Кто ты?..

Тине едва исполняется четырнадцать, когда из дома приходит ужасное известие. Ее забирают с урока Трансфигурации в самый разгар объяснения магической формулы Гэмпа и ведут в кабинет директора, где ее уже ожидают перепуганная Куинни и тетушка Эмили, их дальняя кузина со стороны отца. Тина не плачет на похоронах. Ей кажется, что слезы превратились в лед и сковали все внутри, мешая дышать полной грудью. Она сжимает ладошку своей сестры и, кусая губы, безмолвно смотрит на холодную и безликую гранитную плиту. Кто-то произносит целую хвалебную речь в адрес родителей и делится приятными воспоминаниями, но Тина едва улавливает смысл слов. Ее сердце разрывается от страха и боли. Она помнит шепотки окружающих о родственных душах, помнит яркую улыбку матери и обожающие взгляды, которые бросал на нее отец. Помнит, что их запястья всегда были чистыми. Она всегда гордилась тем, что родители сделали свой выбор, не подчинившись пути, навязанному судьбой. Что они любили друг друга, несмотря ни на что. Наверное поэтому она никогда ничего не писала своей родственной душе. Тине хотелось, чтобы у них тоже был выбор. Чтобы он не зацикливался на этой дурацкой теории и не ждал ее, очарованный сладким, тонким импульсом Вселенной, сводящим с ума большую часть населения Северной Америки. К счастью, ее родственная душа тоже никогда не писала ей; запястье Тины всегда были чистыми. Быть может, она еще не родилась или уже умерла – такие случаи тоже бывали, хотя вслух об этом не говорили, боясь сглазить. Иногда ей казалось, что она чувствует отголоски чьих-то эмоций. Тина всегда задумчиво поднимала голову вверх и отчаянно желала, чтобы странные, пугающие ее до мурашек ощущения оказались всего лишь следствием усталости и недосыпа. Ее соседка по комнате, Алексис, называла ее странной и ужасно не романтичной. И всегда добавляла, что Тина обязательно поменяет свое мнение, едва встретит его. "Его" всегда произносилось особенным, почти обожающим тоном. Мама на слова Тины реагировала иначе: тихо смеялась и ласково трепала ее по волосам. А теперь ее больше нет. И папы больше нет. Тина закрывает глаза, больше всего на свете желая оказаться в другом месте. Только она и Куинни. И никаких знакомых людей. Время ощущается странно, урывками; вот уже все расходятся, а заплаканную и почти задремавшую Куинни уводит в сторону тетушка. Тина подходит к гранитной плите чуть ближе, нежно касается холодного камня пальцами, мучительно пытаясь подобрать нужные слова, и вдруг ощущает легкое покалывание в левой руке. С изумлением она закатывает рукав свитера и видит на запястье уверенно выведенные слова: « С тобой все будет хорошо». Тине кажется, что они написаны не синими чернилами, а солнечными лучиками, в которых сосредоточены все самые светлые воспоминания. В груди что-то гудит, отзываясь теплом, и она начинает задыхаться, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Лед внутри начинает таять, и Тина захлебывается в рыданиях, почти падая на колени. Трава и земля пачкают ее брюки, но Тине все равно. Что-то тяжелое, висящее грузом на плечах, отпускает ее; дышать становится чуть-чуть легче и свободнее. Позднее, вечером, прочитав сестре сказку на ночь и поцеловав ее в лоб, Тина еще долго наблюдает, как Куинни спит, зарывшись лицом в подушку. Ее дыхание спокойное и размеренное. Она осторожно поднимается, стараясь не потревожить сестру, и идет к письменному столу. Чуть медлит, нерешительно открывая чернильницу. Ей кажется странным писать этому человеку, после всего, что она высказывала о теории родственных душ. Тина кивает своим мыслям, выхватывает перо и размашисто пишет ответ на своем запястье: «Спасибо тебе».