Кто ты?..

Ее просьба висит в воздухе, чем-то напоминая рождественскую омелу: пойдешь ближе, чтобы рассмотреть ее, и она изменит ход привычных событий. Последствий не избежать. Это почти как эффект бабочки. Тина ярко ощущает живые потоки Вселенной и старается дышать размеренно: сейчас должно произойти что-то волшебное, и она боится спугнуть этот момент. — Ну ты даешь, Голдштейн, — после паузы отвечает Марк, глядя на нее ошарашенными глазами. Он взлохмачивает свои волосы нервным движением, приводя их в еще больший беспорядок, и вздыхает. — Добро пожаловать в клуб. Тина непонимающе моргает. — Это что, инициация? — почему-то шепотом спрашивает она. Звенящая, чистая энергия наполняет сердце, отзывается искорками на кончиках пальцев и отчаянно просит выразить ее. Тине почти страшно; это слишком старая и могущественная сила, чтобы играться с ней, но Марк смотрит уверенно, очень спокойным голосом давая тихие указания: — Дыши спокойно и попытайся расслабиться. Хорошенько закатай левый рукав. Читать и понимать древние тексты, написанные рунами, может любой студент, окончивший школу магии и волшебства. Но вот чертить руны, наделяя их особой силой, могут только шаманы или те, кого благословил Один особенным видением. Тина задается вопросом, чем ее скромная персона заслужила такое пристальное внимание?.. Она же просто попросила защиты для своей родственной души. Впрочем, все это можно спросить у Марка позже. Тина закрывает глаза и делает глубокий вдох. Концентрация и спокойное дыхание. — Дыши, Тина. Все хорошо, — голос Марка обволакивает, удивительным образом успокаивая ее. — Вот так, молодец. Сейчас я покажу тебе одну семейную формулу, ты, конечно, ее потом забудешь, но, пожалуйста, пусть и твой друг ее никому не показывает. Она яростно кивает, слышит скрип пера и только после короткого «можно» открывает глаза. Формула, начерченная на клочке пергамента, светится. Она странная, состоящая из двух знакомых Тине рун, но удивительно сильная, наполненная особенной, сверхъестественной энергией. Тина решает начертить ее чуть выше локтя. Пальцы уверенно держат перо и будто бы в сотый раз выводят связку рун. Формула мягко мерцает на ее коже, посылая импульсы через ее сердце куда-то далеко во Вселенную. По ощущениям они похожи на северное сияние — прекрасные, спокойные и холодные. На запястье Тина пишет еще пару строк: «Береги себя. И это не мой секрет, поэтому, пожалуйста, не показывай никому эту формулу.» Она ставит точку и чувствует себя как выжатый лимон. Перо выпадает из ее дрожащих пальцев, а ощущение мерцающей силы, окутавшей их с Марком коконом, постепенно сходит на нет. Тина успевает шепнуть слова благодарности, прежде чем бессильно откинуться на спинку стула. В библиотеке по-прежнему стоит тишина. Марк уничтожает невербальным заклинанием клочок пергамента, помогает ей подняться и буквально тащит на кухню пить какао. — Пойдем. Тебе нужен сахар и некоторые объяснения своего товарища по клубу. — Ты шаман? — вяло спрашивает она, опираясь на его плечо. Мысли текут странно, все еще отказываясь выстраиваться в логическую цепочку. — Потомственный, однако я все еще ученик… Но об этом потом. Мерлин и Моргана, Тина, кто же твоя родственная душа, которая влипает в такие неприятности?.. Ты еле на ногах стоишь! Сколько же у тебя сил ушло, чтобы отвести эту беду?.. Я надеюсь, он не дурак и впредь будет гораздо осторожнее, потому что… Тина бледнеет и снова спотыкается на ровном месте; на пол она не падает только благодаря Марку. — Какая еще беда? — Не знаю, просто что-то опасное, один из поворотных моментов. Но это все, что я успел выцепить во время твоего милого диалога со Вселенной. А тебе вообще лучше не думать об этом в ближайшее время. Тина посылает ему скептический взгляд. — Я серьезно, не смотри на меня так. Никаких рун и волнений за следующие несколько дней. Ты и так сделала все, что могла. Марк тоже был испуган, вдруг понимает Тина. И, кажется, сильнее, чем показывал это. — Хорошо. Никаких рун и волнений в ближайшие несколько дней, — обещает она и ловит усталую улыбку в ответ. *** Ответ приходит тем же вечером, несколько часов спустя. Она расчесывает уже порядком отросшие волосы, когда чувствует знакомое покалывание в правой руке. К счастью, Алексис в комнате еще нет, поэтому Тина удобно устраивается за своим столом и с некоторым волнением закатывает рукав пижамы. Первое, что бросается в глаза — это неровный почерк. Второе — ответ написан на плече, вместо привычного запястья или предплечья. Факт, что послание пульсирует на правой руке, а не на левой, доходит до Тины только минуту спустя. — Мерлинова борода, во что же ты вляпался, — бормочет она, вспоминая, как за ужином у нее вдруг сильно закружилась голова, а висок отозвался тупой болью. Но Тина, конечно, списала все на истощение, которое после трех кружек какао и пары часов сна ощущалось уже не так остро. Как глупо с ее стороны. Первая строчка самая аккуратная, она пульсирует очень мягко и — если здесь уместно это слово — почти нежно. «Пожалуйста, не делай больше так». Ну, конечно, он почувствовал последствия ее нового знакомства с рунами. Тина только надеется, что это произошло в подходящий момент, где-нибудь дома или в уютной кофейне, когда все-все важные дела уже были сделаны. «Спасибо» — отзывается легкой грустью, смешанной с благодарностью. И это почему-то беспокоит Тину больше, чем последняя фраза: «В ближайшие несколько дней никаких вылазок из дома после девяти вечера». — И ты туда же, — бормочет она, невольно вспоминая заголовки утренних газет. Опять что-то про опасные, смутные времена и группу темных волшебников, которые планируют какой-то там переворот. Ну-ну. О! Ей вдруг приходит в голову, что она ни разу не усомнилась в том, что ее родственная душа имеет магическое происхождение. Тина просто приняла это как должное, даже не проверив это, а потом еще и руны написала. Мерлин всемогущий, а вдруг он оказался бы не-магом?.. Нарушение закона Раппапорта карается очень сурово. Тина вздыхает и благодарит про себя всех известных ей богов и великих волшебников. Ответ она привычно пишет на левом запястье: «Хорошо». И, чуть подумав, все-таки задает вопрос, надеясь, что он не выглядит слишком по-детски или наивно: «Ты маг?» Он отвечает ей почти сразу же: «Да». «Ильверморни?» «Да». «Северная Америка?» «Да». Тина подозрительно щурится и вновь пробегает глазами по их переписке. У нее возникает смутное ощущение, что он смеется над ней. Вернее, даже не над ней, а над ее наивностью. Эти три «да» как будто искрятся весельем, и оно совсем не обидное, скорее, легкое и добродушное. Про город, в котором он сейчас проживает, Тина благоразумно не спрашивает. — Выздоравливай, — бормочет она своей руке и идет ложиться спать. Этой ночью Тина спит очень крепко и не видит никаких снов.