил за махинациями друга. Лицо у Кея было сосредоточено, серьёзно. Ямагучи захотел улыбнуться от этого выражения, но губы не двигались. Кей достал из миски полотенце, которое Ямагучи совсем недавно прикладывал к голове, и, слегка выжав, положил мокрый предмет шатену на лоб. Тот лишь прикрыл глаза, с удовольствием чувствуя холодные струйки воды, стекающие по горячим щекам за уши. Было щекотно, и это доставляло огромное наслаждение. Боль будто пропала, будто полотенце ее впитало, как губка влагу. - У вас есть какие-нибудь жаропонижающие? - спросил Тсукишима, вытирая мокрую руку о свой пиджак и оглядывая комнату. Ямагучи, подумав, ответил: - Кажется, мама говорила, что на столе оставила таблетки от температуры, - неуверенно произнёс он, поглядывая на блондина. Тот начал осматривать письменный стол, стоявший напротив кровати Тадаши. Комната шатена была вполне просторная, а потому и кровать, и тумбочка, и столик из светлого дерева, и камод легко в ней умещались, оставляя при этом пространство развернуться. Тсукишиме нравилась комната Тадаши тем, что она не была нагромаждена всякими лишними вещами, стены не были обвешаны плакатами, на полу не валялось ничего лишнего, разве что волейбольный мяч и спортивная сумка в углу. В комнате шатена всегда было аккуратно прибрано, все предметы стояли именно там, где им следовало. Большое окно позволяло проникнуть в комнату довольно-таки много света. В общем, комната была обставлена в стиле минимализма. "Ничего лишнего". Это радовало, но иногда Тсукишиме приходило на ум, что Тадаши слишком боится беспорядка, и боится не столько его ужасного вида, сколько возможность потеряться в этом беспорядке, оказаться в новой, непривычной среде. На столе, как и всегда аккуратно прибранном, и вправду лежала небольшая коробочка с таблетками. Повертев в руках этот картонный параллелепипед, Тсукишима недоверчиво постучал по нему пальцем. Затем, кинув: "Я принесут воды", он снова спустился на кухню. Сполоснув чашку, из которой кто-то из волейболистов пил чай, Тсукишима торопливо перелил в него воду из графина, а затем снова поспешил наверх, стараясь не расплескать воду, которую набрал до краев. Пальцы почему-то дрожали... Поставив чашку на тумбочку, Тсукишима принялся за таблетки. Открыв коробку, он достал две пластинки. Затем он вынул инструкцию и, быстро найдя среди строк выделенный жирный шрифтом "Способ применения и дозы", убедился, что Тадаши следует дать лишь одну таблетку. Послышался треск, будто рвали фольгу. Маленькая белая круглая таблетка оказалась на ладони блондина. Он провёл по ней пальцем, прожигая взглядом. На минуту он замер, разглядывая препарат. Какое-то странное чувство овладело им, он и сам не понял, что это за наваждение. Встрепенувшись, он повернулся к Тадаши. Его лицо было красным. Скулы выделялись чётче. Он представлял собой жалкое зрелище. Тсукишима с трудом удержался от усмешки. Перекинув таблетку в другую руку, он взял чашку и протянул все Ямагучи. Тот осторожно взял таблетку, поднес к глазам, затем, слегка приоткрыв рот, положил на язык. Горькая. Взяв протянутую Кеем чашку с водой, он сделал несколько глотков, чувствуя, как жидкость уносит таблетку вниз в желудок. Откинувшись на подушку, он закрыл глаза. Скорее бы таблетка подействовала. Тсукишима подвинул стул, стоявший за письменным столом, к кровати и разместился на нем. Пощупав полотенце и убедившись, что оно все ещё влажное, он снял очки и потер уставшие глаза. Остается надеяться, что жар скоро спадет. Тсукишима никогда не думал оказаться в таком положении. Он когда-то заботился о брате, пока тот лежал больным, но все, что от него тогда требовалось - поддержать братца словами да и поднять тому расположение духа. О том, что настанет день, когда он самолично будет лечить другого человека, он не задумывался. Поэтому болезни Тадаши сейчас он придал какое-то слишком большое значение, будто жизнь шатена полностью зависит от блондина. И Кей понимал, что преувеличивает, но все равно не мог унять волнение. - Тсукки... Я рад, что ты пришёл, - тихонько проговорил Ямагучи. Тсукишима приподнял брови и посмотрел на шатена, всем видом показывая, что ждёт разъяснений, однако увидив, что Ямагучи лежит с закрытыми глазами, он лишь выдавил: - Чего? Шатен замялся, прикусив губу. Затем неуверенно ответил: - Я хочу сказать... Я нисколько не ожидал, что кто-то придёт меня проведать. Мне бы никогда и в голову не пришло. А когда я увидел перед своим домом наших ребят, я был ошарашен, да, но я был счастлив. Но ещё больше я обрадовался, увидев тебя. Я был безумно счастлив. Все же ты сам пришёл ко мне, и мне это льстило... Тсукишима выслушал молча. Если Тадаши дальше заговорит о том, что он рад, потому что его не считают за пустое место, потому что его не забыли и ценят, то Кей рассмеется в голос. Слишком много пафоса и глупых фразочек из фильмов было бы. А Тсукишима терпеть не мог такие слащавые речи. Они, по мнению блондина, принижали человеческую натуру. Однако Ямагучи не продолжал. Было видно, как он смущается. Блондин специально ничего не отвечал, наслаждаясь тем, как ожидание и стыд давят на Ямагучи с каждой секундой сильнее. О да, он и вправду любил мучать людей и всячески издеваться над ними. Наверное, если в жизни ничего не сложится, он станет маньяком, по крайней мере, это один из вариантов. - Ты сегодня какой-то более... Тупой, - проговорил наконец блондин, в упор смотря на шатена. Тот лишь тихонько улыбнулся. Он никогда не говорил с Тсукишимой о дружбе. Ему казалось, что Кей относится к тем людям, которые не верят в истинную дружбу, так как не верят в людей вообще. Это тот тип людей, который вовсе не прочь заводить знакомства, чтобы просто пообщаться и поболтать, но не привязываться. Такие люди не сильно страдают при ссорах, так как они не много теряют. Проще говоря, им все равно. Они больше материалисты, они не отдают должное возвышенным чувствам, не воспевают любовь, не предаются грезам. Они терпеть не могут сентиментализм. Такие люди предвзято относятся к окрудающим, им ничего не стоит как привязать к себе человека, так и бросить, при этом не попадая под влияние совести. Нет, они, безусловно, будут обвинять себя, осознавать несправедливость своих действий, но и возвращать обратно они ничего не будут. Таких все больше именно среди подростков и взрослых. Знаете, по мнению Тадаши, с одной стороны эти люди сильны, и он, видя Тсукишиму в таком свете, проявлял уважение, но с другой стороны ему казалось, что это слишком эгоистично. Человек рожден в обществе, в обществе он воспитывается и среди людей он живёт, и если постепенно от этого общества отдаляться, не принимать его чувства, то перестанешь быть человеком. Главный минус таких людей - они теряют в себе истинное лицо человека. Чем человек отличается от других млекопитающих? Речью, способностью к осмыслению, анализу, способностью думать, но главное - способностью чувствовать животное своего вида, способность чувствовать другого человека, понимать его, поддерживать. Сплошь и рядом: в литературе, в музыке и даже в живописи идут мысли о том, что главное качество человека - ценить другого человека. Отрекаясь от близкого своего, отрекаясь от дружбы и истинных чувств, человек черствеет. Даже если он развивается в научном или спортивном плане, в плане сердечном он скуднеет. Эти противоречия по отношению к Тсукишиме давили Ямагучи, но он хватался за одну единственную соломинку - Кей его ценит. Возможно, Тадаши слишком высоко себя ставит, но все же он знает, что Тсукишима его ценит. Он всегда замечал, что относится блондин к нему по-особенному, как относится к своим родителям и брату, что говорит с ним более учтиво и ласково. Он часто интересуется состоянием шатена, спрашивает мнение того по тому или иному поводу, подбадривает, если то потребуется. Поэтому Ямагучи мог уверенно утверждать, что они с Тсукишимой друзья, даже если сам Кей этого не признавал. И это будоражило кровь. Тсукишима нахмурился, видя, как Тадаши, погруженный в мысли, чему-то улыбался. Наверняка вспоминал о посещении волейболистов. - Тсукки, - пробормотал шатена, проснувшись от оцепения. Тсукишима прищурился, вглядываясь в размытое лицо парня. Даже на рассотянии вытянутой руки он видел нечётко. - Тсукки, я ведь идиот? - спросил Ямагучи, уставившись в стену. Тсукишима опешил, но не подал и виду. Взяв полотенце, он снова смочил его в холодной воде и вернул обратно на голову Тадаши. Пальцем аккуратно убрав каплю, стекавшую по щеке Тадаши, но тихо ответил: - Полный. Ямагучи улыбнулся, закрыв глаза и протянув руку блондину. Тот сперва просто разглядывал шершавую ладонь, прорезанную десятками линий, а затем осторожно зажал ее в своей ладони. Рука Тадаши была горячая, в то время как рука Кея - мокрая, холодная. Их руки, можно сказать, отражали их самих. Тадаши был горячий, полный энергии, желаний, неугомонный, в то время как Тсукишима был невозмутимым, неторопливым, как лед. Ямагучи сжал руку блондина, чувствуя, как начинает проваливаться в сон... - Все же Тсукишима - гад. Премерзкий. Я думаю, если бы мы его силой не притащили к Ямагучи, он сам бы, я имею ввиду по своей прихоти, к нему не пошел... - Я так не думаю, Хината. Может, Тсукишима и вправду гад, но все же не такой ужасный. В общем, я просто хочу сказать, что Тсукишима неплохой парень... - с улыбкой произнёс Сугавара, задумчиво смотря на ночное небо, на котором только-только начинали зажигаться звезды. Хината с Нишиноей и Танакой удивленно посмотрели на семпая. Тот, встретив на себе их взгляд, лишь улыбнулся своей лучезарной улыбкой и продолжил: - Я уверен, Тсуктшима посетил бы сегодня Ямагучи и без нас. Он точно должен был по пути домой заскочить к нему, я уверен. Ямагуси все же близкий для него человек... Хината с второгодками выпустили удивленное: "О-о-о...". Кагеяма нахмурился и ответил, что Сугавара заблуждается, и что хуже Тсукишимы человека нет. Хината прибавил, что нет человека равнодушнее, Танака - острее на язык. Сугавара засмеялся, сказав, что не такой Тсукишима и мерзкий. Хината упрямо покачал головой, пытаясь представить себе заботливого Кея, но такой образ никак не вписывался в образ вечно хмурого, жестокого Тсукишимы...