No Rest for the Wicked

      Спортсмен чем-то схож с наркоманом, который уже дошел до той самой стадии бесперспективного сидения на хмуром. После каждой тренировки в твою кровь вбрасываются эндорфины. Эндорфины — легальные опиаты. Такое удовольствие уже становится привычным, самим собой разумеющимся. Нет уж боле юношеской радости и головокружительного предвкушения первого раза. И, конечно же, в случае чего, ломки никак не избежать. А ещё ж нехватка адреналина! Поэтому многие бывшие спортсмены, которых перестали финансировать федерации, в 90-е радостно подорвались в рэкет. Во время перерыва Юрий подорвался в ближайший спортивный магазин и страдал. Джей-Джей бухал, беспорядочно трахался и страдал. Кесарю кесарево. Общие тренировки, вернувшие прежнее ощущение силы, которого обоим так не хватало, сблизили Юру и Жан-Жака. Они физически жили рядом. И крепко зависели друг от друга, хоть и не решались в этом себе признаваться.       Соревнования парников закончились, поставив двух фигуристов и всю их тренерскую команду перед пропастью неизвестности. Они хорошо выступили, дали кучу интервью, а что теперь — непонятно. Семейство Леруа пока оставалось в городе, так как младшенькие выступали в одиночниках, а одиночников оставляют под конец турнира, на сладкое. Юрий торчал с ними, плывя по течению, делая осторожные шажочки навстречу. — Ты сейчас шутишь? — привычно грубым тоном интересуется Плисецкий и с недоумением наблюдает за Жан-Жаком, который довольно разваливается рядышком на диванчике. — А что такое? — Леруа внимает. — Садись напротив, дебил, — Плисецкий брезгливо морщится. — Там стул твердый, неудобно, — Джей-Джей улыбается Юрию. Юрий решает встать сам, но канадец тянет его обратно за куртку. — Да брось ты! Будто что-то особенное. Мы не на свидании.       Мы не на свидании. Мы не на свидании. Мы всего лишь сидим как братуха с братухой в какой-то виннипегской кафешке, пропахшей кленовым сиропом. Рядом, на одном диване. Ведь так проще будет обмениваться братскими рукопожатиями. Юрий закатывает глаза и продолжает думать, что Джей-Джей — умственно отсталый. Джей-Джей продолжает думать, что Юрий очень милый, когда злится. — По центральному телевиденью показывали, как я трогаю тебя за задницу, — задумчиво подмечает Жан-Жак. — Чуть позже по центральному телевиденью стали показывать, что ты не очень-то против, — это Леруа про спортивные поддержечки, конечно. — Думаю, нас здесь никто не осудит за то, что мы всего лишь отобедаем плечом к плечу.       Джей-Джей получает болезненный удар по ребрам острым локтем. У Юрия, может, опыта в таких делах и с гулькин нос, но он не тупой и вполне понимает, что за херня сейчас происходит. И если уж вдаваться в подробности, его это немного пугает, ибо совсем не коррелирует с планами на будущее. Плисецкий все-таки решил дать себе шанс попробовать, в конце концов, ему даже нет дела до того, что будет думать об этом Жан-Жак (по крайней мере, он так настраивается). Ему хочется и ему приятно — осознание этого факта происходило очень нелегко. Жан-Жак с каждой секундой все сильнее вгрызался в Юрия глазами. Казалось, он хочет завладеть всем его вниманием, выпить из него всю кровь. Юре это по-прежнему действовало на нервы, но вдруг, с какого-то перепугу, начало ещё и увлекать, прельщать, позволяя расплываться в гаденькой самодовольной ухмылочке. Джей-Джей, вернувшись к уверенно-счастливому состоянию в связи с последними событиями, решил не терять времени зря. Он помнил, как Юрий искренне улыбался, без этой показушной напыщенности, и как он не был против его объятий, как он нуждался в нем. И Жан-Жак хотел, чтобы это происходило почаще. Но чего-то он не сделал коррективов в своей традиционной программе окучивания дамочек, хотя ему следовало бы. Как итог, на любую попытку Леруа начать бессмысленный разговор Плисецкий отвечает безмолвным раздражением. И Жан-Жак тоже умолкает, продолжая наблюдать за каждым взмахом светлых ресниц. — Блять, Джей-Джей, дай пожрать нормально, — не выдерживает Юрий и ежится, замечая взгляд канадца на вилке с куском вареной грудки, которую только что собирался отправить в рот. — Хренов сталкер. — Гордая леди не хочет даже немного пообщаться со своим другом, что мне еще остается, — пожимает плечами Жан-Жак, отпивая минералки из бутылки. — Мы не друзья, — отрезает Плисецкий с набитым ртом, пережевывая курицу. — А кто тогда? — Партнеры. — В нашей стране так называют гомосексуальную пару в устоявшихся отношениях. Юрий мысленно просит все потусторонние силы одарить его спокойствием. — Ты понял, что я имел в виду. — А ты понял, что имел в виду я. — Твои намеки толще, чем пузо Кацуки. — Всё еще общаешься с ним в социальных сетях? — вдруг тон голоса Джей-Джея меняется, а уголки его губ растягиваются. — Сдался он мне, — фыркает Плисецкий себе под нос. — Тогда зачем ты вспоминаешь его посреди нашего официального первого свидания? — Мы просто обедаем, как делали это несколько десятков раз ранее. — Конечно, — Джей-Джей вдруг кладет Плисецкому руку чуть выше колена и сжимает ладонь. — Просто обедаем.       Тарелка звонко брякает, когда на нее опускается пара столовых приборов. — Ты что, блять, мазохист? Нравится, когда я тебя бью? — грозно цедит Юрий сквозь зубы, хмуря брови. Он умышленно старается вести себя потише, чтобы никто вокруг не заметил очередного инцидента, от которых Плисецкий уже, честно сказать, устал. — Ты меня ни с кем не путаешь? У тебя три секунды на то, чтобы убрать свою лапу, или я воткну в неё вилку.       «А раньше бы даже не предупреждал!» — вдохновленно думает Джей-Джей и порядочно кладет обе руки на столешницу. — Даже если бы я хотел представить на твоем месте кого-то еще, у меня ничего бы не вышло, — отмечает он. — Ты слишком хорош. — Мне не надо всей вот этой твоей херни. — А что тебе надо? — король чувствует маленькую победу, которая его раззадоривает. — Я не знаю, — Юрий правда не знает. И не хочет думать об этом. Это слишком смущает. — Не переживай так, принцесса, я тебе помогу разобраться, — Джей-Джей подмигивает Плисецкому. — Сдохни, — загробным голосом отзывается Юра. Леруа действительно является причиной всех его проблем. У него совсем немного времени, чтобы собраться с мыслями, ведь в их спорте фору не дают. Как только дверь в братский гостиничный номер захлопывается, Юрий дергает Жан-Жака за плечи и прижимает его к стенке своим телом. Ногой чувствует канадский стояк, Джей-Джей это замечает и начинает улыбаться. — Что будешь делать, Юрий? — Выяснять, — Плисецкий тянет к себе канадскую морду и в этот раз целуется гораздо более уверенно, и мягко, словно пробуя на вкус. Леруа охотно ему отвечает, но когда пытается погладить щечку феи кончиками пальцев, Юра от него отпрыгивает, как кот от пылесоса. — Что это ты делаешь? — Пытаюсь быть нежным? — Джей-Джей с сомнением щурит один глаз и все-таки дотягивается до скулы Юрия. Тот бьет его по руке. — Я тебе не девчонка. — Господи, — Жан-Жак страдальчески вздыхает. Ладно, он признает, что сам виноват со своими шуточкоми по поводу не самой маскулинной маскулинности Юрия. Не думал он, что когда-то это возымеет такой эффект. Джей-Джей вообще предпочитает много не думать, а скорее действовать. — Я бы не стал целоваться с девчонкой, которая бреет лицо по утрам. И что теперь? Раз мы мужчины, то я должен тебя побить, а потом пивной бутылкой трахнуть?       Именно так мужчины в родных краях Юрия и пытаются подавить свою гомосексуальность. И Юрий был близок к тому, чтобы свершить сие славное действо над канадцем, ведь традиции важны. — Мне нравишься ты, и я буду делать с тобой всё, что я хочу. — Ты будешь делать то, что я тебе разрешу делать. — Я постараюсь, чтобы моя леди так думала, — Леруа сияет, хватает руки Юрия и тянет парня на себя, чтобы сладко поцеловать. А вместо этого засранец Плисецкий кусает его за губу. Снова. Пора бы привыкнуть. — Ты такой злой, Юрий, — с притворной обидой тянет Жан-Жак. Он сильнее сдавливает чужие запястья и одобрительно кивает. — Мне нравится. — А ты такой раздражающий мудак, Джей-Джей, — Плисецкий пытается вырваться, но Жан-Жак опять оказывается сильней, поэтому остается лишь вести достойную словесную оборону и мужественно скалиться. — Будешь гнить в аду, педик, — семейка Леруа является достаточно религиозной. Джей-Джей из тех, кто время от времени крестится перед выступлениями, верит в дурацкие приметы, талисманы и всякие судьбоносные напутствия на удачу. Небось, ещё гороскопы сверяет. А после выступления занимается омерзительными вещами. Юрий верит только в грубую силу красоты. — Буду гнить в аду вместе с тобой, — Жан-Жак с ощутимым нажимом целует Плисецкого в подбородок, на котором все еще виднеется заметный синяк. Юрий сдавленно шипит. — Ты, я, вечность и вселенская жаровня. Трэ романтик.       Вообще-то для Плисецкого это действительно звучит пугающе, он на секунду призадумывается о разумности своих экспериментов и хочет что-то сказать про ад на земле, но Джей-Джей уже пихает ему в рот свой язык. И отпускает руки Юрия только для того, чтобы крепко смять его задницу. Юрий пользуется моментом и начинает тянуть кофту Джей-Джея вверх. Джей-Джей вдруг спешит ему помочь, стягивает с себя куртку, кофту и футболку, прижимает парня к голой груди и покусывает его ухо. От контраста жары и холодка, вызванного обильным канадским слюноотделением, по телу Плисецкого бегут мурашки. — Ты знаешь, что от тебя воняет? — в этот раз Юрий чувствует резкий аромат слишком хорошо, от него начинает кружиться голова. Королёк к свиданке подготовился. Вылил на себя литр какого-то дезодоранта для типа крутых перцев. — Всё хотел тебе сказать, что ты отвратителен. — Ты мне говоришь это достаточно часто, — Жан-Жак тихо шепчет Плисецкому на ушко. — Нравится мой парфюм? Это из старой коллекции «JJ style». Можешь считать моим естественным запахом. — Как я, блять, не догадался. — Идем дальше? — Джей-Джей тянет за черную ленту, которая стягивала светлые волосы. — Как будто есть путь назад, — с горечью отзывается Плисецкий. Ему страшно. — Ты сам виноват, — канадец улыбается и начинает стаскивать с Юрия одежду. Жан-Жак ждал этого сотню лет. Ему даже немного не верится. — Пеняй на себя, Юрий. — Я виноват только в том, что согласился связаться с таким идиотом. — Кто-то только что сам набросился на меня с поцелуями.       Да, как-то неубедительно вышло.       Плисецкий разглядывает свои ноги. Джей-Джей опять хватает его за больной подбородок и заставляет смотреть на себя. — Все будет хорошо, Юрий, я обещаю, — Леруа располагающе улыбается. Юре очень хочется ему верить, и он даже знает, что Жан-Жак старается выполнять свои обещания, хотя получается у него далеко не всегда. И тут канадец как всегда всё портит. — Ты находишься на родине порнхаба, я не могу облажаться по праву рождения. — Окей, — Плисецкий резко перехватывает руку Джей-Джея и тащит его в сторону своей кровати. Джей-Джей совершенно не понимает, что творится в голове у Юрия. Загадочная русская душа. Юрий же просто привык бороться со своими страхами. А делал он это с юношеской агрессией. — Раздевайся до конца, — барски кидает Плисецкий, задрав нос. — Фея хочет меня грубо отыметь? — Да. — Это так неожиданно, моё тело не готово! — ржет Жан-Жак. — Мне похуй, — Юрий кипит, опускается на колени и сам расстегивает ширинку канадских джинсов. Яростно стягивает их, расшнуровывает кеды, цепляется за уебанские красные боксеры. Джей-Джей выжидающе смотрит сверху вниз и начинает догадываться, в чём дело. — Я же серьезно говорил, Юрий, — Плисецкий останавливается, внутри его всё сжимается. Джей-Джей говорил с ним серьезно — охренеть. — Ты всё ещё мне не доверяешь? Тебе действительно не о чём беспокоиться, — Жан-Жак садится на кровать и притягивает Юрия к себе. Джей-Джей чувствует, как Плисецкого трясет от злости, впрочем, ему слишком хорошо от всего происходящего, так что угрызения совести его совсем не беспокоят. — Но я — первый. — Не всегда, — Юрий щурится. — В самом начале я тебя постоянно обходил, ты ещё так мило переживал. Прямо как сейчас. Называть искреннюю жажду кровопролития милым переживанием. Юрий впадает в ступор от того, насколько Джей-Джей его недооценивал. А Джей-Джей всегда всё дооценивал, но предпочитал правде прекрасную ответную реакцию. И сейчас тоже предпочитает. И дожидается её, Плисецкий накидывается на Жан-Жака с очередным угрожающим страстным поцелуем, видимо, пытаясь доказать, что он не милый. Его детка такая горячая. — Подожди немного, — через какое-то время Леруа отлепляет от себя Юрия, встает и лезет в свои вещи за смазкой и презервативами. Тем временем элегантный танцор, прима на льду, бывший секс-символ всех российских школьниц Юрий Плисецкий лежит в раскоряку посреди кровати в одном носке леопардовой расцветки и в трусах с котиками. И гневно дышит носом, глядя на штучки в руках партнера. Расчетливый ублюдок на что-то надеялся с самого начала. — Хули вылупился? — Наслаждаюсь видом, Юрочка, — Джей-Джей улыбается. Он мог бы обеспечить себе достойную старость, если бы сейчас щелкнул Юрку на айфон и потом фотку продал. — Давай, двигай костяшками. Юрий делает вид, что ему всё равно, но двигается, позволяя канадцу устроиться рядом. Джей-Джей стягивает с Плисецкого остатки одежды, и с этого момента Юрий перестает смотреть ему в лицо. Жан-Жак чмокает его в щеку. — Все хорошо. — Захлопнись. Леруа нависает над Юрием и раздвигает его ноги. Обильно поливает руку смазкой и начинает медленно Плисецкого растягивать. Сначала один палец, потом два, потом три. Юрий сдавленно стонет и обильно краснеет. Тяжело дышит. Господибожемой.       Джей-Джей никогда не трахался с другим мужчиной. Он занимался анальным сексом с девушками, поэтому знал матчасть. Он лобзался да лапался по пьяни со смазливыми мальчуганами, даже отсасывал кому-то, но до гомосексуальной квинтэссенции как-то не доходил. Плисецкий, который жил катком и ради побед соблюдал советский спортивный режим, очевидно, ни до чего не доходил вообще.       Всё бывает в первый раз, и в этот общий первый раз Жан-Жак вновь волновался как девственник. — Ты уверен? — с сомнением интересуется король перед моментом истины.       Юрий мгновение переваривает мысль, а потом его брови удивленно ползут наверх, а рот кривится. — Нет, блять, не уверен! Нас снимает скрытая камера, блять! Хочу, блять, тебя за шантаж и изнасилование посад… — Плисецкий не успевает договорить, ибо чувствует острую боль. Он впивается ногтями в руки Джей-Джея, сжимает зубы и жмурится. Чертов хуй оказывается потолще пальцев. — Ладно, я понял, — спокойно реагирует Жан-Жак. На самом деле, он с трудом сдерживается. Юрий оказывается намного приятнее и горячее, чем он себе представлял. — И, кажется, нашел отличный способ заткнуть принцессе грязный ротик.       Плисецкий легко ведется, открывает глаза и смотрит на Джей-Джея убийственным взглядом. Джей-Джей только этого и ждет. — Я тебя ночью придушу, — Юрий совсем не шутит. — Если сил хватит, — Жан-Жак сходит с ума от румянца на щеках парнишки и начинает медленно в нем двигаться. Юрий закусывает губу, чтобы не издавать непроизвольных мерзких звуков, и отворачивает голову, видеть самодовольную рожу Леруа просто невыносимо. Новые ощущения кажутся странными. Ему чересчур дискомфортно морально и физически, и боль не дает расслабиться. Ещё его бесит, что ситуацию контролирует не он. Джей-Джей это чувствует, пытается слишком не упорствовать и помогает товарищу справиться с жизненными неурядицами, лаская рукой его член. И целует Плисецкого в любое место, до которого может дотянуться губами. Юрий реагирует на каждое прикосновение болезненно. Стесняется? В это было бы очень сложно поверить, если бы Жан-Жак сам сейчас сей факт не лицезрел. Фигурист, который отлично владеет своим телом, заряжает своей энергетикой ледовые арены, боится раскрыться всего лишь перед ним. Или не всего лишь? — Не надо сдерживаться, Юрий, — Джей-Джей хмурится и двигается быстрее. Он старается делать всё аккуратненько. — Суть в эмоциях.       Плисецкий чхать хотел на то, в чём там для кого-то суть. Он сильнее сжимает зубами нижнюю губу, до крови раскусывает, лишь бы Жан-Жак ничего от него не дождался. Ни единого всхлипа, ни единого стона. Джей-Джею больно на это смотреть, он ведь действительно испытывает к Юрию нежные чувства, но капелька крови, ползущая по белому подбородку, выглядит чересчур соблазнительно. Святое провидение уберегает Леруа от того, чтобы начать трахать Плисецкого действительно жестко. И обещание, которое он дал в самом начале.       Юрий все-таки начинает понимать, зачем люди занимаются сексом друг с другом, хотя, казалось, у всех нынче есть интернет и рука. Ну, практически у всех. У тех, у кого нет, наверняка свои примочки. Несмотря на все страдания Плисецкого, Джей-Джей как-то умудряется доставить ему удовольствие своими действиями. Юрия хватает совсем ненадолго — он изливается себе на живот. Жан-Жак смотрит на него с укором, ему определенно мало, и останавливаться он никак не собирается.       Теперь Юрий чувствует себя русской шлюшкой на заработках. Ему слишком жарко. Джей-Джей ускоряется и что-то курлычет на французском. Юрий ничерта не понимает, просто принимает свою долю. В какой-то момент становится совсем невтерпеж. — Вытаскивай уже свой ебаный хрен, — Плисецкий жадно хватает ртом воздух и морщится, стукаясь головой об изголовье кровати от сильных толчков. — Из моей задницы, — он натурально боится посмотреть Жан-Жаку в глаза. — Ты мне что-то говоришь? — Джей-Джею не намного легче, челка прилипла ко лбу, щеки раскалились, но он внимательно следит за изменениями в интонации голоса Юрия. И ждет признания. Плисецкий знает, что Леруа издевается, и ему жутко не хочется играть по его правилам, но приходится. — Я, — Юрий сглатывает тягучую слюну и поднимает на Жан-Жака затравленный взгляд. — Я больше не могу.       Джей-Джею почему-то кажется, что Юрочка сейчас заплачет. — Ещё чуть-чуть, — он ухмыляется, тянется рукой к фарфоровой шейке и слегка её сжимает. Плисецкий откидывает голову, сипло кряхтит и ненавидит себя за слабость, лучше бы продолжал молчать. Через несколько секунд Джей-Джей, наконец, останавливает фрикции и кончает. Оба парня дышат тяжело, будто и не спортсмены вовсе. Леруа тянется теперь уже к лицу Юрия и сковыривает запекшуюся кровь на нижней губе большим пальцем. Плисецкий дергается и отворачивается. — Чувствую себя ужасно, — важно заключает он. Его тело потное, волосы мокрые, живот измазан спермой, грудь высоко вздымается. Вся комната воняет Джей-Джеем, слишком много Джей-Джея повсюду, как ему это вечно удается. Юрий привык быть красивым и холодным, сейчас он был грязным и горячим. — А выглядишь потрясающе, — Жан-Жак стягивает с себя резинку, завязывает её и совершает точный бросок в урну у стены. — Потом будет лучше. — Какое ещё потом? — Плисецкий тянет хищную ухмылку. — Я уверен, что мне не понравилось только потому, что ты трахаешься так же херово, как катаешься.       Джей-Джей громко смеется. Он устраивается под боком и начинает накручивать золотую прядку на палец. — Юрий, — Леруа в шаге от того, чтобы сморозить какую-нибудь непростительную посткоитальную глупость. Плисецкий вопросительно изгибает бровь. Жан-Жак не решается. — Как считаешь, обрадовался бы Брайан, узнав, чем мы занимаемся в соседней комнате? Он же так старательно пытался нас сблизить, но при этом так рьяно повторял, что не хочет видеть гейские пляски на льду, будто только этого и ждал. — Наши соревнования всё равно уже закончились. Больше никаких гейских плясок. — Думаю, мы должны выслать парочку фотографий, Юрий. Чтобы продемонстрировать плоды его трудов. — Задрал ты со своим «Юрием», звучит, будто мне шестьдесят лет, — Плисецкий, наконец, решает поговорить о наболевшем, когда барьеры сломлены. — Называй меня «Юра». У нас так говорят. — «Юрочка» мне нравится больше, принцесса.       Юрочка зло щурится, он только что доверил сокровенное, о котором практически никому из своих иностранных коллег не рассказывал, а Джей-Джей издевается. И придурочно треплет его по волосам. Юрочка грубо спихивает с себя ненавистную канадскую руку, встает на ноги и отправляется в душ, громко хлопнув дверью. Джей-Джей снова искренне не понимает причину негодования, он откидывается на спину и присвистывает себе под нос. Ему срочно надо успокоиться, чтобы не допустить перезарядки. Кулак короля отныне не устраивает, а парнишка второго рейса не выдержит. Увы. От осознания этого Жан-Жак всё портит и принимается трогать себя.       Мученически.       Когда Юрий просыпается, он не застает Джей-Джея на соседней койке. Видать, свалил на тренировку своего брата, у которого сегодня произвольная, решил в лучах чужой славы покупаться. Мало того, что тело Плисецкого ноет, он еще и ощущает себя идиотом. Не знает, что его ждёт, но надеется, что Жан-Жак не будет трепаться об их посиделках. А ведь этот дебил может, и бровищей же не поведет. Юрий натыкается глазами на небольшой желтый тюбик и записку.       «Моей прелестной русской фее»       У кое-кого, видимо, вчера началась финальная стадия деменции. По венам Юрия желчью начинает растекаться злость. Он же ясно дал понять, телячьи нежности ему отвратительны. И почему-то стал считать, что после нового витка их странных отношений Джей-Джей будет реже его дразнить. Плисецкий берет записку, мнет её и закидывает куда-то под кровать, потом обращает внимание на второй предмет. Заживляющий бальзам для губ. Твою ж мать. Ну. По крайней мере. Никто его сейчас не видит. Юрий становится пунцовым и нехотя тянется тонкими пальцами к тюбику.