Запах сирени

В окно небольшой комнаты смотрело утро: голубое небо, редкие облака и бьющее по глазам солнце. Гурьев уже не спал. Осторожно повернувшись на бок, он долго и с любовью смотрел на спящую рядом с ним женщину. Ночь прошла, оставив необыкновенное послевкусие: горящие глаза, нежность, бессвязные слова. Даже сейчас, когда комната залита солнечным светом, вспоминаются по-кошачьи грациозное тело, ласка рук, волосы, в которых он путался, словно нарочно заставляя её запрокидывать голову и двигаться сильнее… Впервые за последние несколько лет он не отдавал отчета в своих действиях, жадно обнимал, получая в ответ такую же жадность. Комнаты словно не было, были только он и она, их страсть, их любовь. И вот сейчас было нереально хорошо. Даша еще спала, её горячее, ровное дыхание обжигало кожу, на которой ночью она тонкими пальцами рисовала причудливые узоры. Распущенные волосы прикрывали спину, а он осторожно гладил её бёдра, ягодицы. Губы с нежностью коснулись её макушки. Опять запах сирени. Едва уловимый и сладкий. Как же хотелось, чтобы это утро длилось вечно. Дарья шевельнулась, открыла глаза. — Доброе утро, — женщина поискала одеяло и, не найдя его, просто прижалась к Роману, щёки пылали от смущения, а глаза сияли от счастья. Эта ночь была взрывом, волной, которая накрыла с головой и в момент, когда обессиленное тело просило «ещё», просто выкинуло на берег. Тяжесть его тела, глаза, словно звёзды, сильные руки — всё смешалось в один клубок, когда обнимая его и царапая ему спину, она подавалась вперёд и тут же буквально падала вниз, оглашая комнату криками счастья. Впервые не было кошмаров, впервые она ощущала рядом исходящее тепло от любимого человека, чьи руки сейчас скользили по её коже, накручивали волосы на пальцы. — Доброе, — Ромка притянул её к себе, поцеловал. — Будем вставать? — Наверное… *** Любое счастье, любая радость могут рассыпаться даже от легкого прикосновения пальца. Майское тепло звало на улицу, Дарья часто пропадала на фотосессиях, ходила встречать Романа к метро или просто ждала его на балконе. Все эти дни она была счастлива, впервые ходила не оглядывалась по сторонам, не отскакивала от мужчин, поняла, насколько же могут быть приятными восхищённые взгляды. Впервые решилась надеть платье с короткими рукавами и подлом по колено. В этот вечер она шла от станции к дому немного непривычной дорогой, шла, чтобы специально пройти мимо кустов сирени, хотела посмотреть начала уже цвести или нет. Даша любила сирень, особенно белую. — Привет, сладкая, — у горла неожиданно оказалось лезвие ножа, а плечо с силой сжали. — Давно мы не виделись, — в затылок тяжело дышали, — ты, я гляжу, счастлива. — Ты… — по телу Дарьи прошла волна отвращения. И страха. К горлу подкатила тошнота. — Я, — подтвердил голос. — Хочешь, чтобы твой трахаль не узнал о твоем прошлом? — …прошлом? — повторила Даша эхом и похолодела. Она, вроде, понимала, что нет её вины в тех издевательствах, но… чтобы Роман узнал об этом? Нет! — Ну, хочешь? Он будет рад узнать, какая его сожительница шлюха. — Нет, — прошептала она с болью. — Что ты хочешь? — Приходи завтра сюда, здесь есть хорошие, густые кусты, нас никто не увидит. От слов Кирилла стало мерзко. Женщина сглотнула ком. Сердце бешено стучало. Какое-то мгновение она молчала. — Нет. Слышишь? Нет! Я всё расскажу ему сегодня! Отпусти меня! — но оттолкнуть его побоялась, лезвие хоть и было приставлено не острой стороной, но мало ли. — Ну, смотри. Ты сама выбрала, — едкий смешок, рука с татуировками обшарила сумку, вынула телефон. Толкнув Дарью на кусты, бывший переписал её новый номер телефона, а заодно и номер Романа. — Держи, — смартфон упал к её ногам, Кирилл развернулся и ушел. Закрыв лицо руками, женщина горько заплакала. *** Но рассказать Роману так ничего и не смогла. Весь вечер пыталась, но не хватало смелости. Боялась, что Ромка развернётся и уйдет, так и не выслушав. Ночью долго стояла на балконе, думала, по щекам текли слезы. Вернулся страх. Он снова крепко держал её за горло и, похоже, не собирался отпускать. Цвела сирень. Как и тогда, десять лет назад, когда она познакомилась Кириллом, не зная, что её, девятнадцатилетнюю девчонку ждёт… Вскоре стали приходить смс с угрозами всё рассказать Роману и показать ему фотографии, которым он очень будет «рад». Дарья стирала эти смс, старалась никуда не ездить одна, не выходить из дома вечерами. Но однажды поняла, что все её попытки избежать чего-то страшного бесполезны: в почтовом ящике она нашла конверт с фотографиями. Прижавшись к стене, она с ужасом смотрела на осколки своего прошлого. «Это всего лишь предупреждение, предложение остаётся в силе», — прочитала Даша в записке. Женщина поняла, если сдастся, он не отстанет, будет снова с ней, решила всё же рассказать любимому человеку. …И не успела. *** На репетициях и записи нового альбома стали замечать, что Роман Миталыч приходит трезвым, иногда с бутылкой пива, не больше. Друзья порадовались за него. Было странно наблюдать, как он торопится домой, звонит Дарье, спрашивает, что купить. Гурьев был счастлив, он летел домой, словно на крыльях. Спешил, зная, что дома ждет тепло, отличный вечер, объятия любимой женщины. Правда, последнее время стал замечать, что она вздрагивает от каждой трели телефона и чаще старается оставаться дома. Ромка спрашивал, что случилось, но Даша в ответ улыбалась, говорила, что просто устала и, вообще, у неё отпуск, имеет право сидеть дома. Но Миталыч чувствовал в её словах грусть, иногда ему казалось, что страх. Он каждый раз пытался найти его причину, пытался поговорить с ней и не получалось. Май подходил к концу, работа в студии кипела, но Роман почему-то спешил домой, что-то его толкало уходить раньше. Музыканты, смеялись, шутили, когда ждать у Ромки с Дарьей прибавление, а тот отмахивался, убегал. В двери торчал конверт. Было крупно написано: Роману. Гурьев вздрогнул, было какое-то странное предчувствие, не хотелось брать. Но пришлось, хотя бы для того, чтобы открыть дверь. Дарьи не было дома, судя по включенному ноутбуку, ушла в магазин. Роман кинул конверт на стол, а оттуда выпали фотографии и лист бумаги, который при ближайшем рассмотрении оказался справкой из кожно-венерологического диспансера. Он почему-то всё собрал это в кучу, засунул в карман и ушел, так и не заперев дверь.