Жизнь - это борьба

Я сидела посреди полупустой приемной комнаты, пытаясь прислушиваться к звукам из коридора. Обстановка кабинета была скудной: стол с несколькими тоненькими папочками на столешнице, пара стульев с прямыми жесткими спинками да двухместный кожаный диванчик перед небольшим столиком — вот и все, что предстало моим глазам. Цунаде, по пути выслушав мои сбивчивые объяснения по поводу голоса в голове, мрачно впихнула меня в кабинет и закрыла за мной дверь, оставив один на один с собственным страхом. Голос больше не посещал головы, но я все равно продолжала вслушиваться в себя, силясь определить, ушло ли то явление, что его породило или все еще пряталось где-то в закромах моего сознания. Первый испуг прошел. Мысли и догадки зашевелились, въедливая часть меня пыталась отыскать в памяти все факты, известные мне о шизофрении, но было их огорчительно мало. Самое основное — понятие самого раздвоения личности, но ни причин, ни последствий, за ними следующих. Тревожное ни-че-го. Цунаде говорить обо всем я не стала. Обмолвилась только, что голос «не мой», — то есть, принадлежащий не телу маленькой Аники, — и что говорит неприятные вещи. О чем конкретно вещал голос в моей голове, я пояснять не стала, решив, что спешить с откровениями тут отнюдь не стоит. Ну и, по большому счету, сыграл страх быть обвиненной, но в этот раз не голосом подсознания, а вполне живыми людьми. Насколько понравится коноховцам, что я самовольно умолчала о близящейся опасности, страшно было даже предположить. Дальнейшие мои умозаключения прервались, когда дверь за спиной надсадно скрипнула, впуская в тишину комнатки звук больничной суеты. Обернувшись, я вперилась взглядом в вошедших: озадаченную Цунаде и уже знакомого мне старичка из клана Яманака. Именно этот сушеный индивид, едва не рассыпающийся на глазах, целую, казалось бы, вечность назад осматривал меня по желанию моего отца. Именно этот человек сказал Уруюки, что его дочь просто потеряла память. Выглядели эти двое так, словно только что о чем-то оживленно спорили: Сенджу кидала на старика мрачные недовольные взгляды и поджимала красные губы, старик же только фыркал и въедливо вглядывался мне в лицо. Нехорошие предчувствия заставили меня подобраться на стуле и крепче вцепиться в жесткую спинку. Взгляд мой тревожно бегал с одного лица на другое, ожидая, когда пришедшие заговорят первыми. — Оставь нас, Цунаде, — скрипучим голосом попросил Яманака, не сводя с меня прищуренного взгляда блеклых глазок и даже не смотря в сторону ирьенина. — Еще чего. Это мой кабинет, Рукодо-сан, — решительным тоном отсекла женщина, скрещивая руки под пышной грудью. — Девочка находится под моей ответственностью, тем более, что является на данный момент моим пациентом. Что я, что старик, удивленно повернулись к женщине на этих словах. — У нее истощение организма, поврежденные чакроканалы в ногах, так что на данный момент она является моим пациентом, — сурово и явно не хотя объясняться, поведала светловолосая, прикрывая глаза. Старик участливо покивал, но так же уперто выдал: — Мне требуется остаться с ней наедине. От его просьб и настойчивости в желудке скрутился ледяной узел. Я так и представила себе, как, оставаясь со мной наедине, старикашка стискивает мое горлышко в морщинистых сухоньких ручонках, мстя за смерть какой-нибудь своей внучки, погибшей в нападении хвостатого. О том, что о моей вине ему пока знать неоткуда, я даже и не вспомнила. Забылась и истинная причина его здесь присутствия, все, что крутилось в голове, — это нежелание оставаться с человеком один на один. Я была почти уверена, что наш разговор по душам мне не понравится. Но Цунаде, что ужасно, спорить не стала. Буркнула только, чтобы старик был осмотрителен в своих махинациях, и выпорхнула за дверь, даже не заметив, как ей вслед вскинулась моя ладонь. — Ну здравствуйте, Аника-химе, — псевдодружелюбно проскрежетал старикашка, проходя в глубь кабинета и пристраиваясь на стоящем ближе к выходу кожаном диванчике. — Как забавно, что поздороваться Вы решили лишь спустя пару минут после того, как вошли в комнату, — не скрывая недовольства выдала я, хмуря брови и не сводя с пришедшего настороженных зенок. — Просто желал, чтобы нас побыстрее оставили одних. По спине пробежался противный озноб. Надеюсь, дядя не педофил, а то свое первое убийство я совершу многим раньше, чем на выпускном экзамене. — Итак, — устроившись поудобнее, Рукодо растянул губы в улыбке. — Что именно тебя беспокоит? Я, неожиданно даже для самой себя, упрямо поджала губы, наглядно демонстрируя свое «расположенность» к сотрудничеству. — Хорошо, не будем делать вид, будто я не знаю. На самом деле Цунаде-химе рассказала мне, в чем суть проблемы, — покладисто пошел на встречу мой недопсихолог. Я состроила еще более зверскую, — в моем понимании, во всяком случае, — мину, нахмурив брови и сморщив нос. Старик коротко хохотнул, но от сути нашего недодиалога не отвлекся. — Признаться честно, я ожидал чего-то подобного еще после смерти твоей матери. Знаешь, расстройства личности одна из немногих болезней, способных передаваться по наследству, — Яманака прикрыл веки, но я видела, что из-под ресниц он пытливо следит за моей реакцией. — Круто, — скупо прокомментировала я, не спеша делать выводы, пока суть диалога такая неопределенная. Мужик куда-то вел, но вот куда, я пока разобраться не могла. — Но ведь мы оба знаем, что Рэй-чан была не твоей матерью… Вот тут я не сдержалась, испуганно глотнув воздуха и во все глаза уставившись на старика. Судя по его встречному взгляду, моя реакция пришлась ему по душе. Так мы и сидели некоторое время, смотря друг другу в глаза и пытаясь прочувствовать сложившуюся ситуацию. Во всяком случае, я точно пыталась логически предположить, куда приведет сложившаяся ситуация. С ответом, по крайней мере, я до сих пор не спешила. Надеюсь, к счастью. — Ты ведь не думала, что эмпаты, залезшие тебе в голову, не узнали о том, что ты в теле химе Намикадзе всего-лишь поселенец? Я подалась на стуле назад, прогибаясь в спине и скептически оглядывая старика. Вот мы и подошли к моменту истины. Честно признаться, удивление схлынуло почти мгновенно. Чего-то подобного я хоть и боялась, но подспудно ждала. Осталось только разобраться в причинах, отсрочивших сие откровение. — Итак, — я сконфуженно замолчала, неловко прочистила горло, почувствовав появившуюся хрипотцу. — Почему же Вы не сказали отцу, что тело его ребенка занимает другой разум? Старик легко пожал плечами, скрупулезно оправляя и так идеально лежавшее на коленях кимоно. — А что бы это изменило? Я видел в твоих воспоминаниях, что поспособствовало гибели девочки, — я напряженно подалась вперед, надеясь услышать его версию минувших событий. — Несчастный случай, приведший к тому, что тело заняла другая сущность… Старик очевидно не договорил. Я видела, как он прервался на фразе, но подталкивать его к продолжению не рискнула. Я вообще в этой ситуации решила по возможности отмалчиваться, чувствуя, как хожу по тонкому льду обстоятельств. — К тому же, сущность, знающая такие интересные вещи. Вот тут мне захотелось уйти. Правда, просто встать и выйти, не желая слушать дальнейшие умозаключения старика. Что там они накопали в моей голове, мне уже было откровенно наплевать. Если секреты, которые, как я думала, известны лишь мне, на деле давно стали достоянием общественности, то тут я уже умываю руки. Никакой вины за произошедшее на мне нет — уж клан мозгоправов-то мог повлиять на события. — Что именно Вы узнали в моих мозгах? — немного грубее, чем следовало бы, поинтересовалась я, рывком поднимаясь на ноги и надеясь как можно быстрее прервать диалог. — Сядь. Голос Яманака из медового и терпеливого превратился в настоящий командирский тон. Тон, которому противиться было просто невозможно, сколько не тщись. Стараясь не растерять гордого вида, я через силу согнула колени, уселась, уже не чувствуя жесткость сиденья, и непримиримо уставилась в блеклые, окруженные морщинами глаза. — Мы узнали недостаточно. Некоторые воспоминания просто не поддавались осмыслению и были словно затерты. Все, что мы смогли понять, — это то, что в прошлой жизни ты была вполне взрослой девушкой из гражданских. Я покладисто кивнула, мысленно усмехаясь таким вот итоговым представлениям эмпатов, сложившимся после близкого контакта. Если старик не водит меня за нос с личными мотивами, то негусто они, по сути, нарыли. Но в том, что они промолчали с Уруюки, все равно кроется что-то странное. — И это все? — Тебе есть что скрывать? — в ответ спросил старикан, подаваясь вперед и внимательно разглядывая мое лицо. — Сейчас мне думается, что проще Вам все рассказать и снять с себя ответственность, — честно призналась я, устало пожимая плечами. Мысль о том, что голос в моей голове, вполне возможно, не являлся какой-то опасной шизофренией, не давала мне равнодушно отмахнуться от всей этой истории. За прошедшее время я уже успела прикинуть те мыслишки, что подкинул мне «голос из космоса» и пришла к неутешительному выводу, что мысли-то, в общем, дельные. Справедливые, как бы противно признавать это ни было. Может, я и являюсь бессовестной трусихой и эгоисткой. Пускай. Если я расскажу им обо всем грядущем, о чем знаю сама, то выбор, вмешиваться или нет, уже будет лежать не только на мне. То есть, мне думается, совсем не на мне. — Кто еще знает о тайнах моей головы? — трагично поинтересовалась я, чувствуя, как почти физически устаю от этого разговора. — Только я. Ведь это я проверял тебя в тот день, — почти дружелюбно откликнулся мужчина, не отрывая от меня внимания. Как на зверя в клетке пялится. Причем на незнакомую особь. Впрочем, откровения Яманака меня удивили. Что-то такое я и правда припомнила. Когда отец, обеспокоенный изменениями в моем поведении, потащил меня к менталистам, под невинным предлогом проверки, меня выдали на поруки старого мужчины, обозначив его, как одного из мастеров по работе с сознанием и подсознанием. Возился старик недолго, работал один, а по итогу выдал отцу какую-то удобоваримую отговорку. Как сейчас выяснилось, совершенно далекую от истины. Старик был в курсе и если не всего, то очень многого. По законам голливудских боевиков после этого мне стоило бы его убить. Как нежелательного свидетеля. Но желания барахтаться у меня не было. Даже если вспомнить поучительную прибаутку про лягушку в кувшине молока, мне сейчас хотелось честно сложить лапки и пойти ко дну. Данные когда-то Итачи советы по борьбе с трудностями казались мне сейчас глупой оптимистичной ересью. В конце концов, давать советы проще, чем следовать им. — Почему же Вы не попытались ничего изменить? — почти тоскливо спросила я. Осознание того, что про грядущее знала не только я, вполне могло бы уменьшить мое чувство вины. Но почему-то не уменьшило. — Ты зря думаешь, будто я успел изучить тебя от и до, — немного ворчливо отозвался старик, словно спеша снять с себя ответственность за произошедшее. — Я, конечно, догадывался, что тебе многое может быть известно. Это было прозрачно ясно. Но вникнуть во все я не успел да и, признаться, не посчитал нужным. К тому же, я думал, ты сможешь выгодно продать свои знания. От прозвучавшего в конце предложения меня почти затошнило. Интересный подход. Не лишенный рационального зерна: знания — это сила, которой можно торговать. Но от одной мысли манипулирования этими знаниями, становилось как-то неловко. — Как Вы видите, не стала. — Твой выбор. — Что насчет голосов? — желая поскорее закончить неприятное общение, выпалила я. — А ты уверена, что слышала чужие голоса? — с лукавой улыбкой поинтересовался мужчина. — Я не заметил в тебе присутствия чего-то постороннего, отличного от твоей личности. В свое время я наблюдал твою мать. Признаться честно, потому лишь я не удивился тому, что произошло с юной химе Намикадзе. Я изумленно приподняла брови, подталкивая к продолжению. — Дело в том, что когда тебя привел Уруюки, я не был удивлен, изучив ситуацию. С твоей матерью в свое время приключилось нечто подобное, — от этого откровения я в очередной раз качнулась вперед, раздираемая любопытством и удивлением. — Она стала вместилищем некоей сущности, бывшей в прошлом человеком. Но в отличие от твоей истории, сама Рэй-чан не погибла и не покинула тела. Просто у нее появился сосед. Сосед, признаться, не совсем добродушного характера. Я склонила голову к плечу, вертя в мыслях открывшуюся мне истину. А ведь это может быть правдой. Но страшно представить, что в этом мире одержимость вовсе не страшная байка для щекотания нервишек. — Вероятно, это случилось, когда на поле боя Рэй-чан на короткое время пережила клиническую смерть. После этого, по моим подсчетам, в ее теле появился поселенец. Сущность, имевшая весьма садистские наклонности. Теруми боролась долго, около семи лет, — не видя моей задумчивости, продолжал вещать Яманака, прищурившись глядя перед собой. — В конце-концов, инородная сущность взяла верх. — У меня, значит, не так? — борясь с накатившим облегчением, уточнила я. — Обследуя тебя, я видел то, что произошло у пруда в вашем поместье… Договорить Рукодо-сан не успел, дверь в палату отворилась, и на пороге возникла крайне недовольная Цунаде. — Вы провели обследование? — сурово осведомилась она, следя за стариком непримиримым взглядом. — Да. Думаю, переживать не о чем, — старик с веселой бодростью поднялся на ноги, постукивая себя по коленям. — У девочки не наблюдается никаких отклонений. — А как же голоса? — Сенджу перевела на меня подозрительно сощурившийся взгляд. — Думаю, голос этот все же принадлежал ей, просто девочка имела сомнительное счастье подсознательно винить себя в случившемся с ее отцом. Следствие стресса и распространенной ошибки многих живущих винить себя в бедах близких и родных, — с глубокой задумчивостью вещал Яманака, шагая к выходу. У самого порога он вновь обернулся и уставился на меня лукавым взглядом, вероятно, позволив себе это, пока не видит наша надзирательница. — Всего доброго, Аника-химе. И подмигнув напоследок, выпорхнул прочь, оставив меня терзаться сомнениями и здравыми опасениями после всего свалившегося на голову. Цунаде глядела на меня с недоверием, словно заподозрив в моем лице опасного политического заговорщика. — Думаю, стоит поговорить с Иноичи-саном, чтобы он убедился в правдивости слов своего деда. Я вздрогнула, представив себе, что из этого может вылиться. Иноичи, насколько я поняла из просмотра аниме, был куда патриотичнее деда, а значит, узнав то же, что знает старикашка, вряд ли станет отмалчиваться и играть в Незнайку на луне. Не думаю, что стоит делать скидку на то, что в реальности многие психопортреты героев отличаются от того, что я видела на экране. И потому рисковать не хотелось от слова «совсем». — Цунаде-сама, — неуверенно позвала я, боясь направить на себя гнев женщины, обращенный пока что в сторону ушедшего интригана. — Не думаю, что это того стоит. Рукодо-сама и правда не нашел ничего подозрительного, и я не думаю, что его знания и умения стоит подвергать сомнениям. Сенджу не ответила, только лишь недобро нахмурилась, входя в кабинет и прикрывая за собой дверь. А потому я решилась перевести тему на что-то менее опасное для моей, с вашего позволения сказать, репутации. — Как там мой отец? Карие глаза женщины скрыли бурю и вот уже передо мной стояла талантливая целительница, знавшая свое дело на зубок. — Оправляется. Я извлекла чакру биджу, которая мешала ему пойти на поправку, и заключила его в Кацую, чтобы залечить повреждения организма. Он пробудет в инкубации около четырех суток, — и смотрите-ка, даже не посмотрела, что перед ней четырехлетний ребенок, не факт, что способный понять все сказанное. — После этого, думаю, понадобится день для анализов, и, если все будет в порядке, он сможет вернуться в поместье на щадящий режим. — Зная моего отца, его лучше до полного выздоровления не выпускать из-под строгого надзора, — поделилась я, вспоминая, как любит папенька истязать себя вдумчивой работой над бесконечными кипами бумаг. — Я не могу удерживать пациентов силой, если им ничего не угрожает. А стационар для шиноби и клановых гражданских — дело исключительно добровольное, — со скрытым сожалением призналась женщина, наконец, усаживаясь напротив меня за столом. — А что насчет Минато-сана? — чувствуя необходимость поинтересоваться об этом, спросила я глухо. — Минато уже приходил в себя, но сейчас находится в целебном сне под капельницей. Однако и его жизни ничего более не угрожает. Он задержится в больнице немного дольше, его травмы куда опаснее и необычнее для моей врачебной практики, так что стоит убедиться, что лечение несет благодатные плоды. Я понимающе кивнула, не зная, что еще добавить к сказанному и как это прокомментировать. Известие о том, что дядя в порядке, принесла легкое облегчение… Собственной совести. — Скажи, Аника-чан, — кареглазая женщина ненадолго замялась, поправляя и так ровно лежащие папки на столе тонкими пальцами с ярким маникюром. Мое внимание вдруг резко сконцентрировалось на ярко-красных ногтях. — Почему ты винишь себя в случившемся? Этот вопрос я почти предугадала. Прямо вот в момент, когда в ее голосе появилась эта поразительная вкрадчивость. Цунаде из аниме я помню немного другой. Более прямолинейной, более требовательной. В моем понимании о том же вопросе она должна была поинтересоваться намного более требовательнее и прямее. Но нет. Она спрашивала осторожно, весьма тактично и так, как разговаривают с детьми вменяемые взрослые. В моих воспоминаниях беспробудно пьющую Цунаде, просаживающую деньги в увеселительных заведениях, сложно было назвать вменяемой. — Мне обязательно отвечать на этот вопрос? — хмуро поинтересовалась я, решив до последнего отстаивать право на обособленность. — Нет, но я хочу понять, что в сложившейся ситуации ты считаешь своей виной. Прям вот как жопой чует, что здесь что-то не так. Судя по всему, хранение тайн развивает паранойю. С чего бы еще мне вдруг начать подозревать, что сидящая передо мной женщина о чем-то подозревает. Тщась отогнать от себя мрачные мысли, я выдавила корявую улыбку, призванную развеять у Сенджу всякие ненужные подозрения. — Рукодо-сан уже объяснил мне, что в случившемся нет моей вины, — от этой лжи мне даже не стало совестно. И это было гадко, но это было так. Назвать себя ныне честной и безгрешной я теперь смогу вряд ли. — Я рада, что ты понимаешь это, — откидываясь на стуле, выдавила светловолосая. — А теперь я хочу, чтобы ты отправилась домой и немного отвлеклась от всего этого. Все страшное позади, и оставаться в больнице, изматывая себя ожиданием, вовсе не стоит. Ты всего лишь ребенок, — от этой фразы я едва заметно поморщилась, силясь не начать фыркать на это утверждение. — Поиграй с друзьями, позанимайся, отвлекись. Отца все равно навещать в эти дни будет нельзя, а дядю сможешь посетить завтра, после обеда. Я покладисто кивнула, поднимаясь со стула и оправляя тунику. — Всего доброго, Цунаде-сама. — И тебе, Аника-химе. До встречи. — В том, что демон вырвался из заточения, уж точно нет твоей вины, — донеслось мне в спину, прежде чем я закрыла дверь. Судорожно сцепив челюсть, я пыталась подавить накатывающую горечь. Ну да, в том, что Кьюби вырвался, моей вины не было. Моя вина была в том, что я не предупредила Минато, что у родильной комнаты Кушины нужно поставить по-настоящему способных и сильных шиноби. Что я не предупредила о том, что его бывший ученик решит поквитаться с ненавистной деревней. Всего лишь. Ничего серьезного. И раз уж я наконец готова признать, что ответственность на моих плечах лежит и лежит основательно, нужно решить, что мне делать с оставшимися у меня знаниями о грядущем. И кто из живущих в деревне способен не переиначить имеющиеся знания в собственную угоду.